Live Your Life |
| Сервис | Проблемы с админкой. |
| Сервис | Еще раз о нейроскриптах и блокировках. |
| Сервис | Json, авторизация, недоступность дополнений rusff. |
| Сервис | Сбой в работе форумов и дополнений.. Часть функционала временно недоступна. |
| Сервис | Переезд дополнений завершен. Часть функционала временно недоступна. |
| Сервис | Переезд дополнений на новый сервер. Функционал будет временно недоступен. |
| Сервис | Работа дополнений восстановлена. И снова сломана... |
| Сервис | Починка дополнений продолжается. |
| Сервис | Скрытие рекламных баннеров - проверь, чтоб не заблокировали! |
| Script | Полезное о нейро-скриптах и безопасности. |
| Сервис | Пополнение фонда форума иностранными картами. |
| Сервис | Чистка заброшенных форумов. Проверь, чтобы твой старый форум не пропал! |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Live Your Life » Реальная жизнь » espresso
Адрес: https://myespresso.rusff.me/
Название: espresso
Дата открытия: 17.04.2026
Краткое описание: real-life // houston, usa
🔅 хочешь — пиши полноценную красивую анкету, хочешь — приложи самый смешной мем
🔅 чистка по постам раз в два месяца
🔅 конкурсы, флуды и просто комфортное времяпрепровождение
Ссылка на взаимную рекламу: https://myespresso.rusff.me/viewtopic.p … 948#p39948
27
брат
jacob elordi
утробное и тесное.
наша кожа соприкасалась еще в чреве матери. расплавленная кожа сейчас спаяна на смерть.
нам было тринадцать, когда ты сказал мне, что никогда меня не оставишь.
в коридоре пахло скисшим молоком. босые ступни жгло кафельным холодом, и ты хотел побежать, звучно шлепая пятками, лишь бы быстрее нырнуть в кровать под теплое одеяло с выбивающимися колючими ножками перьев, но сдержался.
ночью в приюте нельзя было шуметь.
нельзя читать с фонариком, нельзя перешептываться, нельзя ныть в подушку. за последнее тебя просто отмудохают. не воспитатели, нет. а те, с кем ты делишь комнату.
нельзя вставать с кровати, если тебе не по нужде.
и тем более нельзя идти в мальчишеское крыло, когда ты мальчишка.
я помню этот запах, он напоминал мне пятничный вечер три месяца назад. я запомнила этот день, потому что тогда отравилась сырниками, хотя скорее всего, это было каша. хотя если быть точнее- даже комочками в ней. мне выделили таз и позволили не вылезать из постели, пока не станет лучше.
но помню я это все не потому, что ты блевал сутками.
я помню, как тебе разрешили сидеть со мной допоздна. ты гладил меня по волосам — это было странно, потому что мне всегда казалось, что ты не слишком любишь тактильность. по крайней мере не так, как любила её я.
ты гладил меня по волосам и читал то, что нравилось тебе, вслух. какие-то недетские книги. наверняка что-то из классики. мне в голову приходит «грозовой перевал», но вряд ли это было именно это произведение. я слушал тебя и спала. а когда просыпалась — ты снова перебирал мои волосы, и снова читал.
я снова слушала.
что-то стянуло меня тогда внутри. я остановилась у дверей твоей спальни и заозиралась по сторонам, не понимая, чего испугалась больше: того, что меня сейчас стошнит, как тогда в сентябре; того, что меня кто-то застукает, и я буду вынуждена часами стоят коленями в гречку, а потом в воспитательных целях драить класс или что-нибудь еще; или того, что мне нужно было войти и обнять тебя под одеялом.
я не помнила, когда делал это в последний раз, и делала ли я это вообще. разве так можно?
несмазанные петли заныли. я хотела было застыть и передумать, вернуться в свою постель, но вместо этого наспех протиснулась в приоткрытую щель. мое тощее тело объяло теплом мальчишеского дыхания — тут и там, с головой под одеялами, чтобы сбежать от поцелуев зимы, твои соседи спали и видели сны о выдуманных родителях, подарках на рождество, ярмарках и фильмах по тв в разгар ночи. и только ты не ежился комком — наверное, тебе тоже не нравилось, что одеяло колется.
как и мне.
я скользнула к тебе и обняла со спины. моя рука нашла твою руку — я думала, что ты не заметишь, и, расплавленная жаром человеческого тела, прикрыла глаза. я чувствовала, как погружаюсь в дремоту, когда твои пальцы сжали мои.
все это время ты, кажется, не спал. будто ждал меня. будто тоже хотел воссоединиться. как были мы когда-то в утробе.
от этой мысли я сжала тебя так крепко, что из твоей груди вырвался невольный тихий выдох. будто я выдавила из твоих легких весь воздух и перекрыла теперь к нему доступ.
я была твоей, и ты сказал мне, что никогда меня не оставишь.
28
чертов ублюдок
aron piper
я тебя ненавижу.
когда утренний кофе остывает, потому что мы в очередном звонке кричим друг на друга уже вот семнадцать минут.
ты смеешься мне а трубку: детка, выдохни.
(а я забыла, как, сука, дышать.)
я тебя ненавижу.
когда музыка басами бьет внутри грудной клетки громче собственного сердцебиения. когда чужие руки касаются кожи и у очередного тела совершенно чужой парфюм.
я тебя ненавижу.
когда ты ненавидишь меня тоже.
и все равно в этот же четверг, в половине третьего ночи, ты на пороге моего дома. потому что тебе тоже без меня никак.
я выдыхаю свое фирменное: чертов ублюдок.
а ты опять, сука, смеешься.
(я ненавижу твой смех столько же,
сколько ненавижу тебя самого.)
ты не умеешь проигрывать,
я этого делать попусту не люблю. мы, наверное, на этом и держимся.
у тебя всё намного проще. на очередной мой джином пропитый крик о том, что из общего у нас н и х у я, у тебя ответом только:
us? me and you?
we fuck like winners.
25-27
отражение
haley bennett
дженни меняет мужчин как перчатки. желательно, чтобы они были сильно постарше. еще было бы здорово, если богаче ее отца. совсем отлично, если им плевать на саму дженни.
причинять себе боль и рваться туда, где сделают это другие — ее все. джерри крутит пальцем у виска — но это не его дело. дженни с радостью напоминает ему об этом.
она с детства не принимает себя:
не красивая.
не хитрая.
не стремящаяся к небесным вершинам — словно, чужой ребенок в семье своих родителей.
не такая.
со временем, непринятие превратилось в смирение и выставление напоказ для всех всего того, от чего ее саму тошнит.
выставить напоказ свои раны, чтобы в них поковырялись грязными руками.
так проще, так легче, так больнее и это то, что надо.
мать таскает дженни по психологам, гуру, специалистам по духовной энергетике.
дженни всем тычет фак в лицо — ее все устраивает.
(пиздеж, ее не устраивает вообще ничего в этой жизни).
наверное, если бы дженни не была такой трусихой, она бы давно свела счеты с жизнью.
но ее смелости хватает только на то, чтобы опять срезать волосы, выкрасить их в какой-нибудь дурной цвет, закурить прямо у отца в кабинете и послать нахер нового мужика, который уже быстро надоел.
они хотят красивую картинку рядом. дженни хочет, чтобы кто-то послушал вместе с ней хайфеца и подискутировал о правильном наклоне скальпеля на хирургическом столе.
но они все, каждый поголовно, затыкают ей рот деньгами.
дженни, впрочем, не сильно горюет.
она находит все это в джерри, живущему по соседству. ей даже не нужно пробираться через изгородь, двери дома семьи радд для нее всегда открыты.
вроде как даже думали, что они поженятся. но у дженни и джерри только один план: не сдохнуть до тридцати в собственной рвоте, после шлифовки травой пары бутылок вина. дженни хотела бы еще как-то прославиться, громко, с дребезгом чужих битых сердец. джерри мечтает только о том, чтобы появился хоть какой-то смысл во всем.
они закуривают одну самокрутку на двоих и пьют бренди или виски с горла (какая к черту разница что в бутылке? главное, что они смогут отвлечься, забыться, каждый от своей беды с головой).
дженни собираются выдавать замуж. хорошая партия, отличный капитал семьи, репутация чистейшая. дженни скалится— скоро она вся будет в пятнах.
дженни не нуждается в подружках невесты. у нее есть шафер.
джерри помогает ей выбрать платье и через своих знакомых получить антидепрессанты. мешать их с алкоголем нельзя, но кто им запретит?
стоя на первой репетиции, джерри впервые замечает в глазах дженни безысходность и именно тогда он понимает, что все плохо.
от 45
родная мать
jessica lange
холодная вода омывает ступни, поднимается к коленям, лижет кожу подолом. соль оседает на губах, на ресницах, на внутренней стороне запястий. где-то очень далеко звучит чей-то знакомый голос.
пальцы замирают. душа за душу.
равноправный обмен.
(ее так учили: чтобы получить, нужно отдать.
нерушимый порядок любого события)
рядом — лицо под водой. размытое. уже не разобрать, где глаза, а где тени от водорослей. волосы расплываются в стороны, как чужие руки, как корни, как то, что не отпускает. кожа белеет, набухает, теряет возраст. не понять — младше или старше. не разобрать — все еще дышит или уже перестала.
можно было вытащить, можно было еще спасти, можно было бежать к людям, пока крошечное сердце еще трепещет под слоем соли и холода. вот только пальцы медлят — вода заполоняет легкие.
община поет. о славе. об избранности. о почестях. гимн о выжившей.
десять лет — долгих, как заупокойная молитва. среди детей. чаши, полные до краев. соль, брошенная через левое плечо. хор, поющий на выдохе. обеты, подписанные кровью.
руки, сложенные лодочкой, — прими.
колени, стертые до корки, — прими.
голос, сорванный в общий гул, — прими.
имя, стертое до номера в списке, — прими.
дети. их лица — как отражения в стоячей воде: тронешь — и пойдет рябь. их учат стоять ровно, их учат дышать в такт, любить всех одинаково и сразу, никого по отдельности. и ты учишься. ты любишь. и когда рябь успокаивается, проступает оно — то самое, мокрое, младше на пятнадцать лет. тогда руки тянутся, и любовь материнская — та, от которой не вырваться: пеленаешь слишком туго, прижимаешь слишком крепко к груди, гладишь по голове слишком долго, пока ладонь не вспомнит форму черепа под волосами. забота, от которой синеют губы. объятия, после которых не встают. колыбельная, спетая так нежно, что дыхание останавливается само, без насилия, просто потому что рядом так тепло и так тесно.
(иногда во снах ледяные волны оставляют гноящиеся раны на голени. иногда — маленькое заостренное личико легко вдавливается ногой в черные камни на дне)
три года — после: таблетки, тревожность, тяжелый год.
в углу спальни — маленький, мокрый силуэт. белесые волосы липнут к лицу, к шее, к плечам. не призрак. нет. совесть. она не исчезает, когда включают свет, не рассеивается от таблеток, не уходит от виски. по ночам просыпаться от удушья — легкие наполняются соленой водой, горло сжимается, пальцы хватают простыню, как илистое дно. дорогая ткань липнет к телу. чувство что-то случится встает в горле костью, пытаешься сглотнуть, и оно падает вниз, вспарывая пищевод.
черные тучи завихряются у самого горизонта. будет гроза. снова.
на закрытом собрании акционеров — снова она. черты, что так хочется забыть, но не выходит. кожа слишком белая для живого человека. волосы, что хочется убрать с чужого лица. она — предвестник. то ли иллюзия, то ли таблетки перестали работать. у вас у обеих шрамы и порезы душ ваших мертвых. твой смех хриплый, голосовые связки давно уже истощены до предела. улыбка разрезает лицо на два и в образовавшейся дыре сверкают клыки — такие же острые, что и взгляд.
она шутит. она ведет маленький, ни к чему не обязывающий разговор о квартальных отчетах. она размахивает руками. она смотрит — и в ее глазах стоит вода. по щиколотку. по колено. по горло. она говорит —
— кажется, я вас знаю.
(первое правило — не давать воспоминаниям управлять тобой)
40-45
жена
brianne howey
роль, сразу скажу, расстрельная. по факту у амона и эмма брак только на публику, они визуально словно из XIX века. идеальная пара, душа в душу. он ей подаёт руку и нежно касается губами тыльной стороны ладони, она очаровательно улыбается, оголяя мелкие морщинки, которыми он любуется. это всё прекрасно, только смахивает на фэйковый аккаунт в инстаграме. за закрытыми дверьми из ранее добросердечных губ льётся желчь, взаимное унижение и токсичные упрёки. эмма подозревает, что амон ходит налево [не подозревает масштаб трагедии, думает, что он всё-таки по женщинам, просто помоложе] и компенсирует разрастающуюся дыру внутри дорогими покупками и подарками.
жила однажды девочка, которая так горько плакала, что услышала её старая ведьма по прозвищу госпожа мух. ыедьма послала к девочке муху, и та забралась внутрь неё. девочка испугалась и стала просить о помощи. тогда госпожа мух дала ей чёрного паука: «впусти его — он поймает муху». паук поймал муху, но сам остался внутри. шли годы. девочка выросла, так и не узнав счастья. чтобы избавиться от паука, она впустила синюю птицу. птица нашла паука и уничтожила его, но вскоре улетела, оставив после себя новую беду. тогда появилась рысь — ещё одно средство против предыдущего. и так всякий раз, спасаясь от одной напасти, девушка впускала в себя другую, ещё более страшную. а госпожа мух всё это время лишь ждала. потому что каждая попытка избавиться от боли оставляла внутри девушки новую трещину. пока однажды трещина не превратилась в дыру. и через неё госпожа мух забрала то, за чем пришла с самого начала, — её душу.
мне кажется, что эта роль больше на маску, но вы тут уж как хотите. если это отдельный персонаж — то развивать его надо вне амона, потому что на амона у меня другие планы. вообще я бы отыграл нездоровые отношения аля скарсгард х кидман в "большая маленькая ложь", if you know what i mean.
(первое правило — не давать воспоминаниям управлять тобой)
Вы здесь » Live Your Life » Реальная жизнь » espresso
