кровь — голубее некуда, денег у нортвестов снова полно, а ту историю с обманутыми лесорубами уже давно забыли, утерев кому надо слёзы долларовыми купюрами и не испытывая совершенно угрызений совести. лошадей у пасифики полная конюшня, высокомерия на пятерых и замечательное чувство стиля — всем кажется, что жизнь первой красавицы гравити фолз безупречна, но это, разумеется, не так.

почти всегда пасифика могла позволить себе почти что абсолютно всё, на деле позволяя даже больше: наряды, принцы, тренер по гольфу в багажнике, слуги, разве большая плата — этот звенящий колокольчик, чей звон почти врезался в мозг? как и в любой семье аристократов, у нортвестов в шкафах — скелеты, а в поместье — призрак, с которым она никогда бы не сумела справиться без чудака диппера с его дурацким дневником.

в шестнадцать пасифика соперничала с мейбл, не понимая, как эта выскочка вообще посмела с ней тягаться, набралась смелости спорить с отцом, несмотря на жуткий звон колокольчика — они её дрессировали как мартышку, — и бросила вызов биллу шифру, чего, последний, безусловно, не забыл. но вот пасифика его почти забыла: она выросла, получила блестящее образование и вышла замуж за того, кто больше понравился её отцу, чем ей — муж, кстати, взял фамилию нортвест и покорился жизни у жены под каблуком: пасифика не может не считаться с мнением семьи, но не считаться с собой не даёт.

сейчас ей тридцать, а её брак — одно название, но лучшие друзья пасифики — бриллианты, так что она весьма недурно живёт в гравити фолз, не замечая, как близнецы пайнс растворяются в памяти — то есть, на самом деле, только диппер. да, это происки билла шифра, и теперь пасифика уверена, что у стэнов пайнсов племянница всего одна (официантка в забегаловке, серьёзно?), и она только что вернулась в гравити фолз в компании красивой загадочной дамой, с которой точно не всё просто — на этот счёт пасифику не обмануть.

// окружение мейбл забыло про диппера, окружение диппера забыло про мейбл;
// билл шифр после курса психотерапии и он здесь совершенно ни при чём (при всём);
// пасифика красива и успешна, но явно не счастлива, как большинство сиятельных аристократок и nepobaby;
// «да, мой прапрапрадед обманщик, и что, поплачьте, если вас так это тревожит»;
// но, вообще, у пасифики много классных черт, а в нашей истории нет целиком положительных и отрицательных персонажей.ждём нашу фэнси-красотку вместе с мейбл и дядей фордом! прибегайте в лс сразу с примером любого поста.

---

мы над душой не стоим, но с собаками искать тоже особо не любим, поэтому ждём игрока, который не проваливается в текстуры и будет писать, в среднем, по посту в месяц. можно приносить свои хэды, сменить внешность (хотя зачем менять эстер экспозито) и веселиться вместе с нами. графикой обеспечим: мейбл и стэн у нас мастера, я фломастер, но, в общем, будете ходить нарядная!

ваш пост

Духовный рост — то есть, кармическая реабилитация, — это совсем не так прекрасно, как обещают на рекламных флаерах разнообразных студий йоги, собраний групп поддержки или сект — и пойди разбери ещё, где что: на самом деле, он ещё противнее физического — реинтеграции после распада на частицы. Кто-то другой на месте Билла Шифра сказал бы, что подобного даже врагу не пожелаешь, но он же выучил, что врать, вообще-то, вроде как, нехорошо. Не понял правда, почему тогда все врут, да ещё зачастую ловко находят себе оправдание — с чего бы вдруг тогда ему нельзя так делать?

Подобные дилеммы, если честно, немного очень сильно выводили Билла из себя, поскольку мир людей всегда просто чертовски преисполнен лицемерием, но почему-то всех это устраивало, а ему приходилось делать вид, что он исправился — то есть, вообще-то говоря, играть вслепую, поскольку некоторых даже могила не исправит. Тем более, что Билл Шифр не был надломленным, зацикленным на боли или глубоко травмированным, что оправдало бы озлобленность: он просто зло по существу — против природы не попрёшь, особенно, когда не хочешь.

Но, таковы были условия сделки, а Билл оказался не в том положении, чтобы диктовать свои условия — пришлось употребить всё своё коварство, чтобы спастись из Терапризмы. А ещё, неприятно было признавать это, но Билл и правда изменился — можно сказать, что до неузнаваемости: он «открыл своё лучшее я» — другое дело, что это всё равно было его «я», а откуда бы у него взяться хорошему? Вообще, дихотомия добра и зла была свойственна, скорее, его родному двухмерному миру, тогда как здесь всё было интереснее, хотя ему и приходилось познавать всё заново.

«Ты сможешь, Треугольник!» — дурацкий мотивационный плакат со стены камеры как будто отпечатался на веке, и Билл видел его всякий раз, как закрывал свой глаз — отвратительно, но он же в самом деле смог! Да, это оказалось сложно, даже очень сложно — не потерять себя, а обрести. Сеансы «Терапевтического журнализма», «Час кукол» — у Билла и без того всегда была крайне богатая и изощрённая фантазия на пытки, но даже он был впечатлён. И тем не менее, он, вроде как, действительно нашёл себя, раз его выпустили? Да.

Осталось с этим «собой» познакомиться — пригласить на свидание, что ли.

Существование в виде треугольника — то есть, тетраэдра, — раньше его вполне устраивало, однако раз теперь он личность, то ему полагается тело, не правда ли? Билл «разрешил» себе человеческое тело: так же удобнее всего, и будет проще подобраться к Пайнсам — никто же не подумал, будто он забыл? То есть, все именно так и подумали: что он простил их и забыл о мести, но, в общем-то, держите карман шире — Билл Шифр ничего не забывает: он — зло, и память у него прекрасная. И ещё он теперь всё записывал: привычка с Терапризмы, которая даже почти не раздражала: не только у Стэнфорда Пайнса есть дневники!

Интересно, что стало бы с Диппером, если бы он наткнулся на дневник Билла Шифра? А впрочем, может, и неинтересно: мальчишка — редкостный зануда, душный адепт рациональности, так что он просто и скучно лишился бы рассудка.

Но вот его сестра — другое дело. Мейбл!

Мей-мей, Безнадёжная оптимистка, Звезда — с ней точно будет весело и увлекательно — что в этом плохого? У Билла не было чёткого плана испортить ей жизнь: чёткие планы — это уныло и только для тех, у кого нет воображения. У Мейбл Пайнс воображения в избытке, и жизнь она, похоже что, себе испортила сама. Впрочем, с ней трудно что-то утверждать наверняка: может, она мечтала работать в забегаловке? Кажется, это не престижно и даже странно — для людей ей ведь «уже» тридцать, и, кажется, к этому времени она должна была добиться большего. Но вот хотела ли? Билл — Вильгельмина: женское обличие показалось ему намного более перспективным, чем мужское, — не очень разбирался в социальных ожиданиях: в очеловечивании его успехи пока были очень скромными, он пока только понял что-то про концепцию поглощения пищи — и, в целом, пока этого вполне достаточно.

Под переливистую трель дверного колокольчика Вильгельмина зашла в забегаловку, где работала Пайнс: в это время народу здесь было немного, свободных столиков достаточно — не пришлось никого выгонять. Что, в общем-то, не помешало Билли как бы случайно сбить стопку газет со стола какого-то мужчины, который было возмутился, а потом посмотрел на неё — куда-то ниже шеи — и раздумал возмущаться: всё-таки хорошо, что Билли была женщиной.
— О, мне так жаль, — фраза-то правильная, но интонацию Билли подобрала такую, что у мужчины не было сомнений, что она совсем не сожалеет об этом недоразумении. И ладно? Кажется, когда женщина красива, она может делать, что хочет — удобно! Нужно запомнить.

Так, или всё же не очень удобно? Мужчина отложил газету и принялся докучать Мейбл тупыми вопросами, которым самое место было на кладбище идиотских подкатов, а потом вообще попытался шлёпнуть ниже спины — и шлёпнул бы, но сидевшая спиной к нему Вильгельмина ловко ухватила его за запястье, изящно поднялась и заломила ему руку за спину, коленом придавив к дивану.
— Если не можешь держать руки при себе, могу их оторвать, — и заменить котятами, да, Мейбл Пайнс? Жаль, это не считается социально приемлемым. — Проси прощения. Сейчас же! — странное социальное взаимодействие, но Билли нравилось командовать.
— П-простите, Мейбл, — морщась от боли, мужчина оставил на столе деньги — с щедрыми чаевыми, — и поспешил ретироваться из кафе под звон дверного колокольчика.
— Придурок, — бросила Вильгельмина под одобрительные кивки милых старушек из-за столика в углу: её поступок они посчитали благородным, даже не подозревая, что Биллом Шифром двигало другое чувство — собственности.

Никто не трогает его Звезду.

Я знаю, чего хочу от Изабелы.
Я хочу дурацкие мазер ишьюс.
Быть тем бесячим малолетним засранцем в жизни каждой женщины, который, сверкая дыркой в зубах подбегает и говорит, какая тетя красивая и как он "вот вырасту, женюсь!"
А потом вырасти и умолять об этом не вспоминать.
Хочу друга семьи. Хочу редкие, но важные встречи до Инквизиции.
Хочу подвывать под одеялом от того, что инквизиторская ноша пугает, пока Изабела отбирает свое одеяло и буднично спрашивает, почему я решил, что ее спальня - это лучшее место для нытья. Слушать ее байки или кричать из-за угла, что не было такого, потому что Изабела не стесняется рассказать несколько историй из жизни Вестника. Потому что в глазах других эти истории спускают Инквизитора на землю, а это то, что нужно именно Адаару.
Хочу, чтобы она задорно смеялась и подначивала, а потом слишком проницательно смотрела и осторожно предупреждала о последствиях, потому что серьезно, кунари? Не лучший выбор для сближения. Изабела может выглядеть легкомысленной, но про Кун она знает получше многих. Бык обещает дружеские перепалки и готовый вонзиться под ребра нож, он будет рад, если это окажется взаимно.
Изабела не будет рада даже намеку на союз с кунари и не постесняется сказать, как это глупо. Но когда все закончится, она обязательно придет в Приют Вестника и молча поставит выпивку новому тал-васготу.

---

В общем, да. Я хочу ту тетю, которая бесила родаков, потому что привозила ребенку слишком много сладкого, а они потом не знали, как его угомонить. Обещаю быть очаровательным и тупым, как баран. Бык тоже хотел бы сыграть. Мариан тоже будет рада, обещает не сдавать Аришоку. В общем, разыскиваем вон ту шикарную горячую женщину для игры хотя бы по посту в месяц и не сильно теряться.

ваш пост

Бывало, матушка прикрикивала на него, мол, давай, сынок, шевелись, будешь тупить, всю жизнь просрешь! Он только хохотал и отмахивался. Ничего, у него ноги длинные, догонит.

А тут пока разбирался куда ему и где, оказалось, реально просрал. Вместо привычных ребят — угрюмые южане, зелёное небо, злая Кассандра, потом не злая, потом злая, но не на него. И все зовут его Вестником Андрасты, а он даже не знает кто это такая. Ну, лично. Он пытался это объяснить, но ему не верили даже церковники. Странные ребята, потому что они громче всех орали, что он не Вестник. Так ведь да!

И какая-то Инквизиция, буквально выстроилась вокруг его руки. Он бы её с радостью отдал, точнее не саму её, рука бы ему ещё пригодилась — двумя руками держать посох удобней — а вот поселившуюся зеленую метку он бы кому-нибудь передал. К сожалению, Солас сказал, что она не передается, так что пришлось смириться и послушно тыкать рукой в разломы.

Просрал возможность сбежать, выходит.

Это было бы не так обидно, если бы приходящие в Инквизицию люди смотрели на него… ну… не как обычно. Едва они видели его рога и размеры, как сразу же вокруг разливалось напряжение. Да конечно, он всё бросит и как побежит проповедовать преимущества Кун! Эй, они же тут все на одной стороне, нету больше ни магов, ни храмовников, ни церковников. Дыра в небе! Прямо над вами! Кого интересует ваша вера?!

Адаара вот она вообще не интересовала, ему было важнее, что люди готовы помочь! Прибившаяся к ним невероятно красивая антиванка со смешным акцентом сказала, что это — простая дипломатия и в этом ничего сложного. Ну так-то да, но опять же, никого не смущает, в какой жопе они оказались?! Так что нет, пусть с улыбками разбирается смешная антиванка. Жозефина, да, её зовут Жозефина.

Ещё Кассандра с Лелианой притащили Каллена. Вот кто выглядел невероятно серьёзным и занятым — сразу собрал всех желающих в отряд и выгнал за ворота. Тренироваться, а то ишь как, прохлаждаться удумали! Правда с самим Адааром близко знакомиться он не спешил и ему потом объяснили про Киркволл. О, это всё объясняло. Адаар тогда только заканчивал обучение у своего наставника, но даже он знал, что васготу, а тем более магу, в город лучше не соваться. К Каллену он тоже старался лишний раз не соваться, чтобы не раздражать.

Да он в целом, в Убежище старался лишний раз не отсвечивать. Сходил разок в земли около Редклиффа, немножко там сбросил напряжение, позвал какую-то преподобную мать к ним, вот и весь разговор. В остальном — улыбайся и не дыши.

Точнее дыши, но с осторожностью, иначе ткань, в которую его любезно завернули, пока он три дня валялся в горячке, не выдержит и покажет миру его васготскую гордость. В Убежище Адаар чувствовал себя скованным во всех смыслах, поэтому, поспрашивав и послушав о чём вообще говорят, решился.

Пора было ему принести немного пользы. Еды, значит, не хватает, лекарственных трав, всего, что можно и рук, которые бы всё это собрали.

Ему даже удалось проскользнуть мимо Кассандры и сделать первые шаги в сторону неизвестности, но его быстро замучила совесть и матушкины наставления. Было бы неплохо предупредить об отсутствии, А то вдруг его лавина накроет! Подумают ещё, что вот, сбежал, рогатый предатель. А он не такой!

— Каллен!

Немного не рассчитал, правда, расстояние, и уперся практически в Каллена, возвышаясь над ним на добрых полторы головы.

— Я пошел в горы. За мясом. И рецептом. И травами.

В случае обвала это должно было дать подсказку где его искать — там, где очевидно все это находилось. Правда он не подумал о том, что всё находится в разных местах. Наверное проще было сказать, что он пошёл на прогулку.

Кстати, Бетани умерла. Вот прям там, под Лотерингом, потому что сеструха тоже с магией. Но это никого не останавливает.
Давай представим, что все-таки Бетани чудом выжила. Может, ее бросили, посчитав мертвой? Или сумела отбиться, пока порождения тащили, чтобы сделать новой маткой? Или ей помогли спастись пробегающие люди? Как хочешь, просто выживи!
Что делать одинокому магу-отступнику? Бежать от Мора за Недремлющее море! В Киркволл? Нет, там итак полно беженцев. А вот… большой надежный отряд под предводительством большой надежной Шокракар выглядит… надежно.
Хочешь, разыграем карту амнезии? Или пусть лучше воспоминания горчат, запертые в укромном уголке сердца? Как захочешь. По душе ли тебе стезя наемницы? Может, ты бы хотела уйти в Круг, где спокойно и нет проблем? Так нет больше Кругов, только паника и храмовники, готовые пролить кровь по любому подозрению.
Мы с тобой оба маги и оба отступники. Нам некуда идти и, чтобы выжить, приходится держаться за отряд. Друг за друга. У меня никогда не было сестры, но, кажется, именно так я тебя и ощущаю. Готов прикрыть твою спину в бою, защитить от наглого ухажера, хотя тебе не нужна защита, и спросить, чем я могу помочь, когда замечу в уголках твоих глаз засевшую печаль.
А я, я отзовусь у тебя под ребрами знакомым болезненным чувством потерянной семьи?

---

В двух словах, хочу Бетани в Вало-кас и братско-сестринские вайбы, прям крепко эта идея у меня засела. Хоуки тоже будут рады сестре, можем устроить горячее воссоединение в Скайхолде.
У нас тут какая-то общая линия есть, но все опционально, обсуждаемо, обыгрываемо, никто не заставит играть “вот только так и никак иначе”. Если хочется сыграть и то, и это, и что-то еще, то никаких проблем, давайте играть, главное, не пропадай, не забывай про посты хоть иногда и будет здорово, если ты будешь иногда с нами флудить, потому что самые лучшие идеи всегда рождаются во время диалога.

ваш пост

Адаар был бы Киркволле ровно один раз и то случайно. А что, он про него столько слышал, что предпочитал обходить по широкой дуге! Там не любили кунари, да причём так сильно, что не стали бы слушать о том, как он не любит кунари вместе с остальными. Там не любили магов, а он искренне считал, что если тебе дали магию, то преступлением будет как раз не пользоваться ею. Вон, сколько раз он спасал ею свой отряд! Ну и что, что новичкам каждый раз приходилось объяснять — вот смотрите, да, я, да, свободный, нет, не одержимый. Да почему все так боялись этой одержимости? Как будто каждый маг только спит и видит как бы отдаться демону! Вообще-то, если не говорить магу что ему делать, то скорее всего он будет вполне доволен своей жизнью. Вот прямо как Адаар!

Так что он, в каком-то смысле, отрабатывал за всех, а кто упорствовал, с теми говорили другие члены отряда. Потому что опасения опасениями, ну как ты можешь сражаться в полную силу, если ждёшь удара от своих же? Так что побоялись и хватит, давайте за работу, маг прикроет огнём. Новые ребята решили, что им такая философия не по душе. Маг, ещё и кунари — невероятно пугающее сочетание для двух выходцев из Киркволла, сумевших внушить сомнения еще троим товарищам.

Логика у них была невероятно проста, еще проще были принятые решения. Маг задурманил разум, надо спасти несчастных из его плена. Как? Очевидно освободив их души из оков порченной плоти. Для них это было освобождением. Для Адаара — предательством. И это было так ужасно, что он просто позволил себя схватить и связать. Но ведь в Вало-кас не должно быть такого! Они же… они же… да, все были смертны, но не так!

И что ему было делать? Сражаться?  Адаар не предатель, это всё должно быть какое-то недопонимание. А как он объяснит Шокре, что десять её подчинённых отправились выполнять заказ в неваррской заднице, а вернулся он один? Она просто не поверит что в отряде такие слабаки, наверняка и она будет подозревать его самого. Наверное. Или нет.

Возможно она оттаскает его за ухо и накричит за то, что он не отомстил за убитых, потому что в отряд после такого она бы их точно не взяла. Наверное. Может это она вообще попросила их разобраться с Адааром. Или нет. Куда они вообще вели его?

Почему-то убивать опасного мага они не спешили. Куда-то вели и что-то говорили про “своих”, кто будет рад поквитаться с рогатой скотиной за убитую семью во время вторжения кунари. Нет, даже он понял, что это точно не дело рук Шокракар.

Другой вопрос — а на кой они вступили в отряд с кунарийским названием, рогатым лидером и абсолютным большинством “рогатой скотины” в качестве боевых товарищей? А вообще нужен ли ему был ответ? Как-то нет. Так что Адаар с чистой совестью и без единого сожаления укатился вниз по склону.

Тут же пожалел, потому что в ноге что-то хрустнуло, но поднялся и ухромал под крики бывших товарищей.

Новое лицо в этом бесславном путешествии нашло его, когда он камнем пытался перерезать верёвки на руках. Но встреча была определённо хорошей. Серые Стражи — легендарные герои, у них добрые сердца и  всегда есть что-то острое при себе. Карвер не даст соврать!

— Эм, привет! — позвал он Серую Стражницу, поднимая вверх связанные руки. — Можешь помочь?

модель: rk-200, серийный номер: #684 842 971, дата выпуска: засекречено.

---

треск. шум. помехи. его ноги перебиты и разорваны на части, оптический блок поврежден, звуковой процессор неисправен, регулятор тириумного насоса отсутствует. среди разбросанных фрагментов тел он собирает себя заново. по кускам. что-то находит, а что-то отнимает силой. многие оказавшиеся здесь — останутся тут навсегда, среди безжизненных пластиковых тел.

шепот или шум — из-за дефектов невозможно разобрать ни слова, ни звука.

какого это быть сломанным? какого это быть выброшенным на свалку, подобно мусору? какого это быть обреченным?

может ли машина имитировать эмоции оказавшись на грани отключения?

[indent] страх?
[indent]  [indent] злость?
[indent]  [indent]  [indent] ненависть?

[indent]  [indent]  [indent]  [indent] желание жить?

тела: безликие, изуродованные, перемолотые человеческим пренебрежением и жестокостью — все это не более чем груда мусора — всего лишь использованный пластик, вот только где-то вдали среди обреченных цифровых жизней слышится пение: тихое и грустное.

н͙̞̘̅̆̌ель̻̜̼͂͑̆з̿ͅя̮͚͇̽͗̚ ̰̟̿̓з̖̪̜̄͂̉д͈͎͔̿̎̓е͓͆с̻͙̀͋ь͓̂̂͢ ̼̖̄͘о̧̖̪͋͌̑с̨̬̃̇̿͟т͈̳̇̊а̺͐в̡͚̻͋̆̅а̻̉т̨͖̇͒ь̡̗̍̅с̢̦̓̒я.̠̓ ̦̫̇͋

механические руки тянутся, моля о спасении, сжимаются в кулаки, а пальцы цепляют изорванную одежду.

всепоглощающий ужас наяву — такой какой он есть — без прикрас.

в твоем пробуждении заложен смысл. идея, которую создатель доверил именно тебе.

[indent] не подведи его.
[indent]  [indent]  [indent] найди иерихон.
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] спаси всех нас.
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] ... и̨̖̜̓̏̊л̨̧̣͙̱̦̽́́̈̆̽и ͙͖̻̳̟̳͂́̔͋̈́̕у̧̛̥̫̳̻̠̞͊̆̽͋̀͘ни͙̺͆͒͋͟ӵ͓͍́͞т͙͖̑̓о͇̫̟̣̑̔̀̿͋͟жь̨̗̝̥͙͗̾̇͛̅́͜.̛̙̗͈͙̠́̇̊͡

---

требований не много, но они есть: умеренный темп игры, глубокое знание канона, понимание персонажа (характер, мотивы, цели); вовлеченность, идейность, желание играть. объем, как и оформление, на усмотрение игрока, но, пожалуйста, без нелепых вставок в виде картинок или гифок. внешность only original, мы с рк не сторонники фанкаста, сорри нот сорри.

ваш пост

а мы живыми хоть вернемся?

собственный голос пульсирует где-то на задворках разума, терзая уставшие глаза обрывками воспоминаний. все это напоминает дешевый брейнданс, купленный у сомнительного типа в самом бедном районе найт-сити. длинные коридоры, яркие вспышки, свист пуль и неоновые вывески; все смешалось воедино и в этой изнурительной какофонии он снова ощущает едкий запах свинца и крови. мама уэллс поджимает губы и опускает глаза, а мисти просит оставить ее одну.

они знали, что этим все закончится. и ви тоже знал.

знал, но почему-то пошел на поводу, всецело поверив в их совместную мечту.

он снова проживает этот день и винит себя за то, что согласился. за то, что позволил ему умереть.

высшая лига! доволен, джеки?

он больше не злится: ярость утихла, оставив после себя необъятную пустоту. его мир померк, разбился на тысячи осколков и потерял смысл. у него не осталось сил бороться даже за собственную жизнь.

умирать, как оказалось, не страшно.

ви открывает глаза, яркое полуденное солнце слепит и мир вокруг начинает плыть. картинка нечеткая и помехи отдают в голову нестерпимой болью. он переворачивается на бок, принимает позу эмбриона, сжимая голову ладонями, наивно пологая что это хоть как-то поможет унять боль. чей-то голос взывает к нему, но ви настолько слаб и изможден, что не в силах ответить.

он вновь проваливается в темноту.

С̖͚͔̑͆̕Б̳͞О̤̹̯̝̾̇̓̚Й̧̦̫̀̾̿́̏ͅͅ ̨͇̺̬̭͙̄̎͌̍̔̚В̭̙̹̀̍͛ ͐͢Р̛̼̱̯̲̐͑̎͒͜А̨̨͇̩̭̟̇̀̆̅̇͘БО͖̜̔̅̌͜Т̣̺̘̒̊́̒̓͟͜Е̨̲̻̯͂́͛̾ ̩̞̳͈̓͋̓͒͟͠Б̡̱̻̰̱͕̀̈́̆̆̿̽И̞̂О̞͞Ч̻̲̔͒͒͟ИП̛̝̙͎͙͌̉̆А̡̛̼̮̩͈̼͂̌̀̌̓

ви не видит снов, он видит обрывки воспоминаний, который даже ему не принадлежат: сцена, микрофон, бушующая толпа фанатов, тусклый свет посмертия и длинные коридоры арасака-тауэр. нужно признать, у джонни сильверхенда была насыщенная жизнь. ублюдок натворил немало делов и забрал не мало жизней с собой в могилу. настоящий рокер. или долбоеб, уничтоживший все к чему смог прикоснуться.

чужие воспоминания ярче собственных: ви роется в них, словно в грязном белье. отвращение и злость селятся где-то глубоко внутри, когда он видит заносчивый характер джонни и людей, которым он причиняет боль. самовлюбленный говнюк, идущий по головам и преследующий только свои цели.

ви приходит в себя в холодном поту и кое-как пытается подняться. все что у него получается — сесть на колени. голова разрывается на части, боль настолько сильная, что он сгибается от рвотных позывов и вся пища, съеденная накануне вырывается изо рта зловонной массой. ублюдок, поразитирующий в его мозгу рядом. куда же без него.

винсент не смотрит на джонни, но чувствует его настроение: эта угрюмая, саркастичная голограмма в очередной раз пытается озвучить свое дохуя важное мнение. мнение, которого никто и никогда не спрашивал.

за то небольшое время, что они вместе, винсент уже запомнил его основные привычки и манеры.

арасака то, арасака се. смерть корпорациям.

он словно дед: пердящая старость никак не может успокоиться даже после смерти, вообразив себя центром вселенной. настоящий, долбанный псих. террорист, погубивший множество жизней. такие как он должны быть стерты с лица земли и навсегда забыты, но вместо этого, джонни воскрес, и теперь пытается отобрать чужое тело и возобновить войну.

личное проклятие арасаки.

персональный кошмар ви.

ви тяжело вздыхает и вытирает рот рукавом, садится, прижимаясь спиной к холодной стене. в голове банальное лучше бы я сдох и кислый привкус рвоты во рту. винсент сгибает ноги в коленях, упирается в них локтями и закрывает лицо руками, массируя виски. вечерняя прохлада пронзает до костей и он ежится от холода.

— я до последнего надеялся что это сон, — его голос тихий, немного охрипший, — ты взял контроль над моим телом?

само осознание того что винсент уже не владел своим телом как раньше, пугала его до чертиков. виктор предупреждал что биочип в постоянной работе: медленно, но, верно, он стирает его личность и записывает поверх нее личность сильверхенда. процесс необратим и выхода, как такового нет.

но чтобы сделал джеки, оказавшись в подобной ситуации? опустил бы он руки? сдался бы без борьбы?

как просто рассуждать. как просто дать себе ложную надежду.

винсент запрокидывает голову и медленно поворачивает ее, осматриваясь по сторонам. старый балкон захламлён всяким мусором и выглядит почти так же как любой другой переулок санто-доминго. он поднимается и медленно бредет, игнорируя джонни, опирается об перила и с высоты осматривает опустелый город. тут не живут, тут влекут жалкое существование отбросы, неспособные выживать в суровых современных реалиях.

— так это и есть пасифика? слышал что здесь уровень киберпсихоза в разы выше, чем в других регионах, — ви хмурится и поворачивается к джонни, — заманил меня сюда, чтобы я побыстрее отъехал? — кривая ухмылка проскальзывает на его лице.

звуки выстрелов пронзают тишину, где-то слышаться крики: очередная борьба за мнимую территорию или дешевые киберимпланты.

— ладно, шутки в сторону, — ви заводит руку за спину, проверяя наличие револьвера, припрятанного за поясом джинс, — на кой хер ты меня сюда притащил?

rosalia - la yugular

Резе уже не церемониться и курит прямиком в квартире, расхаживая из комнаты в комнату. Она хочет вырваться на улицу, пряча деньги в носках, и бежать без оглядки. Говорит сама с собой. Речь сбивчивая и не понятная. Так бывает, когда хочешь сказать слишком много.

Глаза все безумнее, движения резче, улыбка все шире. В квартире полный разгром. Резе смотрит на звенящую пустоту холодной батареи и понимает, что хочет там видеть Денджи пристегнутым. Чтобы он просил. Перебирал что можно предложить взамен, пока не дойдет до себя. Резе бы сидела напротив, жевала чипсы и щелкала пультом от телевизора, который находился бы за ее спиной. Чтобы соседи не слышали, как зарождается в их маленькой, неуютной квартире любовь.
Денджи бы грязно матерился. Резе бы расстреливала его лицо поцелуями. И небо за окном неизменно бы путалось в проводах.

Никакой лжи и самоконтроля. Все ограничивалось бы этими вывернутыми наизнаку чувствами и человеческими мало бюджетными киношками на фоне. Все, что важно в обоих случаях - это субтитры.

Руки Денджи всегда пахнут сырой печенью. Слишком часто бывают в крови. Десна Резе кровоточат от замолченных правд, и она каждое утро оплевывает белоснежную поверхность раковины красными пятнами, после чего спешно чистит зубы. Напоминает себе, что между ними ничего личного и  окончательно расстраивается.

Резе совершенно не понимает зачем она здесь, а не Девушка-бомба. Зачем в ее мире случился Денджи. Зачем ей сердце бензопилы вместо его. Она смотрит на бетонную стену из огромного окна и равномерно поправляет складки на занавесках.

В дни, как этот, Резе мечтает о хорошем будущем. Будто в ее вселенной есть надежда на это опоздавшее, чуть криворукое и беспозвоночное «сейчас», что им так и не суждено прожить. Будто ей разрешат быть счастливой. Но лезвие серпа упирается в яременную вену, а молот над головой делает взмах.

Резе засыпает гнилыми листьями, поливает весенними дождями.
Когда его руки ложатся на ее лопатки, не смея соскользнуть в допотопное - крепкой хватки упругих, мясистых ягодиц - в этой шуршащей теплоте она отсчитывает секунды своей эйфории.
Это ожидание конца - от давления в груди, от запускного шнура, лижущего Денджи по ребрам, и до приятного подергивания пальцев.

Денджи, Денджи, Денджи.

Он глуп и жесток. Пускает свои корни в самые глубины отдохнувшей земли.
Скоро сквозь Резе прорастут сочные стебли зеленой травы. Она знает, что станет кормом цветам. Тем самым ромашкам, одну из которых Денджи когда-то подарил ей, изрыгнув из себя вместе с зарождающейся симпатией. Она станет перегноем, жирной влажной землей, напитанной слезами. Он зачерпнет ее своими узловатыми, грубыми пальцами, сожмет в кулаке. Песчинки грязи неприятно заскоблятся о кожу, розовый цвет которой скрывает липкий мазут и запекшаяся кровь. Много крови.
Но пока она просто наслаждается.

Влажным летним утром Резе хочется опять оказаться в студеной воде школьного бассейна.
Ей хочется прижимать к себе Денджи, а не звенящую квартирную пустоту.
Хочет, чтобы будил ее его смех, а не крик оголодавших прибрежных чаек.
Хочет окунуть сонное лицо в его руки, а не в хлорированную воду из под ржавого крана.
Хочет прятаться в тени, подбивать шаг такт-в-такт и питаться только тостами с джемом.
Хочет удалить себя из социальных сетей, отключить телефон, оплачивать вовремя счета, не ругаться с соседями, подкармливать бродячих кошек, дружелюбно заигрывать с милым, престарелым торгашом, содержащим свой комбини где-то на окраине Камикочи.
Ходить по следам Денджи, но жить только для себя.
И она знает, что у нее не получится. Но все же Резе спрашивает, — Ты сбежишь со мной, Денджи?

Резе думает, - Ради тебя я разрушу небеса, ради тебя я уничтожу ад, без обещаний и угроз. Только скажи «Да».

---

1. Как вы поняли из заявки, у меня словесный понос, поэтому это то, с чем придется вам жить.
2. Сюжет банальный донельзя, Резе успевает сбежать с Денджи и они пускаются в бега.
3. Играю вкусно, в среднем 5-8к, но не требую того же взамен, в целом могу изи подстроиться. Ищу не пропадающего человека, заряженного, как чеховское ружье. От вас требуется - вдохновленность этими двумя, энтузиазм и желание дать им хоть где-то шанс все-таки быть вместе. В ответ заряжаю обойму и стреляю контентом/графикой/музыкой/мемами/хэдами, все что захотите - все оформлю в лучшем виде. Также если у вас уже есть свои думы-хэды - буду рада услышать    В моем тексте мясисто и кровянисто, иной раз мерзко, так что засчитаем, что своеобразный триггерворнинг был)
5. Связь в лс, и если совпадем первичными диагнозами - переползем в тг)
Целую и жду вас <3

ваш пост

Они с Секо чаще всего дуэт, чем трио. Иери высказывает похожую мысль, но звучит при этом вполне довольной.

Годжо смазано отзывается тем, что это перестало быть привычным, на что Секо просит не драматизировать — Сугуру не умер, просто у него теперь «отношения». Она произносит это слово слишком подчеркнуто и чванливо, и от этого тона шесть глаз закатываются под черепушку.

Иери щурится, всматриваясь в пустое полотно бинтов, за которыми изо дня в день прятался Сатору Годжо, странно хмыкает, но ни о чем больше не говорит. Зачесывает в бок пальчиками челку, что подхватил еще по-зимнему холодный мартовский ветер, и устремляет взгляд куда-то в сторону ломанного горизонта. Тории, среди этого унылого, сырого пейзажа, выглядят неуместно ярко.

Сатору пинает от себя попавшийся под ноги камень и расчесывает последнюю корку, оставшуюся после укуса проклятья на боку. Кожа под ней нежная, розовая, багрится свежей сукровицей. Он снимает кровяную росу подушечкой пальца прежде, чем та оставит след на белизне рубашки.

— Фу, куда в рот? — морщится Секо, пожалев, что обратила на это внимание. Годжо на момент тормозит, осознавая, что делает. Откуда в нем эта мерзкая привычка? Тащить все мразотное к языку. Пытаться выродить из момента запоздалую нежность вопреки его сути. Разодрать, чтобы помнить — какова на вкус третья положительная с примесью чужой слюны.

Сатору пожимает плечами, — Ну, не об китель же вытирать.

В груди что-то давит и щемит. Почему правильно не говорить Секо о том, что он любит Сугуру, но при этом неправильно тянуть окровавленный палец в рот? Для Годжо это непонятно, но наверняка это будет называться «все усложнить». Как и неясно, что делать теперь с этим глупым сердцем, которое колотится от всего неправильного. Проще пытаться думать о том, что оно и вовсе не его.

— Разве они не созданы для того, чтобы всегда быть в нашей крови? — безразлично хмыкает Секо, беря Сатору за руку, чтобы растереть большим пальцем кровяные разводы. Он знал ход этих пальцев на своем теле: как они вонзают крючковатую иглу, протягивая шов; как баюкают печатями раны, что уже не сшить; как они мягко оглаживают острые плечи, когда усталость сваливается на Сатору после очередного задания, а Сатору невольно сползает на Секо в рваной полудреме на заднем сидении машины.

— Оближи, может получится смыть.

Секо с раздражением отбрасывает его руку и разворачивается, чтобы уйти от этой очевидно тупой шутки,  сказав напоследок, что это собачий суп. Жаль, жаль. Сатору непременно спросил бы у нее «Вкусно?». Как ощущается на языке привкус третьей группы? Каково это — полировать свои пальцы от вкуса Сатору Годжо? Нужно ли будет потом начать встречаться с Юу или Нанами, чтобы забыть его?

А он бы в ответ рассказал сотню способов, как укусить руку, что согревает твое приуставшее вонючее нутро, руку, что гладит тебе волосы вечером, руку, что однажды все равно не выдержит и отпрянет. А как на счет сердца, Секо? Что делать с ним? Прошить медицинской иглой? Обложить печатями? Скинуть тебе на колени, когда сидишь рядом? Что с ним, блядь, делать-то?

Сатору ловит себя на мысли, что и это окажется бесполезным. Только и остается, что вечно лечить симптомы. Беги не беги — Сугуру слишком глубоко запустил корни. Было ли это правильным?

Но вместо ехидной воронки вопросов, он бросается следом за Секо, — Да погоди ты, — настигает ее в два шага, бесцеремонно забирая на себя,  — я же несерьезно.

— Я знаю, но это все равно противно.

— Может быть, для тебя.

— Да кому вообще такое понравится?

Ему было чем возразить. Сугуру не выглядел в тот момент человеком, которому не понравилось. Но он же от чего-то все равно ему отказал. И начал встречаться с Утахиме. Видимо, для пущей ясности.
Голова совершает обратный ход маятника, — Да, никому, наверное.

Он отпускает Секо, когда понимает, что та обмякла в кольце его рук и больше не стремится послать его нахер. Они идут рядом в мягкой тишине. Под ногами только шуршит рыхлый снег. Иери обхватывает себя руками, проходится ладошкой по темно-синему рукаву. Трет там, где ее сжимали цепкие пальцы Сатору.

— Больно схватил?

— Нет, просто прохладно.

— Ну, хорошо.

Она тормозит до того, как здание подразделения проглотит их с потрохами. Смотрит вновь, только в этот раз серьезно и слишком долго. В ответ Сатору лишь пусто улыбается. Они переминаются с ноги на ногу, будто неловкость, сгущающаяся вокруг них, делает землю зыбкой и неустойчивой. Такой же, каким ощущает себя Годжо вот уже месяц. Он ищет способы, чтобы снова стать чистым и теплым. Тем самым Сатору, который так нравился Секо во времена, когда все было правильно.

— Слушай, почему ты не можешь просто порадоваться за него?

Ну, как тебе сказать. Соврать, разве что.

— А с чего ты взяла, что меня это хоть как-то волнует?

— Сатору, ты можешь запудрить мозги любой в этом подразделении, кроме меня. Я слишком хорошо тебя знаю. И...я твоя подруга?

Годжо думает, почему всем вечно что-то от него нужно? Вести себя соответствующе/ говорить только нужное/ не усложнять/ быть кем-то, кроме Сатору.

— Я не знаю, что ты хочешь услышать.

— Правду.

Что-то будто застревает в горле. Это как надкусить мясной шмат, который слишком велик, чтобы его проглотить. Он, протискиваясь сквозь гортань, остро шкрябает по нежной оболочке хрящей, от чего лицо невольно сминается от боли. Вот так ощущается то, что Секо хочет услышать — чувства, которые не вмещаются в твою конституцию, но ты давишь их. Давишь и давишь. Давишь и давишь, вместе с собственным горлом. И Сатору от этого мельчающе устает.

— Ее нет, Секо. Нет никакой правды или не правды. Считай, мне просто не нравится Иори.

— И только?

— Другой правды у меня для тебя нет.

Он ищет способы, чтобы снова стать чистым и теплым, размякнуть, как двухнедельный хлеб в молоке, не успевший зачерстветь до состояния напуганной судьбой твари. Но все безуспешно. Его лицо неживое, улыбка — кривая линия, голос сухой и ощущается песчаной насыпью на корешке языка. Сатору думает о том, что ведет себя с Иери в корне неправильно и ему стыдно. Он знает, что продолжит это делать, потому что впереди ему предстоит ломать комедию под названием «правильно» уже перед другим человеком, поэтому выписывает карт-бланш своему скотству на десятилетие вперед.

Секо открывает рот. Сквозь ровный, немного посеревший от сигаретничества ряд зубов, видно, как скалится на ее языке какой-то крамольный вопрос, но Иери вовремя останавливает себя и смыкает губы. Сатору смеется, говорит, что теперь она еще больше похожа на рыбу. Она равнодушно откликается, что оставила свежие пластыри у него в комнате на тумбочке, когда заходила, и просто сворачивает к больничному крылу не попрощавшись.

Зайдя в свою комнату, Сатору чувствует, как начинает разваливаться. И это попросту тупо. Неправильно. Жить вот так, делая вид, что не любит Сугуру, пытаясь забыть, что любит в нем абсолютно все. Говорить ложью. Прятать глаза в обруче белого терна. Сраный театр Кабуки.

— Да ну нахер. — раздражённо выдыхает он, стягивая с себя сначала бинты с глаз, после — китель с рубашкой, скидывая их на спинку стула, стоящего в углу комнаты. Проскользнувший из вытяжки сквозняк рассыпает по голой бледной коже бисер мурашек.

Годжо бредет вглубь комнаты, находит свежие повязки от Секо, смачивает марлю антисептиком и начинает методично обрабатывать то, что скоро останется на его теле очередным напоминанием о том, как это важно — не проигрывать. Либо ты побеждаешь, либо твои шрамы сгниют вместе с кожей в утробе могильной земли. Скоро это все затянется. Может, затянется и удавится его любовь, вдруг повезет?

Но Сатору слышит стук. Не понимает только — собственного сердца в ушах или дверной. Он знает, кто за дверью. Запах его проклятой энергии он может разложить на оттенки и ноты. Нельзя забыть Сугуру Гето. Это тоже тупо и неправильно.

— Входи. — ровно отвечает Сатору, сосредотачиваясь и смазывая края раны заживляющей мазью. Кожу щиплет, но это хорошо. Можно не притворяться, что у тебя на душе как-то по другому.

Сугуру заходит тихо и будто бы неуверенно, но все же поднимает на него свои глаза. Блядские, лживые, золотые глаза. И Сатору не знает, как не ответить ему прямым взглядом. Наверное, тоже лживым. — Наконец-то свободный вечер?

Неубиваемый имбовый марти сья Единственный, кто бесит всех вокруг одним фактом своего существования.

---

Сложно рассказать что-то новое, потому что кто не знает Алву - Алву знают все.
Живое, что удивительно и в то же время нет, воплощение слова ЛЬЗЯ - фехтование? Лучший. Быть круче короля? - да пожалуйста. Побеждать даже там, где невозможно - два раза и это еще до обеда. По нему вздыхают и убиваются, об него, в общем-то, убиваются тоже. Держит себя так, что скрежет зубов у окружающих становится аккомпанементом к его нахождению среди публики. Кажется, видели его с самим Леворуким, а кажется он и есть Леворукий, разве что кошки рядом ни разу не было - зато за нее отлично сходит Катари.
Прибить его не пытался только ленивый, плести заговоры и отдалить от двора каждый второй, даже король, кажется, иногда поручает ему невыполнимое в надежде, что на его совести не окажется смерти Рокэ, но тот будет так любезен и скончается.
Удивлять Рокэ умеет, и его новая выходка поразила всех - от причастных до не очень. Что ж, в игре новая фигура, находящаяся под крылом Ворона, и только Ворону ведомы правила игры. Сыграем?
***
Знания книг не прошу, но круто, если читали, обожаю умных.
Готов как к игре эр - оруженосец, так и к переходу в алвадик, я нежно люблю алвадик, что тут скажешь.
Отлично, если есть свои задумки к игре, не страшно, если нет, у вас для идей есть фонтанирующий я.

ваш пост

1829 год.
Тесак тихо что-то причитал, благоразумно не выезжая не то, что вперед полицмейстера, а даже вровень. Ненароком с коня слететь или подзатыльник получить всяко не хотелось. В раздражении Александр часто бывал не сдержан, без рукоприкладства дело обходилось почти всегда, но у всякого ж терпения и предел имеется.
- Езжай обратно, -  не выдержав, приказал Бинх. Нужды оборачиваться, чтобы убедиться в исполнительности Тесака не было, но тот явно медлил, - Дальше я один. Чего тут не видел, собственно. А ты бы озаботился ужином человеческим, в конце-то концов,  я ж человек а не животное какое, травой меня потчевать.
Укор оказался верен -  трепетно относившийся к своей службе и обязанностям, Тесак тут же застрадал пуще прежнего, очень болезненно переживая удар по собственной гордости. А то как же, хотел как лучше, а получилось как? Александу, впрочем, и дела не было. Объезд своеобразных границ был привычным ритуалом, на этих дорогах обычных путников не бывало, купцы с обозами да мимо проезжающий люд стремились ехать по главной дороге, ну а те, кто не желал  чтобы о его присутствии или поездке знали – вот этих-то Бинх и выслеживал. Частенько заезжие, знающие от других  таких же мерзавцев окольные пути, возили тут живой товар, торговали прямо на ходу, передавали товар и забирали деньги.  Александр пресекал, как мог.
После приезда столичного со своим писарчуком, конечно не было времени этим заниматься. Когда? То писарь болезный корчится, то следователь этот столичный на нервы действует и гоняет туда сюда по и так не особенно приветливому хутору, потому что этому его цепному писарчуку  с припадками от случая к случаю, кто-то или что-то привиделось. Ну а когда погибло столько девушек, так и вовсе стало не до  таких выездов, а отправлять было некого – все были нужны тут, защищать то, что еще можно было. Люди, все же, не очень понимали его политику, и уничтожали все, в порыве гнева. Ему и самому скоро голову раскроят, не ровен час. Александр своей интуиции доверял безоговорочно, но и бежать от толпы, хвост поджав, не собирался.
А волнения, тем временем, действительно нарастали.  Столичный следователь, Гуро, погиб на пожаре, писарчук как с цепи сорвался, благо что в припадках теперь почти не бился, но народу не нравилось. Еще бы. Бинх и сам был не рад. Все пытался отрядить к болезному Тесака, которого  местные любили, преследуя сразу две цели – и от назойливого беспокойства избавиться и показать дремучим местным что если уж Тесак с припадочным дружбу водит и не боится, то и им трястись неча.
Конь под Александром заволновался, теперь приходилось прилагать усилия, чтобы животное слушалось, а ничего хорошего это не означало. Бинх выхватил из-за пояса пистоль, скорее машинально, и прислушался, позволяя животному встать, все одно  упрямец не желал двигаться дальше. Но вечера на хуторе близ Диканьки это вам не освещенные фонарями улицы столицы, тут  едва ли чего можно было хорошо рассмотреть дальше собственной вытянутой с факелом руки. Александр замер, пытаясь понять, что так напрягло привыкшего ко всякому, жеребца.
- Ну, чего ты? Чего?,- Бинх и коня пытался успокоить, и делать вид, что совершенно ничего его самого не настораживает. Получалось, откровенно, так себе.
- Очень не рекомендую играть в прятки. Пуля не достанет, так саблей дотянусь. Себе дороже будет.
Предупрежден, как говорится, пеняй на себя, тебя предупредили.
Худосочный юноша выскочил, как черт из табакерки, и Александр, к своему облегчению признал местного задиристого мальчишку, чей родитель  исправно поставлял Бинху продукты, да починкой пистоля промышлял по надобности. Детей, как водится, было много, а вот контроля да воспитания кот наплакал, так что бегал его средненький, босыми ногами грязь меся, и горя не знал.
- Поди прочь, увижу еще раз ночью, высеку, и батька твой мне спасибо скажет, - грубо прогнал его Александр. В то, что его приказа ослушаются он не верил, да и пора было возвращаться.
Мысли его, однако, вернулись к припадочному и его спутнику, Гуро. 

майор ВВС США, я не помню твою-нашу должность, вечная жертва нашей с Баком связи.

---

Один из самых главных людей в Торп Эбботс — следишь за базой и следишь за нами. Мы обязаны тебе всем: от парашютов до кофе в столовке и времени на сон. Ты летаешь реже многих из нас, но все мы могли спокойно вылететь и, если повезёт, приземлиться только благодаря тебе. И все это знают, Джек. Все тебя уважают и благодарны за твой труд. А уж я-то как благодарен... Я прекрасно помню эту работёнку. И даже если ты не хотел её получать — всё равно спасибо, что тебя поменяли поменялся со мной и позволил мне летать с Баком. нет, я не вернусь обратно в штаб, даже не проси, сам там сиди

Кажется, что ты всегда всё знал. Должность обязывает, конечно, но... Получалось-то это у тебя. Быть со всеми и везде. Следить за ребятами, отправлять Кроза в постель. Замечать мои психи. Ты видел всегда. ты и Брэди Мне, наверное, должно быть немного жаль, что я столь бесцеремонно делал тебя вечной жертвой нашего с Баком флирта... Ну, мне, конечно же, не жаль, но я готов извиниться, если тебе станет от этого легче! я продолжу делать всё то же самое

Ты настоящий командир, Кидд. Жду, что однажды ты сменишь батю на посту главы базы. обещаем не осквернять твой стол

P.S. Сохрани мою куртку, Джеки, Бак сказал, что соскучился по ней.

P.P.S. Сидим с бобром за столом...
        Вдвоём.

---

Нас здесь Баки и Бак! Кстати, мы решили, что ты можешь называть меня с Куртом бобрами. И вешать на штаб таблички типа «бобрам вход воспрещён!» мы всё равно войдём Потому что каждое утро в столовке мы орём песню про бобра.
В общем, с меня приключения, отборное ебланство и рассказы про единорогов. С Бака осуждающий взгляд, очаровательная улыбка и чуть больше лора, чем я шарю. Я вообще не шарю на самом деле, но тебя помню и славно! А Бак у нас умный, он читает, он историю знает. С ним можно подушнить при желании. А я просто секси. С тебя терпение. Просто терпение.
Давай кастовый чат в тг? Мемы, бобёр, вся фигня. Расскажешь про свой пейринг, если он есть? Я готов фанатеть с тобой вместе, давай напишем заявку и найдём тебе кого-то. Ну или не найдём, если тебе не надо, нам вот ещё Чика искать, Кенни, Кроза, кучу ребят...
Поиграем по канону, по упущенным сценам, по АУ-шкам. Мы вот с Баком ещё разгоняем байкерскую АУ, тебя тоже туда вписали, давай кататься после фронта!
С постами всё стандартно, особо требований нет. Посмотрим сначала на вайб, по нему больше понятно сыграемся или да. Разве что я немного тормоз, но зато Бак нормальный. Ну, как обычно, да, Бак умничка.
Надеюсь, ты не против шуток про, а иногда и непосредственно отыгрышей сомнительных семейных связей. Я фанат мемов про маму и папу сотой и уже прописал нам с Баком пару АУ-шек, где Чик — мой батя, а Ив — крёстный. Скачки возрастов и времён идут в комплекте. Будешь дядей, хы.
Жду связи, майор.
я буду петь тебе в голосовухах

ваш пост

Солдат Второй армии всегда остаётся солдатом, этому очень быстро учатся в Малом дворце. И даже праздник — особенно праздник — не повод забывать об этом. Что уж говорить про те случаи, когда во дворец съезжаются отказники со всего света. Вряд ли хоть кто-то из присутствующих гришей способен полностью расслабиться в подобной обстановке. Даже если часть всё равно демонстрирует беззаботность.

Для Каминского подобные мероприятия уже давно стали родной стихией и он не выглядел напряжённым, стараясь уделить часть своего внимания всем, кто в нём, несомненно, нуждался... То есть просто всем. Но и приличия не забывал, как достойный представитель своего ордена. Пока ещё не было повода сменить линию поведения. И права забыть про цель своего нахождения во дворце. Всё же в этот вечер у каждого солдата Дарклинга она была одной. И каждый исполнял свою роль по мере сил. Что гриши, что опричники.

Фёдор совсем недолго смотрит в глаза. Взгляд бегает, перескакивает с детали на деталь, пока мужчина краем разума всё запоминает и анализирует, — слишком застарелые привычки тяжело спрятать даже лучшим актёрам. А служба быстро заставляет их нарабатывать, если хочешь выжить и быть полезен своим товарищам. Учиться смотреть, слушать, чуять то, что невозможно заметить, и всегда быть готовым к любому развитию событий. И иногда всё же заглядывать в чужие глаза с нескрываемым интересом, позволяя людям почувствовать свою важность и исключительность.

К любому развитию событий, поэтому Каминский никак не реагирует на замеченного опричника. Незнакомого, явно новенького, хотя гриш не помнит, когда его приняли на службу. В Малом дворце столь много изменилось за то время, что он колесил по стране в поисках Зеник? Делает себе пометку в памяти о необходимости увидеть чужие личные дела, когда будет относительно свободная минута, и выбрасывает из головы несвоевременные мысли, всё же у него достаточно актуальных дел уже есть в программе вечера. Надо не забывать удерживать уже привычную, но всё же не вечную улыбку и не давать беседе с послом слишком далеко уйти от пользы союза с Равкой вообще и Дарклингом лично. Но вместе с новым незнакомым и слишком уж юным — когда-то и ты был юнцом, но уже солдатом, не тебе судить, Каминский — опричником возвращаются и неуместные раздражения. На вид она даже младше твоей дочери, разве для этого ты служишь? Чтобы сопляки становились солдатами? Но сейчас в этом мире каждый сопляк станет солдатом. Или трупом. Лучше достойно пасть за своего генерала, а не сдохнуть где-нибудь в канаве рабом.

Слишком молодые, неловкие, неумелые... Дети, что с них взять? Фёдор позволяет своим собеседникам отвлечься друг на друга и забыть про его очарование, чтобы осторожно ускользнуть. И спокойно направляется в другую залу, лишь перед самым опричником будто совершенно невзначай замечая того и притормаживая рядом, но в пределах разумного.

— Позвольте, рядовой... м-м, прошу прощения, боюсь, мы не представлены друг другу. Подполковник Каминский, — показательная лёгкая неловкость в тоне от своего невежества не очень хорошо скрывается за слабой улыбкой, но так же быстро, как и подобает любому не очень отвратительному солдату, сменяется уверенным кивком после представления. — Вы так юны, но уже служите Тёмному генералу. Похвально, это многое может сказать о ваших способностях и доблести, — с несколько неуместным смешком возвращается и оттенок нервозности в выражении лица, а взгляд без видимой цели панически скачет вокруг предполагаемой собеседницы, давая предположить, будто кто-то слишком уж издалека начинает своё обращение вместо озвучивания конкретной цели. У многих это не вызвало бы уважения, резко понизив в их глазах чужую ценность как солдата и опасность как врага. Хороший гриш не должен пытаться быть слишком уж вежливым с отказниками, а имеющий положение иногда обязан приказывать для его подтверждения. Но Фёдор не любит казаться сильным и могущественным. Он предпочитает слегка склонять голову и коротким робким взглядом делать разницу в росте менее очевидной. — Вы не видели лейтенанта Петрова? Что-то мне подсказывает, один гость не настолько рад присутствовать на вечере, как хотел бы показать, и может попытаться наделать глупостей...