ССЫЛКА НА ЗАЯВКУ

27
брат
jacob elordi

---

утробное и тесное.
наша кожа соприкасалась еще в чреве матери. расплавленная кожа сейчас спаяна на смерть.

нам было тринадцать, когда ты сказал мне, что никогда меня не оставишь.
в коридоре пахло скисшим молоком. босые ступни жгло кафельным холодом, и ты хотел побежать, звучно шлепая пятками, лишь бы быстрее нырнуть в кровать под теплое одеяло с выбивающимися колючими ножками перьев, но сдержался.
ночью в приюте нельзя было шуметь.
нельзя читать с фонариком, нельзя перешептываться, нельзя ныть в подушку. за последнее тебя просто отмудохают. не воспитатели, нет. а те, с кем ты делишь комнату.

нельзя вставать с кровати, если тебе не по нужде.
и тем более нельзя идти в мальчишеское крыло, когда ты мальчишка.

я помню этот запах, он напоминал мне пятничный вечер три месяца назад. я запомнила этот день,  потому что тогда отравилась сырниками, хотя скорее всего, это было каша. хотя если быть точнее-  даже комочками в ней. мне выделили таз и позволили не вылезать из постели, пока не станет лучше.
но помню я это все не потому, что ты блевал сутками.

я помню, как тебе разрешили сидеть со мной допоздна. ты гладил меня по волосам — это было странно, потому что мне всегда казалось, что ты не слишком любишь тактильность. по крайней мере не так, как любила её я.

ты гладил меня по волосам и читал то, что нравилось тебе, вслух. какие-то недетские книги. наверняка что-то из классики. мне в голову приходит «грозовой перевал», но вряд ли это было именно это произведение. я слушал тебя и спала. а когда просыпалась — ты снова перебирал мои волосы, и снова читал.

я снова слушала.

что-то стянуло меня тогда внутри. я остановилась у дверей твоей спальни и заозиралась по сторонам, не понимая, чего испугалась больше: того, что меня сейчас стошнит, как тогда в сентябре; того, что меня кто-то застукает, и я буду вынуждена часами стоят коленями в гречку, а потом в воспитательных целях драить класс или что-нибудь еще; или того, что мне нужно было войти и обнять тебя под одеялом.

я не помнила, когда делал это в последний раз, и делала ли я это вообще. разве так можно?

несмазанные петли заныли. я хотела было застыть и передумать, вернуться в свою постель, но вместо этого наспех протиснулась в приоткрытую щель. мое тощее тело объяло теплом мальчишеского дыхания — тут и там, с головой под одеялами, чтобы сбежать от поцелуев зимы, твои соседи спали и видели сны о выдуманных родителях, подарках на рождество, ярмарках и фильмах по тв в разгар ночи. и только ты не ежился комком — наверное, тебе тоже не нравилось, что одеяло колется.

как и мне.

я скользнула к тебе и обняла со спины. моя рука нашла твою руку — я думала, что ты не заметишь, и, расплавленная жаром человеческого тела, прикрыла глаза. я чувствовала, как погружаюсь в дремоту, когда твои пальцы сжали мои.

все это время ты, кажется, не спал. будто ждал меня. будто тоже хотел воссоединиться. как были мы когда-то в утробе.

от этой мысли я сжала тебя так крепко, что из твоей груди вырвался невольный тихий выдох. будто я выдавила из твоих легких весь воздух и перекрыла теперь к нему доступ.

я была твоей, и ты сказал мне, что никогда меня не оставишь.