Хаширама очень любил снег. Мягкие подушечки лап проваливались всё глубже под его небольшим весом, таяли от тепла, растекались прохладной влагой, пропитывающей шерсть. В начале зимы он становился неуравновешен, обращался чаще остальных. Но к его взрывному характеру и непоседливости, неприсущей ни статусу, ни возрасту, все давно привыкли. Хаши — один из немногих представителей клана, не считавший превращение проклятьем. Он с нетерпением ждал каждого полнолуния, когда все, включая братьев и отца, занимали место рядом. Он с восхищением любовался шрамами на длинной и грубоватой морде отца, приседая на задние лапы и пятясь назад, стоило жёлтому суровому взгляду пронизать его насквозь. В те самые моменты Тобирама, благодаря своей воле и сильному характеру, кусал его за шкирку и слегка встряхивал, подталкивая лбом вперёд. Место будущего наследника клана должно быть непосредственно поодаль отца, даже если у них слишком натянутые отношения.

Обретая силу и неподвластную им мощь, многие Сенджу сходили с ума. Разум был затуманен, лязг зубов и хлопья слетающей с клыков пены лишь убеждали мальчика в том, что эта война, вероятно, никогда не закончится. Когда полная луна заливала заснеженные луга, отец вёл лисиц в бой. Хашираму также принуждали сражаться с врагом,  у него не было выбора, как и у троих его младших братьев, двоим из которых едва исполнилось девять. Единственный, кому никогда не было страшно, — это Тобирама, вздыбленная белоснежная шерсть которого орошала кровь Учиха. Его глаза в тот момент наливались кровью, от некогда попросту ершистого паренька не оставалось ни следа, лишь смерть шагала за ним попятам, раззадоривая и подталкивая к убийству. Лисы были разрознены, потому чаще обычного именно им приходилось отступать. Волки, как ни странно, преследовали тех лишь до очерченной ранее границы, завывая и рыча. Хашираму настораживал и пугал этот утробный, звонкий вой, разносящийся по округе. Он снился ему в кошмарах и мерещился наяву, хотя сами волки вызывали в нём даже некий интерес.

Сегодня он, как обычно, пробирался к самому пограничью размашистыми, пружинистыми шагами. Его бурую шерсть было сложно спрятать среди серебрящегося снега, укрываться приходилось среди поваленных стволов деревьев и цепких кустов, норовящих то и дело ухватить его за хвост. Небо было чистым, безоблачным, солнце отражалось от заиндевелой корки, забавно хрустящей под лисьими лапами, заставляя глаза слезиться. Внезапно раздавшийся шорох вдалеке привлёк внимание лисёнка. Он прижал уши, тихо тявкнул и припал ниже к земле, пытаясь привлекать меньше внимания. В нескольких метрах от него стоял мальчишка. Хаширама готов поклясться, что где-то уже видел это лицо: напряжённое, даже жестокое. Но внезапно оторопел, когда понял что мальчишка заинтересовано и пристально смотрел прямо на него. Его губы растянулись в усмешке, такой замершей и даже пугающей.

— Тебе бы уходить, лисёнок из Сенджу. Подбираться так близко к нашей границе небезопасно. Разве что ты хочешь умереть?

Его голос был мягким, завораживающим, как и не внезапно потеплевшая улыбка. Словно это был и не враг вовсе, словно никогда и не существовало никакого проклятия, словно они никогда и не были... врагами...

— Я ничего никому не расскажу. Уходи. До трёх считаю или подниму тревогу. Раз...

Хаширама вмиг выпрямился, помчав стремглав в чащу леса. Лишь там он ощущал себя в безопасности, если не считать охотничьих капканов. Позади раздался заливистый смех, словно этот внезапно возникший из ниоткуда случайный знакомец наслаждался своей маленькой победой. Переводя дух, лис застыл лишь, достигнув опушки. Буквально за холмом уже пахло едой и Хаши ощущал, как в спазме сводит его изголодавшийся желудок. Он в пару прыжков поравнялся с домом, поскребшись в дверь и прося пустить его в дом.

— Снова ты, -сквозь зубы вторил отец,-где тебя носило с утра пораньше? Совсем рехнулся со своим снегом. Разбуди братьев и вернись уже обратно, богом прошу.

Хаширама понёсся вперёд, сея хаос размашистым хвостом. Чуть позже ему самому придётся разгребать весь учинённый бардак и получать нагоняй от отца. Только кому какое дело, если ему удалось побывать в заснеженном лесу? И ещё этот мальчишка...

Лис промчался по одной из постелей, где в обнимку, забавно сопя, спали двое младших братьев. Лизнул обоих в щёки, продолжая прыгать сверху, пока каждый из них, заливисто смеясь, не поднялся на ноги. Следующим предстояло навестить Тобираму. Хаши с разбегу запрыгивает на чужую грудь, проезжаясь передними лапами по сморщившемуся лицу.

Спасите наши души!
Мы бредим от удушья.©

Отчаяние, надежда, желание чувствовать себя важными и нужными. Эти эмоции толкают людей на безумные поступки, которых они никогда бы не совершили, если были бы равнодушны к ближним и миру, в котором живут. Когда же мы, обычные студенты со своими подростковыми проблемами, успели превратиться в людей, готовых пойти на убийство? Да, пусть и чудовища, терроризирующего целый мир, но тоже бывшего когда-то человеком, которого обстоятельства вынудили вести себя определенным образом. Но почему этой проблемой занимаемся мы, самонадеянные волшебники-недоучки, а не те, кто старше, опытнее и посвятил свою жизнь подобного рода делам? Разве нет какого-то предприятия по типу Аврората в Гарри Поттере, что боролось бы со злодеями и обеспечивало безопасность волшебников? И почему меня не покидает ощущение, что, даже занимаясь спасением Филлори по собственной воле, мы все равно остаемся ведомыми кем-то марионетками? Так много вопросов, но с каждым ответом возникают новые, совсем не приближая момент, когда все пришло бы в норму. Еще бы мы помнили, каково это... Понимая, что шансов на успех у нас не так-то много, мы даже накануне дела все поговорили друг с другом. На случай, если кто-то облажается и не вернется. Элис, как всегда, холодно выслушала меня и ни капли не приободрила. Марго пыталась утешить, в свойственной ей манере отмахнувшись от грозящей нам опасности. Элиот же пытался до меня донести, что я ему дорог. Будто я этого раньше не знал, серьезно. Но н а с к о л ь к о, видно, не понимал.
Живым щитом кидаясь между Зверем и Элис, когда тот попытался разрубить девушку пополам заклинанием, я думал о том, что свихнусь без нее. И, более того, что свихнусь, если буду понимать, что мог спасти ее, но ничего не сделал для этого. Это была даже не мысль, а чистый рефлекс. Мне не нужно было размышлять, стоит ли жизнь Элис таких жертв. Стоит. Любой боли стоит, любого моего поступка. Наградой мне за рассеченное плечо служит полный паники взгляд блондинки, в следующую секунду взревевшей так, будто ее рвут на части. Изрядно вскипев, Элис снова и снова посылала боевые заклинания в Четвина, пока не отогнала достаточно далеко, чтобы не задеть меня намного более мощным заклинанием. Вот только Зверь все равно оказался быстрее, сметая девушку с пути и кидая на камни, нарочно и демонстративно так, чтобы добить хрустом ее костей и предсмертным вздохом.

Наш SOS все глуше, глуше,
И ужас режет души
напополам!©

Пауза. Паника. Расширенными от ужаса глазами наблюдаю, как монстр снова возвращает свое внимание ко мне. Сейчас не станет и меня. В одну минуту, один вздох, сознание погаснет и исчезнут все эти страхи, сожаления, станет все безразлично, потому что я просто перестану существовать. Я не увижу, удастся ли моим друзьям победить Мартина и спасти Филлори, я не узнаю, как больно им будет потерять меня. Наверное, это их повергнет в такой же шок, как меня от смерти Элис. Никто из нас не готов к такому исходу. Нам оптимистично казалось, что мы предусмотрели все и у Зверя просто нет шансов на победу. Видимо, где-то в расчетах все же пряталась погрешность, раз сейчас уже двоих из нас попросту не станет.

Откуда взялся Элиот? Он просто выскочил из кустов под крики Марго и Джулии. Они же ведь должны были сейчас... черт, я не помню, где они должны были быть и что делать. Да и важно ли это теперь... Зверь отвлекся из-за этого от меня в очередной раз, и это не сулит нам ничего хорошего - Элис была лучшей из всех по части магии и никому не повторить задуманного, раз даже у нее не получилось. Вога просто постигнет та же участь, что и блондинку, и я снова буду беспомощно наблюдать, как уходят из жизни близкие мне люди, а я даже ничего не смогу сделать, ибо банально подняться не могу, не то что пытаться колдовать с раскромсанной на куски рукой. Ловлю на себе непроницаемый взгляд Элиота, начиная замечать опасное голубое свечение вокруг него. Магия сжигает глупого волшебника, взявшегося за то, на что у него не хватит сил.

- Посмотрите, еще один! Опыт вас ничему не учит, - Притворно расстроенно вздохнул Мартин, безучастно наблюдая за смертью противника. Громкий крик возвестил о том, что еще с одним покончено, даже без усилий со стороны Четвина. - Продолжим?

Зажмурившись и ожидая смерти, я молился о том, чтобы Марго хватило ума и духу убежать и увести с собой Джулию, чтобы больше никто не пострадал, но вдруг снова услышал голос Эла. Он измывался над Зверем, пуская в ход один за одним огненные шары. Ниффин пришел завершить начатое при жизни, ну да. Вот только это означает, что Вог превратился в сгусток магии, которой нет дела ни до чего и ни до кого, и после Зверя он разделается со всеми остальными. Это уже не наш Элиот. Иголка понимания больно колит где-то в груди, а крики Джулии о том, что ниффина нужно заточить в шкатулку, только загоняют ее глубже.

- Не трогай их, тебе ведь нужен я, - голос предательски хрипит, пока пытаюсь подняться на ноги. В другой ситуации это было бы даже пикантно - стоять перед Элиотом на коленях и умолять его даже не смотреть в сторону девушек, но сейчас совсем не те обстоятельства, чтобы даже улыбнуться.

Хаширама очень любил снег. Мягкие подушечки лап проваливались всё глубже под его небольшим весом, таяли от тепла, растекались прохладной влагой, пропитывающей шерсть. В начале зимы он становился неуравновешен, обращался чаще остальных. Но к его взрывному характеру и непоседливости, неприсущей ни статусу, ни возрасту, все давно привыкли. Хаши — один из немногих представителей клана, не считавший превращение проклятьем. Он с нетерпением ждал каждого полнолуния, когда все, включая братьев и отца, занимали место рядом. Он с восхищением любовался шрамами на длинной и грубоватой морде отца, приседая на задние лапы и пятясь назад, стоило жёлтому суровому взгляду пронизать его насквозь. В те самые моменты Тобирама, благодаря своей воле и сильному характеру, кусал его за шкирку и слегка встряхивал, подталкивая лбом вперёд. Место будущего наследника клана должно быть непосредственно поодаль отца, даже если у них слишком натянутые отношения.

Обретая силу и неподвластную им мощь, многие Сенджу сходили с ума. Разум был затуманен, лязг зубов и хлопья слетающей с клыков пены лишь убеждали мальчика в том, что эта война, вероятно, никогда не закончится. Когда полная луна заливала заснеженные луга, отец вёл лисиц в бой. Хашираму также принуждали сражаться с врагом,  у него не было выбора, как и у троих его младших братьев, двоим из которых едва исполнилось девять. Единственный, кому никогда не было страшно, — это Тобирама, вздыбленная белоснежная шерсть которого орошала кровь Учиха. Его глаза в тот момент наливались кровью, от некогда попросту ершистого паренька не оставалось ни следа, лишь смерть шагала за ним попятам, раззадоривая и подталкивая к убийству. Лисы были разрознены, потому чаще обычного именно им приходилось отступать. Волки, как ни странно, преследовали тех лишь до очерченной ранее границы, завывая и рыча. Хашираму настораживал и пугал этот утробный, звонкий вой, разносящийся по округе. Он снился ему в кошмарах и мерещился наяву, хотя сами волки вызывали в нём даже некий интерес.

Сегодня он, как обычно, пробирался к самому пограничью размашистыми, пружинистыми шагами. Его бурую шерсть было сложно спрятать среди серебрящегося снега, укрываться приходилось среди поваленных стволов деревьев и цепких кустов, норовящих то и дело ухватить его за хвост. Небо было чистым, безоблачным, солнце отражалось от заиндевелой корки, забавно хрустящей под лисьими лапами, заставляя глаза слезиться. Внезапно раздавшийся шорох вдалеке привлёк внимание лисёнка. Он прижал уши, тихо тявкнул и припал ниже к земле, пытаясь привлекать меньше внимания. В нескольких метрах от него стоял мальчишка. Хаширама готов поклясться, что где-то уже видел это лицо: напряжённое, даже жестокое. Но внезапно оторопел, когда понял что мальчишка заинтересовано и пристально смотрел прямо на него. Его губы растянулись в усмешке, такой замершей и даже пугающей.

— Тебе бы уходить, лисёнок из Сенджу. Подбираться так близко к нашей границе небезопасно. Разве что ты хочешь умереть?

Его голос был мягким, завораживающим, как и не внезапно потеплевшая улыбка. Словно это был и не враг вовсе, словно никогда и не существовало никакого проклятия, словно они никогда и не были... врагами...

— Я ничего никому не расскажу. Уходи. До трёх считаю или подниму тревогу. Раз...

Хаширама вмиг выпрямился, помчав стремглав в чащу леса. Лишь там он ощущал себя в безопасности, если не считать охотничьих капканов. Позади раздался заливистый смех, словно этот внезапно возникший из ниоткуда случайный знакомец наслаждался своей маленькой победой. Переводя дух, лис застыл лишь, достигнув опушки. Буквально за холмом уже пахло едой и Хаши ощущал, как в спазме сводит его изголодавшийся желудок. Он в пару прыжков поравнялся с домом, поскребшись в дверь и прося пустить его в дом.

— Снова ты, -сквозь зубы вторил отец,-где тебя носило с утра пораньше? Совсем рехнулся со своим снегом. Разбуди братьев и вернись уже обратно, богом прошу.

Хаширама понёсся вперёд, сея хаос размашистым хвостом. Чуть позже ему самому придётся разгребать весь учинённый бардак и получать нагоняй от отца. Только кому какое дело, если ему удалось побывать в заснеженном лесу? И ещё этот мальчишка...

Лис промчался по одной из постелей, где в обнимку, забавно сопя, спали двое младших братьев. Лизнул обоих в щёки, продолжая прыгать сверху, пока каждый из них, заливисто смеясь, не поднялся на ноги. Следующим предстояло навестить Тобираму. Хаши с разбегу запрыгивает на чужую грудь, проезжаясь передними лапами по сморщившемуся лицу.

После того как Шисуи повздорил с Данзо, он уже понимал, что ему не под силу остановить восстание в клане. Рано или поздно, корень явится за ним, и забрав оба его глаза, им смогут овладеть частью его техники. Осознавая всю плачевность ситуации, Шисуи ничего не остаётся, кроме как подготовить предсмертную записку и применить котоамацуками на единственном человеке, кому он мог вверить свою судьбу. Он заставляет Итачи не только поверить в собственную смерть, но и через боль активировать мангеке шаринган, ведь лишь Итачи Учиха способен остановить творящееся вокруг безумие.

Остальное время он скрывается в тени, наблюдая за Итачи и Саске через шпионов или подбираясь максимально близко, прячась за маской ласки (той самой, что в анбу носил Итачи). Шисуи решается вступить в игру только тогда, когда разбирается в истинных мотивах Итачи и его попытке умереть от руки младшего брата. Когда Саске убивает Орочимару  и получает его силу, а также собирает команду для поиска Итачи, Шисуи выходит на сцену как заинтересованное лицо, но представляясь подставным именем и выступая лишь в качестве катализатора.
Он рассказывает Саске всю историю Итачи, чтобы расставить все точки над "и" и попросить всё с ним обсудить, прежде чем найдет в себе силы связаться с ним самостоятельно. У них состоялся довольно не лёгкий разговор, но Итачи, уставший от бесконечной борьбы, соглашается с заявлением Шисуи. Он прислушивается к его словам и, в надежде, что Саске найдёт в себе силы в итоге простить его, и просит Кисаме сопроводить брата к нему, как только тот явиться. Саске выходит на след Итачи с кучей вопросов, он несдержан и очень силён, поэтому помимо разговора между братьями завязывается нешуточная схватка из-за разности взглядов. Оба из сражения выходят серьёзно раненными, силы Итачи на исходе, также благодаря прогрессирующей болезни. Оба брата теряют сознание: Итачи оказывается в руках Шисуи, а Саске — подставного Мадары (Обито Учихи). Здесь пути братьев на время расходятся. Саске, заручившись поддержкой Мадары и его ярым желанием отомстить Листу за разрушенную жизнь старшего брата и уничтоженный клан, решает стереть с лица земли деревню. Но его всё ещё гложат сомнения. Акацуки заинтересованы в замаячившей на горизонте таинственной фигуре в маске, доставившей им изувеченное тело лучшего члена группировки, но ему удаётся убедить Пейна не следить за ним и отпустить с миром. В то время как до Итачи доходят слухи о том, что Саске разжигает желание мести и о том, что Мадара подстрекает его к действиям, он уже значительно оправляется от ран. Он покидает Акацуки на моменте объявления о мировой войне шиноби и оказывается в немилости у оставшихся членов, заклеймённый предателем. Саске удаётся убить Данзо,  а также, благодаря команде "Сокол", оживить Орочимару. Он просит его применить технику нечестивого воскрешения и вернуть к жизни четырёх каге, которым задаёт важные и решающие вопросы.
Итачи тем временем находит Шисуи и помогает всеми силами остановить надвигающееся безумие. Котоамацуками к тому времени обретает свою силу, и Шисуи помогает Киллеру би и Наруто остановить воскрешённого Нагато, освободить его и запечатать. Итачи, наполненный решимости, просит Шисуи отправиться на поле боя, а сам решает пуститься на поиски применившего технику, считая, что та порочит честь всех шиноби и не имеет права существовать вовсе. Он вновь сталкивается с Саске, когда выходит на Кабуто Якуши и, вместе с братом, погружает противника в изанами. К тому времени Саске уже получает ответ от четырёх каге и решает, что его место здесь и помощь в войне будет незаменимой. Они с Итачи оказываются в центре военных действий, но так как Итачи ослаблен болезнью и слеп на один глаз после техники изанами, а Шисуи уже применил свою сильнейшую технику, которой предстоит перезагружаться еще десять лет — последние двое Учиха оказываются не столь полезны в бою. После запуска Мадарой бесконечного цукуёми, Шисуи и Итачи оказываются заперты во сне вместе с остальными шиноби.

После окончания войны, Наруто, наделённому силой мудреца шести путей, удаётся излечить Итачи от смертельной болезни, терзающей его всю его сознательную жизнь, а также вернуть остроту зрения. Они возвращаются в деревню, где все Учиха, кроме Саске, были тут же восстановлены в правах, и им было предложено вернуться в анбу.

Сатору изменился. Его взгляд стал нелюдимым и острым, его улыбка стала пугающей и отстраненной, как и сотня запутавшихся в узел мыслей. Вкус собственной смерти, который он то и дело смаковал на кончике языка, всё ещё отдаёт свободой и силой, но уже не настолько сильно, чтобы его успокоить. Последний откровенный разговор был нужен, словно глоток свежего воздуха, чтобы наконец расставить нужные точки и привести ощущения в порядок. Но больше они с Гето не говорили. Лишь обрывки брошенных вскользь слов и просьба не беспокоится попусту, разменивали их мимолётные встречи во внутреннем дворе колледжа. Годжо умело избегал каждого, кто знал его насквозь и смог бы манипулировать в свою пользу, стараясь расположить к разговору. И уже очень скоро Сёко и Сугуру оставили попытки до него достучаться.
Он наваливал на себя обязанности, с которыми с трудом справлялся, брался за такое количество заданий, чтобы заполночь возвращаться донельзя измотанным. Остальных учеников это нередко злило, ведь они замечали только верхушку айсберга, а именно то, что шестиглазый не брал в расчёт риски, уверяя директора в своей гениальности. Сатору не только стал отстранённей, из него сочилось бахвальство и эгоизм, но с работой он, как обычно, справлялся превосходно.
Лишь в такие мгновения Годжо ощущал себя победителем, а не побеждённым, словно кровавым потом можно было смыть гнетущий груз не спасённых жизней. Он не вёлся на слепую веру, ведь выбор давным давно сделан, его не огорчала напряжённая обстановка в колледже, эпицентром которой он неосознанно стал. Аманаи была лишь шагом, лишь его промахов, ступенькой к росту! Он достиг фиолетового, изучил  все тонкости обратной техники, научившись переключать участки мозга, его тело стало крепче и выносливее, Годжо даже удалось успешнее отточить «черную молнию», хоть при исполнении он всё ещё полагался лишь на удачу. Наконец все техники клана Годжо предстали перед ним как на ладони!
Но на самую вершину пьедестала с ним, измотанным как морально, так и физически, забралось лишь одиночество. Искусно он выстроил стену, за пределы которой не пускал даже Гето. Ведь разве он мог позволить пострадать ещё кому-либо? Воспоминания съедали изнутри, прожигали дыру в сердце и, глухо рассмеявшись, Годжо устремил уставший взгляд к небесам. Они оба росли через боль и отчуждённость, но если Годжо, с его атрофированной с детства душевностью, это давалось легко, то Сугуру рассыпался на глазах. Каждый раз синева ударялась о болезненную серость чужого лица, заострившегося и потухшего, но Сатору отчаянно пытался уверить себя, что так нужно и скоро ему станет легче.
если он и дальше будет дураком, который делает вид, что ему наплевать
Солнце выжигало глаза, но он продолжал отчаянно пялится без очков, рассматривая растекающиеся перья облаков и беспокойных птиц, которые виднелись словно чёрные, кем-то небрежно брошенные, кляксы. Солоноватые капли покатились из раскрасневшихся глаз и только тогда Сатору опустил голову, стерев широкой ладонью непрошенную влагу с лица. У него всегда был выбор и люди, к которым он мог вернуться, но груз ответственности за случившееся изрядно давил на плечи, как и недавний разговор с директором о том, что они теряют кадры. Обучение в токийском техническом колледже не такое уж умелое, здесь всё скорее зависит от возможностей самих магов и то, настолько отчаянно они жаждят стать сильнее. Потому многих в первые годы либо не отправляют на задания вовсе, либо только в сопровождении напарников.
Сатору загорелся вполне глупой идеей, которой поделился с Ягой, на что получил лишь тяжёлый вздох и «Сатору, ты уверен, что в дальнейшем хочешь преподавать? Не то, чтобы ты был плох... просто...»

но кто если не он начнёт менять мир к лучшему?
Недавняя встреча с юным Фушигуро, наглым пацанёнком семи лет отроду, почему-то отдалённо напомнила ему себя. А если верить в то, что Дзенины не охотятся за бездарщиной и без всякого сомнения расправляются с неугодными, то Мегуми это не огранённый бриллиант, который стоило бы прибрать к нужным рукам. Сатору польстила эта дерзкая улыбка и вызов во взгляде, с которым его встретили на пороге, а также целеустремлённость и желание защищать слабых, с которым он встал перед сестрой. Если очень постараться из дьяволёнка можно вырастить сильнейшего бойца, стоило только копнуть глубже и понять какую именно технику он унаследовал от бросившей его матери, по существу родословной слывшей Дзенином. Да и техники его отца, управляющегося с ювелирной точностью даже не имея проклятой энергии в теле, поразили Годжо. Тодзи единственный, кому удалось обвести голубоглазого вокруг пальца и даже почти убить, что ж.
Мегуми был дан выбор: либо пропасть в бичевании и вероятной нищете, где его будут избивать за любые промахи и морить голодом в подвале, наполненном на минуточку проклятьями, либо пойти с ним. Место в колледже он ему непременно обеспечит, а как подрастёт сможет поднатаскать во всём остальном. Сатору не станет тащить его силой, но не использовать некоторую хитрость и даже грубость — отказать себе не смог. Мегуми и его названная сестра были очень близки, Годжо умело ударил именно в эту болевую точку, раздраженно выдохнув услышав ответ. Его любовь к Цумико по итогу может стать проблемой.
Встреча была назначена через неделю у старого ветхого домика, комнату в котором снимали дети. На счету Фушигуро, как выяснилось ранее, была небольшая сумма денег, оставленная им для жизни матерью, вероятно скопленная на экстренный случай. На первое время в новой квартире им бы хватило, не сильно разгуляются, но с голоду не умрут. До школы также не далеко, колледж тоже рядом — будет легче приглядывать. Размахивая пакетом, полным продуктов, Сатору поравнялся с нужной дверью. Если пацан умный, то предложение примет, если нет — хотя бы отдаст еду. За малыми он бегать по пятам и уговаривать вовсе не станет, надо больно. Насупленный паренёк был похож на злого ежа: растрёпанный, злой и чумазый. Годжо с трудом сдержал смешок.
— Прежде, чем скажешь что ты там надумал, кое-что поясню, — Сатору разъехался на корточках, чтобы поравняться с Гуми.— Даже если откажешься идти со мной, ты должен понимать: твоя привязанность к сестре это болевая точка. Любой кто о ней узнает будет бить именно туда. Это может хреново против тебя обернуться. Учись сдерживать эмоции, когда речь заходит о Цумико.
Лицо ребёнка изменилось. Стало ещё напряжённее, будто он захотел смачно плюнуть ему в лицо. Сатору выпрямился во весь рост, потрепал по голове парнишку.
— Так что решил?