Миролюбивая и враждебно никогда ни к кому не настроенная без причины, Рейну всякий раз незримыми цепями сковывало внутренне напряжение, когда она становилась непосредственной свидетельницей какого-либо конфликта. Обычно, людям весело наблюдать за драками и похожими зрелищами, но только не ей - ей это претит, а душа отвергает. В такие моменты юная особа изнутри закрывается и всем существом своим скрыться желает, лишь бы подальше от очага негатива быть, который каждый раз по ней неприятно бьёт и из колеи выводит. И вот уж о чём представительница двух валирийских домов не думала, так это о том, что сегодняшний вечер чем-то не шибко хорошим обернётся в итоге. Ведь именно сегодня за одним столом собрались все стороны его семейства, которые король ненадолго объединил, а Рейнира и Алисента даже благодатные тосты друг за друга подняли, что явилось предвестником вечера, обещающим стать если не тёплым, то мирным уж точно.

Но мир - хрупок.

В тот момент, когда стража вынесла Его Величество, то едва ли кто из его многочисленных родственников мог знать, что Визерис, сам не ведая того - с собой унёс кое-что непреодолимо важное и такое необходимое, хотя бы сегодня. Мир - тот самый, который ему удалось сотворить за столом, усадив всех тех, кем дорожит в своей жизни; тот самый, который иногда бывает нужнее воздуха в лёгких; тот самый, который на деле оказывается столь же хрупок, как кромка льда, потому что падая наземь - осыпается на кучу острых осколков и тает, ускользая каплями в небытие. Подозревал ли король, что с его уходом испарится вся та незримая магия, ставшая сегодня ниточкой меж всеми присутствующими? Подозревал ли, что его уход опять разрушит столь глубоко желанный мир? Знал ли, что никто из его родни не намерен забывать и просто так с рук спускать все обиды?

А ведь всё могло бы действительно быть хорошо, если бы не подкативший смешок к горлу Люцериса в тот момент, когда на стол подали зажаренного поросёнка прямо перед сидящим напротив Эймондом. Да, девушка слышала от своего наречённого и от Джейса ту историю из детства про "розовый ужас", которая явно казалась им забавной, но не Рейне, которой с её сестрой уже по четырнадцать, а драконов у них нет по-прежнему. И сейчас, очевидно, Люку как раз и вспомнилась сия история, однако это ни могло служить оправданием тому, что смеяться он начал глядя на человека, которого покалечил когда-то. Это юношу в глазах его невесты не красило настолько, что та уже было всерьёз собиралась с силой наступить ему хорошенько на ногу, чтоб прям со стула подскочил от боли и от смеха следа не осталось. Но едва Рейна хотела совершить задуманное, как второй сын короля опередил ход её мыслей и, с явной злостью стукнув рукой по столу, встал и поднял тост, приковав к себе взоры всех окружающих.

Вечер испорчен был безвозвратно.

Если бы не Деймон, то дело бы дошло до драки, но к всеобщему счастью, всё обошлось без последствий. Разве что, все постепенно начали расходиться, но раньше всех из залы удалилась младшая из сестёр-близняшек, которая до этого взглядом проводила Эймонда и, наконец, поняла, что теперь то полна решимости завязать с ним хоть какое-то общение. Честно говоря, но он вызывал у юной леди неподдельно живой интерес, потому как в глубине души он её... восхищал? Как человек, не испугавшийся посмотреть в глаза смерти, когда приручал самого большого из ныне живущих драконов и тот, кто явно научился жить со своим пожизненным увечьем, о чём Таргариен могла судить из наблюдений за тем, сколь умел он в обращении с мечом. Всё это говорило об отваге и той внутренней силе, которую в себе Рейна не чувствует и оттого всегда подсознательно тянется к тем, в ком её явственно чувствует всеми фибрами. Ну и, чего греха таить, несмотря на повязку и ярко-выраженный шрам, Эймонд показался Рейне привлекательным молодым человеком. А что в этом такого? Да, она обручена с другим и понимает это, но ничего с собой поделать не может. К тому же, в первую очередь, ей охота найти принца с целью принести извинения за неподобающее поведение Люцериса и... да, вот он, долгожданный повод начать общение. Ещё и какой! С положительной стороны Рейну показывающий, как особу наблюдательную и не глупую.

Так, бродя по тускло освещённым коридорам Красного замка, который за неделю с небольшим Таргариен удалось относительно неплохо изучить, девушка то и дело оборачивалась по сторонам. Не очень хотелось наткнуться на кого-то из ближайших родственников, кроме Эймонда, разумеется. Что ж, в конечном итоге Рейна таки заметила его. Он стоял спиной, но спутать его очертания с кем-либо было невозможно, даже вдалеке, как сейчас. Длинный и вытянутый коридор предстал взгляду фиалковых глаз Рейны, который вёл прямо к одному из балконов, предназначенных для возможности просто подышать свежим воздухом здешним слугам, что не имели покои с прекрасными видами на море или окрестности Королевской Гавани.

Волнение. Лёгкое, но хорошо ощутимое.

Презрев свою робость, да вобрав побольше воздуха грудью, представительница двух валирийских домов, слегка поправив рукава своего голубого платья в районе плеч, неспешной и мягкой поступью направилась прямо к тому, с кем так отчаянно искала встречи. Чувствовала то, как с каждым пройденным шагом, сердце начинает биться всё сильнее и оттого дыхание перехватывало невольно, но Таргариен не прекращала себя успокаивать мысленно и это помогало. Уж что, а с самообладанием проблем не испытывала и всегда могла саму себя в руки взять, не игнорируя глас рассудка. Правда, сейчас юной особой двигал явно не только разум, а те чувства, которые у неё вызывает второй из сыновей Визериса и которые тянут её к нему магнитом.
- Я.., - начала Рейна, которая немного замялась, стоя в нескольких метрах от наездника драконицы своей покойной матери, - ...прошу прощения, если потревожила, но я здесь для того, чтобы принести свои извинения за неподобающее поведение своего жениха, - теперь её тон звучал куда увереннее, а глаза таки поднялись и посмотрели на парня, - Я видела, как он начал смеяться и считаю, что это было некрасиво - по меньшей мере, и скверно- по большей. - и это была правда чистой воды.

Колеса старого седана мерно шуршат по старой асфальтированной дороге. Этому району города перевалило за полтинник и дорогу никто особо не ремонтировал, не говоря уже о капитальном ремонте. Поэтому колесо то и дело стучало по мелким выбоинам и трещинам. В старые времена, это место бы наверняка назвали бы тихим и спокойным. Сейчас это место считали же скорее унылым.

Молчание в салоне автомобиля было неуютным. Но Фред чувствовал себя виноватым, за то что покинул группу, а другие ребята словно и не очень то желали с ним вовсе общаться. Как бы Фред не хотел, но у них получалось добраться до нужного дома только к вечеру.
Жильцы жаловались, что пару недель назад в доме стала твориться истинная чертовщина. Сначала это были шорохи за стенами и в углах, затем стал моргать свет по всему дому. Следом жильцы стали видеть в отражениях (как зеркал так и вообще в любых) – странные силуэты. Образы по боковому зрению и кошмары – стали последней каплей и люди побросав свои пожитки ринулись вон.

Обшарив всю библиотеку и даже заглянув в электронную энциклопедию в ближайшем кафе – Фред понял, что не может найти совершенно ничего ценного ни о доме, ни об районе. Даже сами жильцы не были ничем известны. Простая среднестатистическая семья. Отец, мать и ребенок. Абсолютный ноль в плане мотивов для кого-то неизвестного. Фред считал, что загадочные события не более чем россказни из разряда связанных с двумя мошенниками. Но он никак не мог вспомнить их фамилии, а от того вдруг даже повернулся к Дафни, слегка открыв рот, но захлопнул его – быстро передумав. Побоялся. Ему было страшно заводить легкий бездумный разговор. Чувствовалось напряжение и Фред не был готов стать тем, кто его нарушит.
«Уоррены» — вдруг подумал Фред, внезапно вспомнив фамилию горе-экзорцистов. Говорят, они написали даже пару книг. И возможно сняли фильм.

Машина поравнялась с нужным домом, Фред нажал на тормоз, поставил авто на ручник и заглушил. Повернув голову в сторону здания, Джонс слегка прищурился, оглядывая фасад светлого дома с прикрытыми занавесями, пытаясь разглядеть хоть какое-то движение.
— Что ты думаешь? – все же он прервал молчание, засунув попутно руку в карман и зацепив ногтем металлическое колечко, вынул из джинс ключи от этого дома.

Покрутив ключ в руках, нажав подушечкой пальца на острые уголки пинов ключа, Фред первый покинул машину и уверенно шагнул в сторону дома, прямо по подъездной дорожке. На середине пути он замер, глупо уставившись в окно, в котором ему на секунду показался огонек. Но он тут же исчез, стоило ему уставиться в стекло. В темноте дома ничего не происходило. Поморщившись, Фред двинулся дальше, отгоняя суеверные мысли из своей головы. Это была какая-то чушь. Наслушался историй, рассказов и сразу же стал видеть то же, о чем рассказывали «заказчики».

Остановившись около двери, Фред повернулся к Дафни и встал ожидая ее. Было тихо. Не было слышно ни соседей, не проезжало автомобилей. Не было слышно птиц. Несколько давящая, по его мнению обстановка. Или он уже просто отвык от такой работы. Может поэтому он и покинул ребят на такой срок. Толком не попрощался. Поступил как мудак в общем-то. А потом вернулся, практически как ни в чем не бывало. Да, ему было стыдно, он извинился и его вроде как простили. Вроде как. Но самое главное было то, что сам он себя не простил. И сейчас стоял около двери, глядя на ноги Дафни, шагающие по этой бетонной подъездной дорожке.

— Я открываю? – он посмотрел на нее коротким, скользящим взглядом и поспешно отвернулся к двери, всовывая в замочную скважину ключ  и стал поворачивать его в замке. Ключ повернулся на пол оборота и встал, туго и с легким скрипом поворачиваясь дальше.
— Проклятье… они ничего не говорили про замок? – повозившись минуту, уже думая, что пора идти за баллончиком с силиконовой жидкостью, он вдруг легко и просто провернул ключ на оборот и так же полностью открыл замок.
Дверь с щелчком открылась, предоставляя их взору свое темное нутро, слабо освещаемое через щели в жалюзи и приоткрытую дверь. Внутри уже витал мрак и Фред потянулся в карман за фонарем, не желая шататься по дому в темноте.
— Кажется, они говорили, что щиток в подвале и должен быть выключен? – парень толкнул дверь, поднимая фонарь на уровень локтя и мягко нажал кнопку, освещая коридор тонким лучом карманного фонарика.

По коридору — вперед, направо, до упора — уверенным шагом, в привычной манере — быстрым движением поправить часы на запястье — изучить взглядом — обстановку, людей, [ самого себя ].

Перед глазами — фальшивые улыбки, невнятные любезности, игра на публику, ложь, дорогое шампанское, ложь, притворный смех, ложь, издевательские взгляды, ложь, ложь, л о ж ь.

Ловит взгляд госпожи Яшмы — и замечает, как она н а с л а ж д а е т с я — дышит искусственностью и интригами, не давится, упивается. Они не душат ее — это кажется почти несправедливым [ в этом — ирония ].

Прохлада бокала — сквозь кожаные перчатки — отвлекает [ немного ]; один глоток — расплавленное золото саднит горло, обжигает и дает ненастоящее ощущение тепла.

С каждым движением, с каждой фразой, с каждой улыбкой — наигранно-дружелюбно, изящно, игриво — погружается глубже, забываясь и теряя чувство реальности.

Пара ограненных фраз Яшмы — оно возвращается [ почти болезненно ]; нежеланное напоминание — нервной горечью с едва различимым привкусом “Услады”.

Его начальнице так нравится играть с ним [ ними ].

В ответ — он лишь улыбается, не разрывая собственный образ и скрывая намерения за показной любезностью.

Ее намек он улавливает сразу же — короткие беседы срываются в [ фальшиво ] горячие прощания, бессмысленные жесты, тошнотворные улыбки, да, обязательно, совместный проект отделов стратегических инвестиций и технологий на Калсасе, хорошая мысль, с нетерпением будем ждать запроса.

Шаг вперед — дверь позади закрывается — медленно выдыхает и прикрывает глаза с легкой усмешкой.

Он уже видел все это — та же сцена, те же декорации, даже актеры не меняются — в одном и том же выступают и произносят те же реплики. Стабильно, одно поглощает другое, соединяется, рождая таких же чудовищ, как и в предыдущие янтарные эры.

Но это — не играет роли.

По коридору — сейчас вперед, налево, до двери без таблички, свернуть за угол, оттуда — прямо, до следующего отсека [ он знает этот путь слишком хорошо для того, кто был там единожды ].

Останавливается — охране не нужны слова — госпожа Яшма предвидела все.

За дверью — гниль вокруг фиолетовых бликов на цепях — непроизвольно щурится и быстрым движением поправляет перчатку.

Взгляд — по чужой склоненной голове и неидеально сидящему костюму; он чувствует физически — слабость и надлом.

Это не тот человек, с изяществом и выверенными жестами; не тот человек с навязчивой одержимостью контролем; не тот человек, с языка которого может сорваться “вам осталось жить всего 17 системных часов”.

Тот человек — хайроллер, не фиш.

Но у того и другого — мертвая рука.

[ Одновременно — и то, и другое. ]

Он клонит голову, прислоняясь спиной к стене и скрещивая на груди руки, у л ы б а е т с я [ по привычке ] и не сводит взгляд с Воскресенья.

Нет сомнений — Яшма что-то предложила, подтверждение — ее размытые, но броские фразы. Что именно — вопрос.

Скованность//закованность. Подконтрольность. Выбор без выбора. Один шанс, чтобы выжить. Что-то напоминает.

— Все или ничего.

Его голос звучит так же, как и в тот день, — резко отталкивается от холодных стен, приглушается тусклым освещением и кажется неестественным [ подмечает лишь — не акцентирует внимание ].

Внутри — холод по венам — напряжение в мышцах; ощущает давление [ стен? чужого присутствия? прошлого? ].

Даже так — делает шаг вперед, но руки не опускает.

Его преследует чувство [ или их несколько, целый скоп ].
Его преследует чувство [ которого быть не должно ].
Его преследует чувство [ и он не знает, кому оно принадлежит ].

Но в игре — он забудет о нем.

— Вам нравится, господин Воскресенье?

Мидей оказывается удивительно хорошим слушателем — или, возможно, просто терпеливым спутником. Но Фаенон всё равно чувствует, что за суровой невозмутимостью золотого взгляда прячется тихий, но подлинный интерес. Он замечает, как тот принимает угощение — без колебаний, почти с лёгкой охотой — и это вдохновляет его задержаться на рынке подольше. Фаенон водит Мидея от одного прилавка к другому, представляя его торговцам — с улыбкой, с гордостью, будто открывает для них не просто союзника, а дорогого друга.

Конечно, узнавая в его спутнике царя Кремноса, местные реагируют неоднозначно — кто с почтительным молчанием, кто с тревожным косым взглядом. Но Фаенон верит, что со временем это переменится.

— А это гирос, попробуй, — как только лавочник протягивает завернутое в питу мясо с соусом и картофелем, Фаенон протягивает кулек Мидею, с предвкушением наблюдая за тем, как он делает первый укус.

— После тренировки — лучшее, что можно придумать. Особенно, если его готовит Гелидор, — добавляет Фаенон с оттенком шутливого превосходства, хотя скорее от этой похвалы пухнет довольство своей стряпней лавочника за его спиной.

Он ведёт его дальше — мимо лавок с тканями и специями, мимо бочек с солёной рыбой, к антикварной лавке Сокровища времен, но Теодороса, увы, нет на месте — лавка заперта, а дверях колышется красноречивая записка. Фаенон разочарован — хотя и ненадолго. Он уводит Мидея подальше, добывает им по дороге еще дымящиеся коулоури у пекарной и продолжает рассказ о Теодоросе и его замечательных антикварных находках — выходит куда более лично, как если бы он доверял Мидею, зная его уж точно больше, чем пару недель.

— Знаешь, наверное, именно он первым по-настоящему заметил меня, — говорит он, кроша хлеб в пальцах. — Дал мне работу, когда я только добрался до Охемы. Тогда всё казалось чужим.

Он ненадолго замолкает, словно пытаясь услышать, не слишком ли много говорит. Не утомляет ли. Но, глянув на Мидея, не замечает ни раздражения, ни скуки. И всё же — пора передохнуть от этой насыщенной прогулки.

— Пойдём. Покажу тебе одно место, — бросает он, весело ускоряя шаг, и вскоре они уже сворачивают к неприметной лестнице у перекрёстка. Пара пролетов выводят прямо на крыши Мраморной ярмарки, которые уже давно смирились, что стали еще одной прогулочной дорогой для охемцев, обросшись деревянными мостиками и приглашающими развалиться на них покрывалами. Пока внизу шумят торговцы, спорят горожане и поют менестрели, здесь наверху — только ветер да небо. Они обходят пару влюблённых, тихо переговаривающихся в тени навеса, и компанию подростков, греющихся на солнце, которым праздно нет дела до них.

— Осторожно. Черепица тут местами хрупкая, — предупреждает он, вспоминая пару случаев, когда уверенность стоила ему падения.

Фаенон ведет Мидея к не самому простому месту, но зато всегда уединенному. Именно у покатой, переходящей в ровную вершину колонны возвышенности, он наконец останавливается и завороженно, как в первый раз оглядывает тянущиеся к небу пики Охемы. Сквозь небесную дымку величественно возвышается Предрассветная вершина, а за ней сам Кефал, держащий на себе сияющий Мехагелиос — если подумать, то Фаенон до сих пор не может до конца осознать, что из далекой Элизии Эйдес он добрался до того самого места, где может собственными глазами видеть титана и свет, что дает надежду всему Амфореусу. Думает ли так же Мидей?

Он оборачивается, и в улыбке его — всё то же: лёгкость, неунывающая и неприступная тяжестям.

— Как тебе?

На что ты готов пойти ради истории? Где находится та грань между репортерским долгом и простым человеческим пониманием? Черт его знает, на самом деле... Лоис было тяжеловато в последнее время, проблемы и сотни новых вопросов окружали её как хищники жертву. А Лоис Лейн не любит быть загнанной в угол, это делало её непредсказуемой и склонной к совершению необдуманных поступков. Да, ей и в обычное время ничего не мешало сделать глупость то тут то там, но у глупостей бывают разные масштабы. Опечатка в статье? Маленькая, привычная глупость, решаемая. Проникновение на секретную базу и попытки разузнать о запретных экспериментах, без подстраховки? Большая глупость, серьезная, несущая последствия. Но эти последствия еще не настигли её, пока.

Ло трудилась в поте лица, её квартира порой была похожа на место преступления, с десятками заметок по статьям, вероятными зацепками и целым набором грязных чашек из-под кофе. Она выживала на кофеине и сахаре, мечтательно вспоминая сладкий вкус затяжки сигаретным дымом, но свой яд пришлось выбирать с умом. Достаточно того, что её и так угрожали убить или сильно "подправить", она не могла себе позволить помочь им в собственном уничтожении. Ну и Кларк, конечно же Кларк... Вечно переживающий за её здоровье, слушающий её сердцебиение за тысячи миль, эдакий он заботливый бойфренд. Не могла же она его разочаровывать очередной вредной привычкой, да? Вот именно...
Все что она могла это пробраться на базу Кадмуса и вырыть всю информацию по его недавнему... сюрпризу в виде клона... ребенка? Ло не заходила на ту территорию, она все не могла подобрать правильное название всему происходящему, "безумие" не казалось достаточно сильным словом. А сильные словечки в статью не впишешь, ей это давно еще пояснили. Что-то там за журналистскую этику, серьезные издания и бла-бла-бла. Приходилось импровизировать. Так вот, Лоис пыталась помочь с информацией по "сюрпризу", но её как будто было недостаточно, или же она недостаточно глубоко копала, пока что.

Кларка она теперь видела реже, Супермена — почаще, но один и тот же человек за двумя личинами явно уже заработался и устал, морально. Она хотела бы сказать ему притормозить, выдохнуть немного, заземлиться ненадолго. Но сложно советовать то, что сама почти никогда не пробовала... Лоис все еще старалась быть рядом, напоминать ему о том, что мир все еще здесь. Возможно он её и услышит однажды.
Пока что обоим приходилось много работать и пытаться сделать мир чуточку лучше. Каждый своим способом. И Ло чувствовала, что кофеин постепенно захватывал весь организм, а дрожащие руки не помогали и без того сложным отношениям с пунктуацией и орфографией. Кто ж знал, что "биохимия" та еще сука... Но рабочий день подходил к концу, и снова торчать в Дейли Пленет до глубокой ночи не хотелось, ей за это не доплачивают, уж лучше дома доставать доску с заметками. Так и на диване уснуть не стыдно, а не на том неудобном монстре из офиса. Её "чемоданчик" был забит копиями статьи, каждая с разным количеством красного маркера в рандомных местах. Может и стоит выспаться хоть разок, вдруг это помогает обычно не совершать столько ошибок.

Лоис надеялась, что дом её встретит привычным уютом, возможно даже знакомым лицом. Но по ту сторону квартира была тихой и пустой, как будто. Замок немного сопротивлялся, но такое с ним было не впервые. Однако тревожное чувство не могло покинуть Ло, и это явно не эффект от следов кофеина в её крови. Она чувствовала беду, наживную способность, которую сейчас почему-то не послушала. Да и что она сделает, сбежит? Копов позовет? Когда они вообще помогали...
Ло попыталась выглядеть не встревоженной, открывая дверь. Она включила свет в коридоре, выдохнула и краем глаза осмотрела квартиру. Кто-то там точно был, но лицо заметить она не успела. Так, теперь стоило сохранять спокойствие и продумать дальнейшие действия. Супермена рано звать, её же еще не атаковали? Значит это не похищение, не ограбление, дело было в другом.
— Я бы предложила чашечку кофе, но время уже позднее, — Её голос почти не дрогнул, Ло пыталась не терять самообладание. Главное взять ситуацию под контроль и следовать старой доброй поговорке — fake it till you make it.

фальшь — в изгибах губ, в бледных переливах на цветном стекле, в бликах на его дорогих часах.

фальшь — в коротком кивке, в тихом смешке, в едва незаметном взмахе ладонью.

фальшь — на дне бокала, среди разложенных на столе карт, внутри каждого из них.

ничего личного — лишь очередная игра.

они действуют осторожно — через лимпы и коллы, ни одного рискованного шага, но отдел развития маркетинга не привык так играть — в агрессивной манере, с белозубыми, разинутыми ртами, они повышают ставку в третий раз в префлопе, в итоге — выигрыш — за счет давления и омерзительной самоуверенности.

в этот раз — все закончится иначе.

— завтра, — голос глухим ударом фишки о кожаную обивку, — мы сможем сделать ход.

взгляд — на чужом лице — и з у ч а е т, ловит каждое движение оставшихся мышц. он откидывается на спинку кресла — полсекунды режущего скрипа, — клонит голову влево, подпирая ладонью щеку, и улыбается — криво и устало.

доверие — ровно настолько, насколько ему выгодно; иначе — проигрыш, безвозвратная утрата фишек и влияния, а после — падение — понижение ранга, p40, p25, ниже и ниже, до тех пор, пока пир-пойнт не останется лишь нервным воспоминанием.

но это — условное правило.

ради успешной охоты на оленя можно рискнуть всем.

— встреча начнется в отеле “lassata” через 19 системных часов. 20 минут — сбор гостей, 10 минут — приветственная речь, 5 минут — презентация отдела развития маркетинга, а после — наш ход...

его слова обрываются в мгновение, когда дверь распахивается и комната заполняется звоном стекла, безвкусной музыкой, тошнотворно-лживым смехом и невнятными возгласами. авантюрин слегка хмурится и наблюдает, как официант — прилежно извинившийся за вторжение — проходит в комнату, ставит серебристый поднос с напитками на столе и исчезает в безумных потоках по ту сторону.

несколько системных минут он выжидает, после чего тянется к бокалу и коротко спрашивает:

— есть вопросы, господин бутхилл?

отсветы янтаря — от тусклых ламп на отделанных темным деревом стенах — на мутной поверхности белого вина; легкий наклон — и блики нервно подрагивают, напоминая — в ослепительном свете огней олень встретит свою судьбу.