ССЫЛКА НА ЗАЯВКУ

26-27 лет
жена
willa fitzgerald

энни очень хороша собой — бобби может очень легко представить себе её в коктейльном платье, на каблуках, с высоко зачёсанными волосами, бриллиантами в ушах и жемчугом на шее, в лобби роскошного отеля, посреди праздного смолл-тока, в эпицентре какого-нибудь высокорангового бранча. в какой-то лучшей жизни. в том из вариантов мультивселенной, в котором её мать не исполняла так и не получившую оскара роль вечной жертвы, а отец не колол себе героин в пах — в других местах у него вен уже не осталось.

энни оценивает бобби где-то на шесть из десяти. такое же убожество с нулевыми перспективами, как и все уроженцы её района, но что-то в нём есть. может быть, улыбка.
о, эта улыбка, будто бы принадлежащая человеку, который не видел в своей жизни ни одного дождливого дня.
в энни, должно быть, что-то фундаментально сломано, если то, что у них происходит с бобби, она расценивает как свой шанс. возможность начать жизнь с чистого листа.
проще говоря — съебаться.

когда энни узнаёт о своей беременности, бобби уже судят. казалось бы, всё в этой ситуации — прямое показание к аборту.
вместо аборта её ждут скромная церемония бракосочетания прямо на территории тюрьмы, роды без поддержки и эпидуралки в душной палате больницы для нищих, редкие письма с той стороны увитого колючей проволокой забора, ещё более редкие свидания.

в рябом от диатеза маленьком личике софи, как две капли воды похожем на лицо бобби даже тогда, когда ей всего пара дней от роду, энни впервые в жизни видит что-то, похожее на смысл. гормоны, конечно, делают сумасшедшие вещи: энни до сих пор помнит, как убеждала тогда всех, кто был готов слушать, что её ребёнок, больше напоминающий тогда сморщенную курагу — самый красивый на свете.

сейчас софи, кстати, восемь.
то, что происходит у бобби и энни, уже давно больше похоже на пародию, чем на брак. энни знает, что он спал с другими. бобби делает вид, что не подозревает о том, что она не очень-то ждала его домой и совершенно точно не томилась в одиночестве — он просто благодарен ей за то, что она простила ему вторую по счёту отсидку.

энни медитирует над домашкой софи, когда в голову приходит неожиданная, давно уже подавленная мысль — интересно, подозревает ли бобби о том, каких сил ей стоит каждый день отказываться от идеи поджечь всё то немногое, что у них есть, и станцевать на пепелище.
вены фантомно чешутся на погоду. энни часто думает о том, что в конечном итоге её взрослая жизнь стала до тошноты похожа на жизнь матери — но на самом деле в глубине души она всегда была папиной девочкой.