На внешности гиперфиксов нет, устроит как Аманда Сейфред, Блейк Лайвли, Марго Робби, да хоть чёрт лысый. Ха. Смекаете иронию?
Всё началось двадцать лет назад, и почти там же быстро закончилось. Скарлетт Фай — Летти — родилась в Берлине в очень состоятельной семье, но как и любая единственная ночь из семьи, где бабки жуют чуть ли не жопой, быстро впала в период бунтарства — все богемные мероприятия, от которых сводило зубы, были посланы нахер и быстро замененны на тусовки с гопниками-обрыганами в рейв-подвалах. Летти быстро решила, что ей по душе бабками светить где-то в другом месте и по малолетству связалась с Кёльнской бандой, в которой немцы перемешались с евреями и русскими.
Несмотря на то, что она якшалась с хер пойми кем, она обладала кукольной внешностью и была уверена, что станет известной моделью или актрисой. Она мечтала, грезила буквально о том, что будет известной и всю жизнь красивой, она питалась тем, что впитывала в себя внимание и восторженные ахи людей вокруг. Но бунтарство сыграло с ней дерьмовую шутку, и Летти залетела от своего парня — русского кучерявого придурка, торгующего оружием и наркотой, Лёхи — и решила родить. То ли потому что он, узнав о беременности, даже как-то вдохновился, то ли потому что родители дали бабок на роды — Летти решила уродца внутри себя оставить, а потом потратить врученные бабки на то, чтобы уехать.
Но всё пошло не по плану. Потому что рожать как кошка она не умела, и время беременности и родов женщина может потерять себя как личность, а если вся твоя личность — это мечта о подиуме, то у этого мира для Летти плохие новости. Она набирает вес, у нее выпадает много волос, портится кожа, а вишенкой на торте становится то, что после родов диастаз растягивается настолько, что органы выпирают в течение почти полугода. Летти не знает, любит ли ребёнка. Летти не понимает, потому что ненавидит себя в отражении, а новорожденный только и делает, что орёт, не затыкаясь. И она уверенна — он просит помочь ему замолчать.
— Какого хера ты делаешь!
— Он сказал мне, что ему страшно. Я накрыла его.
— Что ты несёшь!.. — орёт Лёха так громко, что его трясет от ужаса.
— Он сказал мне, что хочет перестать кричать.
Лёха орёт так громко, что горло срывает. Он прижимает к себе плачущего младенца, отвернувшись от Скарлетт, когда она отбрасывает подушку в сторону.
Ей казалось, что её красивое лицо — то, прежнее, из мечтаний — плавает где-то перед стеклом, как отражение в витрине, а она сидит по ту сторону. Грязная, толстая, с вылезающими кишками. И никогда уже не станет тем, кем хотела, потому что во всём виноват ребёнок, который ей нахер был не нужен. Её красивое идеальное тело теперь никак не исправить, если только у хирурга, и во всём виноват ребёнок. Чёртов ребёнок.
Лёха боялся оставлять Глеба с матерью, потому что в какой-то момент понял, что подушка, пережимающая лицо малыша — только начало. Когда он вернулся с работы, то нашёл жену с той самой кукольной улыбкой, которой она раньше сводила с ума фотографов в подвалах Бергхайна. Летти напевала себе что-то под нос, наливая кофе, а когда Лёха спросил, где ребёнок, то она ответила, что он пошёл поплавать.
Пошёл поплавать.
Лёха вообще не помнит, что было дальше. Воспоминания происходящего смешались в калейдоскоп красок и криков; он только помнит, как вынимал малыша из ванной, а потом откачивал от воды в лёгких. Он помнит, что вода была тёплая. И что у него лицо от слез кипело.
— Он просто громкий. Я хотела, чтобы он замолчал.
Родители — чопорные Фай Шуберты, жующие бабки жопой — действовали быстро, привязав дочь к самому комфортному психиатрическому диаспансеру. Никакого суда, никакой прессы. Всё списали на гормоны, на тяжелые роды, на диастаз, который до сих пор уродует её живот.
— Это не я. Эта страшная тётка — не я.
Через пол года на психиатрическом лечении ей правда стало лучше. Летти даже периодически встречалась с Лёхой и сыном. Но чем больше она проводила с ребёнком временем, тем больше испытывала страх. Малыш был тоненький, с кудряшками Лёхи и её кукольными глазами. Его мать пыталась задушить его подушкой и утопить, а он даже не знал. Всё равно её обнимал.
Но её никогда не покидал страх перед тем, что она способна сделать снова что-то ещё хуже. И перед тем, что больше никогда не сможет быть красивой, знаменитой, желанной, потому что теперь она навсегда — та женщина, которая накрыла подушкой собственного сына, а потом пыталась утопить его в ванной.
Впереди у Летти были годы терапии, первая проба вернуться в моделинг, пару эпизодических ролей в дешёвых немецких сериалах про убийства, ночные кошмары с одним и тем же сюжетом — младенец кричит, а она не может пошевелиться. Впереди было несколько срывов, одна попытка суицида.
Диастаз, кожа, которая обвисла там, где раньше была упругая, как спелый персик, была невыносимой вне зависимости от того, сколько таблеток с коктейлями радости она глотала. Та модель, та кукольная блондинка, которая должна была покорить подиумы, исчезла ещё до того, как родилась.
Первым делом Летти перевязала себе трубы. Потом абдоминопластика, маммопластика, блефаропластика, зоновая липосакция, многочисленные модификации лица, уколы и лифтинги. На это ушёл год и несколько сотен тысяч баксов, и как только оно было сделано, Летти уехала в Штаты и не вернулась в Германию. На учет у психиатра она не встала, конечно. Зачем знаменитости психиатр?
Она была красива. Она была знаменита. Она наконец-то получила то, о чём мечтала в пятнадцать лет, она получила кошачий шаг на подиуме в костюмах Гуччи и Прада. И она была счастлива. Ей прощали психические срывы, агрессию, ей прощали почти всё, потому что она стала лицом нескольких модных домов, и это нужно прощать, чтобы лицо было на месте. Несколько раз её пытались посадить на терапию, но всё безуспешно.
И она была счастлива. Не долго, правда, всего каких-то шестнадцать лет, хоть и кажется, что это вечность в модельном бизнесе. Особенно если ты женщина. Особенно если тебе под сорок, и твоё лицо, даже после всех подтяжек и уколов, начинает предательски напоминать, что ты не вечная. Летти начинают снимать с больших показов, ведь дизайнеры хотят молодые лица.
Агентства отсеивают её из кампаний одна за другой. Сначала дорогие часы, нишевый парфюм... кто-то отказывал, потому что слухи о её психозе и неупраляемости уже перестали быть просто слухами.
— Скарлетт, извините, но у нас новый креативный директор, ему двадцать три, он хочет тикток-бэйби.
Летти смотрела на себя в зеркало в своей гардеробной в Мюнхене. Квартира была огромной, панорамные окна, белый мрамор, итальянская мебель. Она могла позволить себе всё. Кроме одного — быть снова нужной на подиуме.
За много лет она накопила состояние. Контракты с Louis Vuitton, Gucci, съёмки для Vogue Paris, обложки, подиумы в Париже, Милане, Нью-Йорке, Токио. Её лицо висело на билбордах, её фигура была признана одной из самых совершенных, а лицо одним из самых красивых.
Но теперь история закончилась.
И тогда она решила найти сына и бывшего мужа.
!!!! Причина, по которой она приехала за сыном с мужем, может быть разная. У меня есть два варианта:
