Лютор изначально знал, что пресс-конференция вызовет фурор, и теперь о нем говорили не только в Метрополисе, но и за его пределами. За пределами страны, потому что весь мир следил за любителями нацепить на себя плащ и устроить очередной перформанс.
Там была даже эта мисс Лейн из Плэнет — восхитительная женщина, если бы она не писала свои обличительные и полные гнева статьи именно о нем. Лексу вообще нравились именно те женщины, что потенциально могли его уничтожить. Во многих смыслах. Таких, к счастью, было немного, и он успешно с ними не связывался — причина номер один, почему он не женат. Не то чтоб он не был раньше, но это не лучшие истории. Желательно, чтоб его сын их обошел стороной.

А именно об этом сыне и была знаменательная пресс-конференция, и Лекс позаботился о том, чтоб ее пустили в прямом эфире.
Файлы Кадмуса попались ему случайно, когда Лексу пришлось разбирать всё то, что осталось от его отца. Финансирование туда шло приличное, но очень хорошо сокрытое, чтоб даже сам Лютор далеко не сразу смог установить связь. Но когда это произошло, и он слегка покопался, то пришел в настоящую ярость.

Теперь эмоции утихли. Он думал о том, как мог не замечать до этого, что у нового приятеля или подражателя Супермена, который совсем недавно появился на супергеройской арене, его же разрез глаз. От Супермена там, конечно, тоже было достаточно, но тут Лютор не возражал: при всех нюансах, инопланетянин был очень фактурным. Известно, что красивые люди добивались большего успеха, а красивый и умный мог бы владеть миром.

Сначала Лекс думал о том, что этот Супербой должен стать его персональным оружием в борьбе с Суперменом. Он успел составить пошаговый план на ближайшие пять лет, в котором он развивал спрсобности парня, натаскивая его против криптонца, и первым шагом было знакомство и ограждение его от пагубного влияния других любителей плащей.
Разумеется, он не собирался ему рассказывать всё сразу. Он просто собирался сделать так, чтоб Супербой сам пропитался этими идеями. Немного манипуляций, немного недосказанности, правильно преподнессенная информация были секретом успеха, а мозг подростка по всем правилам податливым и внушаемым.

Лекс рассчитывал закончить первый шаг в течение месяца, и связаться с Супербоем оказалось не трудно, но тут-то и начались проблемы с его планом. Он… передумал.
Подростка звали Коннером, у него был разрез глаз Лекса, который тому достался от матери, и его лицо отражало все эмоции. Кусочек правды в мире абсолютной лжи.
После того, как Лютор всё ему рассказал, Коннер сделал самую ужасную вещь из всех, что могли прийти ему на ум — полез обниматься. Это было испытание определенного рода, потому что Лекс не привык к тому, что его трогают. Но в конечном итоге всё оказалось не так плохо, как могло бы.
Мерси дарила ему полные скепсиса взгляды, на что Лекс ответил, что у него отцовский инстинкт. Все бы ничего, но совсем недавно он прочел ей внушительную лекцию об отсутствии инстинктов у человека как таковых. Скепсиса было еще больше, но ни одного лишнего слова. Следовало действительно поднять ей зарплату.

Визит Супермена он ждал почти сразу после того, как Коннер к нему переехал. Но инопланетянин опять разрушил его планы и не прилетел, а сам Лекс не стал заводить эту тему: ему даже было приятно, что кто-то в окружении не болтал про Супермена двадцать четыре на семь. Теперь же он явился, и это действительно означало, что они с Коннером не поддерживали крепкую связь. Что только подтверждало все представления Лютора о нем, как и снисходительном, но равнодушном.
Ну, может быть не равнодушным ко всему, что могло предоставить Лексу какое-то могущество, потому что он буквально по взгляду мог прочесть всё то, что криптонец хотел ему сказать.

К этой встрече стоило подготовиться, но сразу после пресс-конференции Лютор вернулся в ЛексКорп и заперся в своем кабинете, чтоб прочесть минимум две книги по психологии подростков и просмотреть весь перечень подходящих школ Метрополиса. Стоило ли ему сделать это вместе с прилетевшим визитером? Понимал ли тот что-то в школах и принципах образования? Как вообще учились криптонцы?
На последней мысли он свел брови и активировал открытие окна, чтоб его не выбили, как это могло произойти в случае с красно-синим гигантом.
— Супермен, — он откинулся в кресло и сложил перед собой пальцы пирамидой, — не ждал тебя. Точнее… ждал. Но пораньше.

Удержи меня от падения,
Сохрани меня от этой лжи.
Лишь одно скажу тебе,
Не искать в этих сомнениях,
Моей души.

Венти слышит чужой ответ, но не оборачивается. Конечно, Нигредо все знал. Знал, что у них не было выбора, кроме как убить Дурина. Но был ли выбор у Рейндоттир, когда она отдавала свое творение на съедение старшему брату? Барбатос надеется, что был, но все же это жестоко.
Внезапный вопрос вырывает из печальных раздумий и Венти оборачивается в пол-оборота, смотря на близнеца.
- Да, - роняет тихо. – Но иногда, когда я думаю над вашей внешней схожестью, мне кажется, что я готов запутаться. Возможно, это слишком странно слышать от архонта, - Венти замолкает и только хочет повернуться к Нигредо, как чувствует касание к руке, а потом его разворачивают и притягивают к себе. Архонт ветров не отводит взгляда и позволяет Нигредо выговориться, смотря в глаза напротив. Барбатос понимает то, что он чувствует, потому что сам когда-то испытывал похожее чувство к давнему другу, к безымянному барду, что своей песней дал ему сил, достаточных, чтобы свергнуть тирана и тогда выбор прост. Выбор, который давал ему Нигредо лишь казался простым, при том, что Венти знал, что убивать придется не своими руками. И все же.
- Если, - наконец, он нарушает молчание, - если я выберу тебя, каким будет твое решение. Таким же? – лишний вопрос, но он его почему-то задает, пока его руку не перехватывают и Венти не касается чужой щеки чуть дрожащими пальцами, понимая, насколько чудовищным будет выбор. – Да, ты такой же, как и любой другой человек, - тихий шепот, пока архонт смотрит на чужую улыбку, ощущая внутри странную бурю эмоций, ощущая как скверна готова распуститься темными сесилиями.
«Зачем тебе эта бездушная кукла, когда рядом есть прекрасная замена? – тихий голос, что принадлежит не ему, прокрадывается в мысли. – Присмотрись получше» - Барбатос прикрывает глаза на несколько секунд, ощущая, что его отпустили, однако не спешит отходить, вместо этого он обнимает Нигредо со спины, словно это поможет очнуться от страшного сна, вернуться в реальность и понять, что все лишь казалось. Неосознанно его привязывали крепкими нитями, а он ведь обещал себе больше никогда…
Не привязываться к кому-либо.
- Смерть любого из вас будет моей виной. Неважно, ты или он, - голос архонта нарушает застывшую тишину. – Но, возможно, в скором времени тебе тоже придется делать выбор и не тот, который ты сделал давно, - Венти отстраняется, давая Нигредо время осознать сказанное. Кажется, он готов открыть страшную тайну прямо здесь и сейчас, потому что другого времени может не быть.

Помоги мне.

фальшь — в изгибах губ, в бледных переливах на цветном стекле, в бликах на его дорогих часах.

фальшь — в коротком кивке, в тихом смешке, в едва незаметном взмахе ладонью.

фальшь — на дне бокала, среди разложенных на столе карт, внутри каждого из них.

ничего личного — лишь очередная игра.

они действуют осторожно — через лимпы и коллы, ни одного рискованного шага, но отдел развития маркетинга не привык так играть — в агрессивной манере, с белозубыми, разинутыми ртами, они повышают ставку в третий раз в префлопе, в итоге — выигрыш — за счет давления и омерзительной самоуверенности.

в этот раз — все закончится иначе.

— завтра, — голос глухим ударом фишки о кожаную обивку, — мы сможем сделать ход.

взгляд — на чужом лице — и з у ч а е т, ловит каждое движение оставшихся мышц. он откидывается на спинку кресла — полсекунды режущего скрипа, — клонит голову влево, подпирая ладонью щеку, и улыбается — криво и устало.

доверие — ровно настолько, насколько ему выгодно; иначе — проигрыш, безвозвратная утрата фишек и влияния, а после — падение — понижение ранга, p40, p25, ниже и ниже, до тех пор, пока пир-пойнт не останется лишь нервным воспоминанием.

но это — условное правило.

ради успешной охоты на оленя можно рискнуть всем.

— встреча начнется в отеле “lassata” через 19 системных часов. 20 минут — сбор гостей, 10 минут — приветственная речь, 5 минут — презентация отдела развития маркетинга, а после — наш ход...

его слова обрываются в мгновение, когда дверь распахивается и комната заполняется звоном стекла, безвкусной музыкой, тошнотворно-лживым смехом и невнятными возгласами. авантюрин слегка хмурится и наблюдает, как официант — прилежно извинившийся за вторжение — проходит в комнату, ставит серебристый поднос с напитками на столе и исчезает в безумных потоках по ту сторону.

несколько системных минут он выжидает, после чего тянется к бокалу и коротко спрашивает:

— есть вопросы, господин бутхилл?

отсветы янтаря — от тусклых ламп на отделанных темным деревом стенах — на мутной поверхности белого вина; легкий наклон — и блики нервно подрагивают, напоминая — в ослепительном свете огней олень встретит свою судьбу.

Кровь, наполняющая лёгкие, это почти что незабываемые ощущения в самом худшем их проявлении. Невозможно дышать, некуда смотреть, всё липкое, тягучее, тянущее на дно и… тёплое. При первом своём шаге в глубину Персиваль думал, что бассейн, полный крови, будет холодным, как сама смерть. А он тёплый, как будто жизнь прямо сейчас вытекает из перерезанных сосудов чтобы перманентно наполнять бездонную пропасть.

Фарфоровая маска Королевы Воронов не отражает ни-че-го, кроме безразличия бессмертного к смертному. Она всего лишь проводник, сохраняющий хрупкую связь между жизнью и смертью, но Перси почему-то всё равно наивно надеялся, что она даст ему ответы на вопросы — простые и человеческие, а не эти божественные ребусы полные разнообразных полутонов [Вакс ведь теперь её представитель, да? Перси до сих пор стыдно за тот дурной случай в затонувшей гробнице]. Она и ответила, но в своём понимании того, что значит «ответ». Это почти как вспышка боли и одиночества — знакомые, а, значит, почти что утешительные оттенки слов.

Его жизнь сломана с самого начала, он всегда был сломлен, всегда был тем на кого охотятся, но поиск способов сделать себя лучше [пусть и не «исцелить»] — это может дать жизни цель. Инженерный ум, привыкший разбирать механизмы на винтики и шестерёнки, теперь с той же бесстрастной методикой должен применить схожий принцип к собственной душе.

Иногда Перси думает о том, что по большей части сознательного существования такой целью была месть. Брайарвуды, Рипли, Стоунфелл, Андерс… Он мысленно перебирает эти имена, одно за другим исчезавшие с шести оружейных стволов. Рипли недавно закупалась чёрным порохом в больших количествах, и эта информация всё ещё не даёт ему покоя, даже после того как Королева Воронов послала ему своё откровение. Ортакс больше не давит на мозг и сознание шёпотом-шипением, пожирающе-жгучее желание мести поугасло, но не исчезло до конца —  и Перси нужно теперь иметь дело не с демоном, а с вполне себе человеческой, пусть и навязчивой идеей. Может быть, починку себя стоило бы начинать с мотивов и следующих за ними поступков. С того, чтобы перестать быть архитектором собственного проклятия.

В ладони зажат пузырёк с кровью из Храма Воронов. Смотрители напоследок рассказали, что этого пузырька должно хватить, чтобы на новом месте воздвигнуть ещё один храм. Перси склоняет голову и смотрит на то, как тягуче переливается насыщенно-бордовая жидкость с едва заметным синеватым оттенком; жизнь его друга теперь навсегда переплетена с шорохом вороньих крыльев. Ещё один храм где-нибудь недалеко от Вайтстоуна — тогда, наверное, Ваксу не нужно будет отлучаться надолго, чтобы поговорить со своей богиней? Это должно успокоить Векс. [Это успокоит самого Перси]. Он сжимает пузырёк в ладони крепче, и на секунду этот стеклянный сосуд кажется ему не артефактом, а чертежом. Проектом. Возможностью установить не просто очередной храм, а опору — ещё одну тонкую нить, связывающую их вместе.

К слову, Векс'алия казалась беспокойной. Она готовила брату ванную с таким лицом, будто походы в баню по местным законам уже караются смертной казнью; впрочем, зная Скэнлана, никто бы не удивился подобному нововведению. Ах, да. Твёрдые убеждения измениться к лучшему после трогательного воссоединения с дочерью [думает так, словно сам не решил хотя бы попытаться измениться, узнав что Кассандра жива; он и сам — целый мастер по превращению собственных ошибок в новые, более совершенные проблемы]. Векс что-то говорила, но Перси позволил себе прослушать, прежде чем попрощаться с ней.

А теперь — шорох. Вообще-то близнецы передвигаются крайне тихо. Значит Вакс'ильдан хочет, чтобы его заметили. Его тишина немного иная — не скрытность ассасина, а почти осязаемое присутствие, которое теперь ещё и отмечено печатью его богини.

— Хотел тебе сказать, чтобы ты забрал череп, — не оборачиваясь говорит Перси. — Ну, то есть, Килет дала его мне, но мне кажется что сейчас он тебе подойдёт больше.

Маленький вороний череп, настоящий. Перси приделал к нему сзади крупную булавку, когда выдалось свободное время, и теперь им вполне можно закалывать плащ вместо броши. Он лежит на столе среди чертежей и кальки, костяная точка в мире инженерных расчётов — напоминание, что не все проблемы решаются порохом и сталью. Вообще-то Килит много чего говорила, когда отдавала этот череп — мол, напоминание обо всём плохом, чтоб не повторялось, но сейчас это кажется правильным. Отдавать напоминания о тьме тому, кто научился ходить в ней, не становясь её частью.

неоспоримый плюс австрии в том, что имя тото вольффа открывает перед тобой все возможные двери. не то чтобы джорджа не пускали по заведениям, но он уже трижды пошутил о том, что в случае проблем он просто позвонит своему боссу; после второго раза алекс перестал смеяться, и джорджа это самую малость побесило, потому что в день своего триумфа ему тщеславно хотелось, чтобы лучшие друзья рукоплескали каждой его шутке до потери пульса. но сердце алекса — предатель — все еще билось.

неискушенность победами кружила голову. джордж не был ни капли сыт сегодняшним днем: за каждым льстивым поздравлением умалчивалось примечание о том, что ему просто повезло. он бы, дай бог, заехал на подиум, если бы психопат на болиде ред булл не решил снова указывать всем подряд на их места. извечная тема для разговоров — может, перед стартом гонки устраивать для быков групповые терапии по борьбе с агрессией? джордж знал, какой беспощадной она может быть. спросите у макса, кого бы он скорее с радостью вытолкнул с трассы в ограждение, и ландо будет одним из последних в списке. джордж по многим вопросам был номером один.

на его вечеринке не будет никаких максов ферстаппенов. будь воля джорджа, он бы не пускал его даже на следующую гонку. здесь по его приглашению только люди, которым на него номинально хотя бы не наплевать. работники мерседес — сплошь и рядом приятные люди. обнимания с льюисом остались позади; с недавних пор поговорить по душам было невозможно, потому что, во что бы напарник ни был одет, джордж видел кроваво-красный комбинезон феррари. в следующем году его кумир станет его новой проблемой на трассе. в следующем году место под солнцем — серебряным светом их быстрых болидов — займет уже джордж. таких побед и вечеринок будет больше.

ему хотелось, чтобы всем кругом было весело, но некоторые упрямились. джордж хотел пристать к ландо с обсуждением всяких неприятных людей уже сразу, как только на проходной перед ними раскланялись даже без звонка тото, но алекс любезно попросил дать ландо время, чтобы отмучать хотя бы в голове свою неудачу. все равно он не сможет долго держать свою обиду и разочарование в себе. за это джордж его и любил: не нужно было перебирать слова, подгадывать момент или тянуть признания клещами. норрис был обезоруживающе честным, искренним до всех своих слабостей, комком эмоций, кое-как запихнутым в оранжевый болид. одна отвратительная гонка не испортит его блестящую карьеру, в этом джордж не сомневался, у него самого их было более чем навалом — не без участия ферстаппена, естественно. поводов для волнения не было.

ему нельзя было много пить; не хватало только мерзкой истории про то, как он наблевал за кресло, которая обязательно каким-нибудь чудом долетит до прессы. британская напишет, что джордж отравился ред буллом, голландская — о том, что ничего другого от него и не ждала. разной степени фальшивости поздравления тонут в грохоте отвратительной музыки. джордж, если честно, не особо любил подобный вид отдыха, но оплачивать всем виллу с бассейном тоже не собирался. когда кудрявая макушка ландо соизволила появиться на неоновом горизонте, в джордже созревали уже три негрони, четвертый — приятно холодил руку. голодный алекс ждал, пока тот напьется окончательно, чтобы заказать себе все основное меню по порядку.

джордж улыбается искренне — он всегда рад ландо. они пережили вместе слишком много дерьма, чтобы терять друг из друга из виду, когда, наконец-то, случилось что-то хорошее. теперь он официально гоняется за чемпионством, а лет десять назад просил джорджа помочь оттащить его разбитый на металлолом карт в семейные гаражи. ландо перелезает через алекса — еще одна покоренная вершина — и радостно падает на соскучившийся по сплетням диван. джордж светится; ему чертовски нравится слушать все эти комплименты, быть в центре внимания. ландо не стал бы ему врать. правда, он ожидал увидеть на чужом лице чуть больше расстроенности, но то ли бар сделал свое черное дело, то ли друг просто выкинул плохую гонку из памяти. что бы ему ни помогло — оно, кажется, работало.

ландо шутит, и джордж смеется над алексом, который чешет затылок. в конце концов, не он сегодня не доехал до финиша (в гаражах макларен надсадно вздыхали) и не приехал пятнадцатым (обычный день для уильямс).

— я старался, — подхватывает албон, — но ты как обычно недосягаем.

чтобы днфы были поводом для шуток, нужно было быть ну очень хорошими друзьями. ландо выглядит готовым к важному разговору, поэтому джордж, уставший от слишком вежливого алекса, отставляет свой стакан на стол, и смотрит норрису прямо в глаза. здесь чуть лучше слышно, чем в гуще тусовки, и не нужно орать друг другу на ухо.

— ферстаппен просто кретин, и никто ничего не может ему сделать. как долго это будет продолжаться?

он испортил ландо гонку, он и никто больше. джорджу редко удавалось без лишних ушей вылить свою неприязнь к горе-чемпиону. что бы он ни сделал, его любили даже в моторхоуме мерседес. вещи, за которые джорджа съедали в комментариях, делали макса в глазах толпы еще большим героем.

он фыркает.
— надеюсь, он попадется мне в тайном санте. подарю ему мешок успокоительных.

Острая боль в душе и постоянное беспокойство стали привычным чувством для Цзяоцю, он без привычного для себя энтузиазма готовил лекарственные заготовки, а в голове отпечатались лишь его глаза, его взгляд на этой станции, он не хотел прощаться, он не мог вот так сдаться.  Никогда - у этого мальчика слишком большое и горячее сердце, он куда более понятливо и проникновенней остальных и пускай все видят в нем лишь закрытого и опасного наемника, но его грани слишком прекрасны и едва доступны для простых смертных. Дни тянулись невыносимо долго и казалось, что сами Эоны предательски останавливали время, чтобы отдалить их встречу.  А быть может.. Сердце окутывал страх и дыхание становилось тяжелым, когда подсознание вырисовывала яркие и такие безумные картины. Он сильный, он справится! Фэйсяо, как мантру повторяла это, когда видела потухший взгляд некогда огненно-золотистых глаз, которые теперь выглядят блеклыми и сам лис перестал показывать своих эмоций, он предпочел носить лишь маску, скрывая боль за притягательной улыбкой. - Никогда не пренебрегайте моими наставлениями и обязательно следуйте рекомендациям. Забота о пациентах тоже стала легким бременем и он надеялся, что в списках он увидит заветное имя, заветные слова, что его нет среди погибших и он вновь покажется на пороге целителя. Так дни сменили друг друга и сам лис потерял счет времени, а красочные сны и вовсе покинули его, на смену им пришла полнейшая и бескрайняя темнота, что пугала еще сильнее и не давала разуму успокоится.

Я так много должен был ему сказать, как он смотрел всегда и будто изучал, как будто тянулся ко мне, как к свету и нуждался в заботе.

Цзяоцю прокручивал в своей голове все воспоминания из их прошлого, с самой первой встречи, когда генерал спасла его и привезла на Яоцин. Он был таким напуганным и диким, словно маленький зверек, что так отчаянно пытался выпустить свои колючки и противился всем заботливым жестам. Целителю приходилось мягко и словно совсем нежно подбираться к этому колючему комку, что из раза в раз показывал свои клыки и не хотел слушаться. Лекарства были горькими, жесты были слегка колючими, но постепенно его поведение сменялось и он проникался доверием к розовому лису. Ты можешь потрогать мои уши, если хочешь, но обещай выпить все до последней капли. Мягкая и нежная улыбка, добрый и спокойный, почти убаюкивающий тон и так было почти всегда - это привычка прошла сквозь года и обрела новый смысл для самого целителя. Он начал ощущать что-то большее, он проникался по-настоящему и теперь это уже сложно было назвать простыми жестами заботы. Он больше не просто пациент, солдат, которого надо исцелить и отправить в бой, он приобрел смысл в душе Цзяоцю и потом словно оборвалось все, когда простился взглядом на холодном пироне. Сердце лиса будто разучилось любить, он уже и не надеялся, что когда-то вновь сможет ощущать тепло и свет внутри себя, но с появлением молчаливого наемника все изменилось и оно словно оттаяло и забилось с новой силой.

Разум упрямо твердил, что Эоны покинули тебя, а сердце отчаянно тосковало по твоим глазам.

Так было и в эту ночь, когда сердце предчувствовало, а сон никак не шел и Цзяоцю принялся готовить новые лекарственные отвары, чтобы хоть немного успокоить себя. Сколько системных часов уже прошло? Недели или месяца... Он не следил за сменой погоды, хоть небо и плакало вместе с его душой. Но лис уже перестал обращать на собственное чутье и его жизнь превратилось в один бесконечный день, как будто это проделки Аха и он словно насмехается над долгоживущим. Машинальные действия, запахи пряностей и обжигающий перец, он замешивал разные рецепты и тщательно пересматривал карточки пациентов, которым была необходима его помощь. Руками плавно перелистывал свои заметки и был сосредоточен на своих действиях. Фэйсяо ждет результата, она не простит мне оплошностей из-за душевных терзаний. Он требовал от себя большего, он отчаянно стремился к душевному равновесию и окунался с головой в работу, но изредка позволял себе вольности и писал стихи о прекрасном, о воспоминаниях, что по крупицам собирал в своей голове. Сперва стихи были неумелыми, но с каждым днем он оттачивал это мастерство и душа его нашла отклик в этом. И эта ночь не была исключением - как перец чили, взгляд твой жгуч, в крови моей пожар раздул... имбирь любви – он терпок, странен, но аромат его так явен. Целитель не сразу расслышал шаги за своей дверью, он был полностью погружен в свои мысли, но отчетливый запах крови тут же ударил по его обонянию и он откинул свой блокнот, чтобы поспешить к входной двери в свой дом и на пороге увидел его, он был сильно ранен и кажется потерял слишком много крови. - Моцзэ! Лис подхватил раненого мужчину и бережно отнес его в свои покои, а затем начал осторожно снимать с него окровавленную одежду, чтобы осмотреть его раны и быстро оказать помощь. - Когда ты вернулся? Этот вопрос был произнесен шепотом, бережным и нежным, чтобы не ранить его слух. Цзяо осторожными движениями принялся останавливать кровь и использовал свои лекарственные заготовки, чтобы предотвратить заражения, но понимал, что такую рану необходимо было зашивать и он был так сосредоточен, как никогда, чтобы не причинить боли, чтобы сделать все правильно. Я верил... Неужели Эоны сжалились надо мной? Тонкие пальцы бережно касались его и казалось, что нет ничего важнее, чем это мгновение и жизнь этого мужчины. Он сделал все очень осторожно и принес отвар, который помог восстановить его тело от потери крови - но этот рецепт был сложным, он требовал сил самого целителя, а поэтому использовался в очень редких случаях. - Тебе необходимо выпить это... - Голос мягкий и нежный, он легко коснулся лица Моцзэ и ощутил, как с его души упал невообразимо большой и тяжелый груз. - Ты можешь потрогать мои уши и хвост в замен, но только не упрямься, прошу. С небывалой нежностью и заботой он касался его, но сердце билось так отчаянно быстро, что казалось вот-вот и выпрыгнет в руки к израненному ниндзе.