- Ну давай же, я же вижу, что ты очень хочешь поговорить об этом! - сидя напротив Артура по другую сторону от костра и вороша палкой поленья, чтобы те быстрее прогорали и не сжигали их будущий ужин.

Если бы Артуру и Мерлину не нужно было хотя бы изредка останавливаться, чтобы дать отдых лошадям, а заодно и напоить бедных животных (еще и отдохнуть самим, между прочим! А то скакать по нескольку часов в седле и едва ли не все время галопом, пока дорога позволяла - не самое приятное развлечение!), то чародей был более, чем уверен, что будущий король скакал бы до самого Камелота без устали, даже не вспомнив ни о чем другом!

Впрочем, ладно, с какой-то стороны Мерлин мог его понять... Но не с той, в которой его задница и поясница теперь болели из-за неудобного и жесткого седла (попытки Артура обогнать уходящее за горизонт солнце в итоге ожидаемо закончились провалом). И все это время юный маг пытался разговорить хмурого, как тролль, принца, но Пендрагон был категорично упорен в своем хмуром молчании. Нельзя его в таком настроении к замку подпускать! Накличет беду на Камелот, как есть! Да все молоко в окрестностях тут же скиснет от одного только вида принца!

- Ладно, тогда я начну, а ты меня поправь, если я в чем-то ошибаюсь, - поскольку и сейчас Пендрагон был не в шибко разговорчивом настроении, а Мерлину ну ОЧЕНЬ хотелось поговорить обо всем случившемся (жалко, конечно, что Гаюс был сейчас в Камелоте, уж он-то явно знал больше обо всей этой ситуации! Ну и поумнее принца был однозначно), так что у Артура просто не было иного выбора, как слушать разглагольствования своего слуги.

- Итак, - задумчиво рассматривая тушку молодого кабанчика на импровизированном вертеле, коим служила обычная средней толщины ветка. Охотничьи навыки Артура пригодились очень кстати! Хотя Мерлин до сих пор не разделял восторгов рыцарей - и Пендрагона в том числе - на счет охоты, ну да ладно. Пока Артур мог хотя бы немного выпустить пар (пусть и на безобидном животном) и у них на ужин значилась еда - пусть развлекается.

- Ты уверен, что это была твоя мать? - не придумав, как правильно подобрать слова, да и просто чтобы не ходить вокруг да около, Мерлин рубанул с плеча волнующую его тему. - И прежде, чем ты решишь меня убить, - тут же подняв руки в примирительном жесте, - поясню: ты когда-нибудь видел, как выглядела твоя мать в молодости? Я вот, например, не видел в замке ни одного ее портрета, но может Утер или кто из слуг украдкой, пока ты был ребенком, показывал или рассказывал тебе об этом? Ведь, получается, что на месте твоей предполагаемой матери могла появиться любая женщина, которая выдавала бы себя за нее? Всего лишь нужны светлые волосы, пару ласковых слов в твой адрес и назвать тебя сыном, - продолжая как ни в чем не бывало ворошить костер и излагать свои мысли. - Кстати, ты не находишь, что этот призрак был очень даже материальным, что в корне противоречит их природе, как таковой? А ведь я видел, как вы очень успешно обнялись. Как два вполне живых человека, - перевернув мясо на ветке другим боком. А еще эти странные слова Моргаузы про то, что дверь можно открыть только один раз. Почему она ждала так долго тогда? И почему именно сейчас? И каким образом вообще можно призвать кого-то с того света, пусть и ненадолго, сделав его материальным? Да, Моргауза однозначно владела магией, но не до такой же степени! Либо это и правда было что-то из разряда невозможного (Мерлин, конечно, никогда о таком не слышал, но он много о чем не слышал еще, в общем-то), либо попахивает хорошо спланированным спектаклем.

А ведь как удачно получается, если смотреть на эту ситуацию в таком ключе! Сначала Моргауза появляется в Камелоте, бросает вызов Артуру, побеждает его, бросает несколько слов о знакомстве с его матерью и вот принц уже сам готов отправиться куда угодно, хоть на край света! Даже заставлять не надо. Умно, хитро и очень коварно. При этом в Камелоте она появилась двадцать лет спустя, хотя ничего не мешало ей сделать этого раньше. А если она и правда была знакома с его матерью, когда была ребенком, то научить кого-то говорить нужные слова совершенно точно не проблема.

- Знаешь, я не вижу ничего плохого в том, что ты родился с помощью магии, если это действительно так, - потому что ни подтвердить, ни опровергнуть этого факта Мерлин не мог, - хотя часть про "жизнь за жизнь" мне не очень понравилась, - а с тем учетом, что Мерлину уже доводилось сталкиваться с Нимуэй, чародей был уверен в том, что жрица специально решила убить жену Утера. Почему - это уже другой вопрос. Из ревности? Из желания отомстить за что-то? Проучить? Неужели она не понимала, к каким последствиям это приведет? - Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что твой отец стал бояться и ненавидеть магию и все с ней связанное после твоего рождения. Он потерял жену, которую любил, возможно, он боялся, что также потеряет и тебя? - подняв взгляд поверх костра и задумчиво смотря на Артура. В этом хотя бы был смысл, почему Утер был так одержим своим желанием искоренить все магическое и волшебное. Господи, Мерлин защищает Утера! Гаюс был бы в шоке.

- Как думаешь, оно уже готово? - тыкая кончиком ножа мясо и глядя на капающий с туши на пламя жир. - Внешне так вполне неплохо выглядит, хотя внутри может еще кровить. Не желаете ли мяса с кровью, сир? Правда в походных условиях без вина, гарнира и овощей, - весело улыбаясь от уха до уха. А еще без тарелок и столовых приборов, благо хоть неподалеку протекала река, впрочем, и о траву руки можно вытереть, если уж совсем прижмет.

Это был мир, умирающий медленно и безмолвно. Возможно, он начал умирать так давно, что никто уже не помнил его последних дней. Теперь от него не осталось даже призрачных воспоминаний — лишь руины, в которых время и природа спокойно и неумолимо взяли своё. Здесь больше не звучали голоса, не горели огни, не шагали по мостовым люди. Лишь тишина, густая и тяжёлая, словно пыль веков, лежала на каждом камне, и ветер иногда шептал что-то, похожее на забытые истории.

Дань Хэн даже был рад, что не взял с собой никого из девушек. Стелла особенно порывалась пойти — упрямо, почти с детским упрямством, каким она иногда защищала свои решения. Но он настоял на своём. Смотреть на подобное ей ещё рано. Этот мир исчез в неизвестности, растворился в потоке времени, и всё, что когда-то составляло его величие, теперь могло поведать о себе лишь через безмолвные камни и бархатную пыль столетий, мягко укрывающую их поверхности.

Страж шёл медленно, неторопливо, ступая по выщербленным плитам среди полуразрушенных зданий. Местами стены ещё держались, гордо возвышаясь над пустыми улицами, но чаще они обрывались рваными силуэтами, будто кто-то вырвал куски из самой истории. Дань Хэн невольно отмечал про себя странную деталь — в этом мире не было ни единого признака растительности. Ни высохших ветвей, ни чёрных скелетов деревьев, ни даже цепких травинок, пробившихся сквозь трещины. Казалось, здесь всегда существовали только камень, песок и вода.

О том, что вода когда-то действительно была, говорили лишь жалкие останки фонтана. Его чаши обрушились, мозаика осыпалась, а статуи, вероятно когда-то венчавшие его, давно исчезли. И всё же сам фонтан стоял — как немой свидетель прошлого. Это казалось странным. Если вода существовала, почему не осталось даже намёка на жизнь? Почему здесь нет хотя бы мёртвых деревьев?

Драконорожденный шёл всё дальше, углубляясь в сердце руин — туда, где когда-то, вероятно, сходились дороги и судьбы этого мира. Туда, где возвышался дворец, некогда величественный, а теперь похожий на скелет великана, забытый среди песков. Именно там, среди разрушенных колонн и проваленных залов, Герта указала место, где должен был находиться «Перст пророка».

Зачем он ей, Дань Хэн даже не пытался размышлять. Это не его дело. Да и возможно ли ему вообще понять масштаб мысли гения? Герта могла преследовать сложные цели, а могла желать эту реликвию просто ради коллекции. Что-то вроде: «пусть будет». С неё станется.

Он сделал ещё несколько шагов. Обогнул очередную груду камня, когда-то бывшую стеной или башней и остановился. В нескольких шагах впереди стоял знакомый силуэт. Пусть на нём сейчас не было привычного камзола. Пусть волосы растрепались сильнее обычного, тёмные пряди спутались и местами слиплись от крови. Но Дань Хэн слишком хорошо знал человека, стоящего перед ним. Сердце на мгновение пропустило удар.

— Блейд. — Имя почти беззвучно сорвалось с его губ. Но ветер подхватил этот шёпот, словно намереваясь донести его до мечника, стоящего впереди. Дракон невольно закусил губу. Скрестить оружие с Блейдом. Снова ввязаться в смертельную схватку, исход которой давно известен: смерть не придёт ни к Охотнику, ни к нему. Только новая боль, новые раны и очередной виток бесконечного противостояния.
И всё же где-то глубоко внутри, почти погасший, теплился крошечный огонёк надежды. Тот самый, что Блейд сам зажёг на Лофу. Когда отказался его убивать. Пусть и сославшись на призрачный сценарий Элио.

[indent]Стелла даже не задумалась, принимая решение подняться на борт Звёздного Экспресса, и не только потому что её душа любопытного ребёнка жаждала приключений. Она не видела себя частью космической станции, особенно когда поняла, что многие всеми правдами и неправдами выбивали и чуть ли не выгрызали себе место здесь, готовые даже на роль простых ассистентов, только бы на «Герте». Подобный фанатизм совершенно не был ей понятен, боле того - пугал. Да, ей здесь было интересно разговаривать с людьми, помогая им прийти в себя после нападения Легиона Антиматерии, но у неё полностью отсутствовала мотивация, сияющая в глазах каждого из них. Когда они начинали обсуждать свои научные проекты или результаты экспериментов, Стелла ощущала себя дура дурой, и это ей совсем не нравилось. Возможно, если бы она согласилась остаться, ей бы помогли пройти соответствующее обучение, но дело в том, что ей не было это интересно. Она не собиралась тратить целые годы жизни на такие скучные вещи. Она искренне и от всей души не понимала, как вообще можно обсуждать некоторые из популярных здесь тем. А иные маститые работники из тех, на кого смотрели с восхищённым придыханием и ловили каждое слово, казались ей не более, чем расфуфыренными, надувшимися от собственной важности и искренне верящими в неё индюками, хотя девушка и старалась держать своё мнение при себе, догадываясь, что оно не встретит отклика. Нет, конечно, верная бита в руках внушала уверенность, что пересчитать рёбра ей не смогут, но Стелла здесь, чтобы хоть немного минимизировать ущерб от недавнего погрома, не наносить новый и не отправлять несчастных исследователей в лазарет.
[indent]И рядом с этим всем занудным унынием – яркий, сверкающий, обещающий удивительные планеты и множество потрясающих, незабываемых новых знакомств Звёздный Экспресс. Да кто вообще при таком выборе будет размышлять больше нескольких секунд?
[indent]А ещё - голос. Вкрадчивый голос, шепчущий в глубине души не сопротивляющейся искушению Стеллы, что её место - именно там, среди звёзд, там ожидает её серебряный путь, который ещё лишь предстоит проложить. И, как часто увлекают и завлекают детей в сказочных историях, её тоже - обещанием, что будет замечательно и интересно, что без неё не обойдутся, именно она особенная, и это её предназначение. Критическое мышление заглушается калейдоскопом, каскадом пёстрых брызг сменяющих друг друга эмоций.
[indent]И вот теперь она стоит перед дверью архива, куда ей посоветовали наведаться, решительно настроенная штурмовать его и познакомиться с владельцем ближе. Его серьёзность и молчаливость только интриговала её, подстёгивала неуёмное любопытство. Это как орешек, который непременно хочется расколоть, даже если не любишь орехи.
[indent]- Дань Хэн, к тебе можно?
[indent]На самом деле она обычно очень редко спрашивает о подобных вещах, словно человек, всем сердцем убеждённый, что никто и никогда не может быть не рад его видеть, он же такое солнышко и такая обаятельная прелесть. Но что-то в лице этого молодого человека её всё-таки останавливало от чересчур прямолинейных и поспешных действий. Интуиция косы, которая нутром чует, что здесь налетит на камень. Это не Март, с которой общий язык нашёлся чуть ли не с первого взгляда. Наверно, потому что они обе - гениальные милашки! Да-да, именно поэтому!

- И я, блин, устал уже ему объяснять, Рокэ! – Лионеля с пары кружек развезло просто неприлично. Если его брат спьяну превращался в ласковую липучку, норовящую облапать всех и каждого, а в идеале еще и на чужие колени улечься, то Лионеля несло. Сейчас ему было важно донести до Рокэ как сильно его подставил Эмиль и приходилось его слушать, поддакивая примерно на каждом третьем предложении. Таково было бремя дружбы, и Рокэ нес его стоически.

- Ну давай теперь я ему объясню, Нель? Я могу быть очень убедительным, ты же знаешь. 

- Я знаю.  Прямым в печень это всегда убеждает. 

- Ну вот видишь… Погоди, я схожу за твоим пивом. 

Рокэ встал из-за стола и пошел к стойке. «Шпора» по вечернему времени уже наполнилась народом и официанты зашивались. Проще всего было взять пива у стойки и самостоятельно донести до своего столика, огибая людей, чем битых минут двадцать ждать официанта, чтобы продиктовать тому заказ.

- Пинту «Торстена» нефильтрованного и яблочного сока тоже пинту. Да, подожду. 

Рокэ облокотился о стойку, разглядывая зал. Свободных столиков уже не было, в середине, на небольшом возвышении, расставляли инструменты какие-то музыканты, видимо планируя выступать, люди мигрировали от столика к столику. Он прищурился, отыскивая знакомые светлые макушки и кивнул сам себе, когда понял, куда засели Арно с Ричардом.  Теперь нужно было приложить капельку усилий и не позволить Нелю засечь младшенького, иначе нотаций Арно не избежать. Не самая сложная операция, если честно.  Рокэ отвлекся на зазвонивший телефон и отвернулся от зала, бесцельно блуждая взглядом по рядам бутылок над баром.  Звонил Карлос. 

- Росио, я сегодня не приеду.  – Карлито, как всегда не разменивался на приветствия и сразу переходил к делу.

- М, чего так? – Брат и вправду звучал как-то отчаянно, но не настолько, чтобы срываться в Алвасете с места в карьер. 

- Елена в командировку уехала на три дня, я с Марисоль остался, а у нее зубы режутся! Ты себя, конечно еще хуже вел, но куда я ее брошу! – на заднем фоне, подтверждая слова брата заревела племянница

- Карлито, ты маме звонил?

- Звонил, она приедет скоро,  Рокэ, я же их не оставлю. 

- Ну, приедешь, как сможешь. Маме привет передавай, Марисоль поцелуй за меня. 

Рокэ сунул телефон  обратно в карман и, расплатившись за заказ, подхватил кружку с пивом и свой стакан с соком. Оставалось пройти сквозь толпу, подождать, попивая сок, пока третья пинта окончательно срубит Неля и, вытребовав у него адрес девушки, отвезти Савиньяка в его квартиру, а девушке послать доставкой букет и какие-нибудь пирожные, с извинениями за провалившееся свидание. Если эта его Мэллит и в самом деле такая прекрасная, то она поймет.  Вот только этот замечательный и во всех отношениях прекрасный план с треском провалился, потому что пока он нес их с Нелем напитки от стойки до столика, его во всех отношениях прекрасный стажер засветил в морду какому-то пацану, сидевшему напротив Арно.  На таком расстоянии понять кто это такой было сложно. 

Драки в «Шпоре» не ценили, и поэтому вышибала  немедленно вывел обоих задир на задний двор. За стенами заведения можно было сколько угодно вытирать друг дружкой асфальт, но не внутри. Это правило тоже было давним, еще времен его отца, если не раньше.  Проблема была в том, что на задний двор потянулись еще человек шесть, сидевших за столиком рядом. И если можно было допустить, что драку один на один Ричард Окделл осилит, то вот соотношение семерых к одному Рокэ не считал рабочим даже для себя.  Хотя нет, не так, в том, что он раскидает семерых оборзевших мальчишек, Рокэ не сомневался. Вот в отношении семерых мужиков плюс-минус своей комплекции и опыта у него уже были сомнения.  Поэтому он сунул пиво в руки Лионелю, и поставил свой сок на стол. 

- Я покурить, на минутку. 

Рокэ успел к дверям раньше, чем в них просочился встревоженный Арно и перехватил его буквально за шиворот, возможно слишком резко дернув назад. 

- Арно, стоять. 

- Пусти… те – мальчишка рвался как бешеный и затих, только увидев кто именно его держит. Перед Рокэ он все-таки немного робел, ставя его на одну ступеньку с братьями. 

- Тихо.  Это кому Ричард так красиво оживил личико? – информация была мало значимой, но Арно нужно было отвлечь, чтобы  он переключился. 

- Это Эстебан, ну… Колиньяр, он Дика все время достает, вот и сейчас привязался… 

- Мило…  Арно, повернись.  Видишь Нель сидит? В нем уже две с половиной пинты, он сейчас расслабится. Твоя задача вызвать Эмиля, взять такси и тихо-тихо свалить отсюда подобру-поздорову. Пока Нель не решил, что тебя обидели. Понял меня? Кивни, если да. 

Рокэ дождался кивка и отпустил Арно, а сам поправил кольца, повернув их камнями внутрь и вышел на задний двор, где собиралась начаться драка. 

- Роскошно… Семеро на одного, почему вас так мало?  - Рокэ медленно, лениво улыбнулся, разглядывая изготовившихся к драке мальчишек. Окделл сжимал кулаки, Эстебан Колиньяр утирал кровь, текущую из носа, а шестерка его приятелей  молчала, не зная, что сказать. 

- Это… честный бой. 

- Как я отстал от жизни, оказывается.  Ричард, не возражаете, если я разомнусь с вами за компанию? Господа, я даже без ножа.  - Рокэ насмешливо развернулся на каблуках, демонстрируя что без оружия и поманил пальцем  одного из стоявших рядом с Колиньяром. Видимо не вынеся его нахальства  кто-то из их противников не выдержал первым, ринувшись в драку, а за ним ломанулись и все остальные, превращая то, чему еще можно было придать видимость приличия, в безобразную свалку, где все друг другу больше мешали, чем помогали. Рокэ краем глаза следил за Окделлом, не забывая то и дело отвешивать затрещины и пинки нелепым мальчишкам, возомнившим себя крутыми, пока в одной из рук не блеснул маленькой стальной рыбкой нож. И вот эту руку Рокэ выкрутил без особой жалости, до того специфического щелчка, с которым выходит из суставной сумки, собственно, сустав. Вопль откинутого в сторону гаденыша положил схватке конец. Рокэ последним жестом завернул пойманному рядом с собой Эстебану руку за спину, заставляя того согнуться в три погибели, чуть ли не тычась носом в собственные колени, и рявкнул на юнцов. 

- Брысь отсюда! Покалеченных доведите до ближайшего приемного покоя, и ни слова чтобы я не услышал.

Он отпустил руку Колиньяра, и кивнул Окделлу. 

- Пойдемте, Ричард. От вас я  надеюсь получить более внятные объяснения всему происходящему.

— Я хочу пробудить его сознание.
  Как так вышло, что вся её жизнь внезапно стала зависеть от одного глупого и невыполнимого обещания? От единственной абсурдной фразы, брошенной самонадеянным мальчишкой, явно считающим, что он способен исцелить мир и заставить солнце подняться на западе. Впрочем... Разве у неё было теперь хоть что-то кроме этого глупого обещания и этого мальчишки? Ведь то, что было ей важнее всего, сберечь не удалось. Осталось лишь горестно сгребать в кучку осколки своих воспоминаний.
  Вэнь Цин как никто знала, что иногда лекарства просто не существует. Иногда пациента не спасти. Иногда даже самые высококлассные лекари могли лишь покачать головой. Она сама давно уже перешагнула тот край, до которого многие едва ли когда-нибудь могли подняться. Перешагнула и замерла, осознавая, что на этот раз действительно дальше идти некуда. И всё же, глупая надежда, как её ни гони, всё равно ошивалась рядом.
  В этом Вэнь Цин мало чем отличалась от безнадёжных больных. Она была готова хвататься за любую соломинку, которая ей бы попалась. Даже за несбыточную клятву. Раньше она точно знала, что вера в чудо — непозволительная роскошь для лекаря, который должен быть уверен в своих словах и делах. Всё сломал один взбалмошный мальчишка, которого вместе с его бестолковым братцем однажды притащил А-Нин. Её скромный А-Нин, который вопреки всему пошёл наперекор своему же ордену и здравому смыслу. Каким он тогда стал ей казаться сильным. И каким же в сущности наивным ребёнком...
  И ради этих двоих ей пришлось рискнуть. Своим положением, своей жизнью в конце концов. Потому что на этот риск пошёл её брат. И с этим ничего было не сделать. К тому же её долгом было помогать раненым. А эти двое перемолотых войной физически и душевно нуждались в помощи. В помощи А-Нина. В её помощи. И тогда она лишь чудом отвела карающую длань наказания. А уж последовавшая потом просьба... Такая же невозможная, такая же немыслимая, как её нынешняя надежда.
  Вэнь Цин знала, что значит согласиться сделать невозможное. То, что даже в книгах описывалось на уровне вымыслов, домыслов и догадок. То, что никому в голову не пришло бы делать, потому что вероятность успеха 5 из 10 это ничто. А Вэнь Цин уступила мольбам и совершила этот подвиг. Сделала то, что никто не то, что повторить, представить себе не мог. Потому что 5 из 10 это очень много. Тогда она подвесила на зыбких цепях надежды Вэй Усяня. Теперь он сделал это с ней, будто в отместку. И ей не оставалось ничего, кроме как надеяться на этого уже не мальчишку, но юношу, дерзнувшего ради справедливости пойти против всего мира, ради милосердия отбиваться от жаждущих безвинной крови чудовищ. Потому что даже сумевшая прикоснуться к золотому ядру и передать его от одного к другому, Вэнь Цин всё ещё не могла пробудить разум и исцелить душу.
  Она уже и не помнила, сколько часов, сколько дней и недель проводила в пещере, с болью глядя на тело брата, густо усеянное ограничивающими талисманами. Хотелось коснуться рукой, чтобы убедить себя, что это не мираж, не обман зрения. Нельзя, последствия могли быть непредсказуемы. Даже один потревоженный амулет мог уничтожить всё.
  А жизнь на горе шла своим чередом. Оставшиеся в живых Вэнь возводили дома, вспахивали маленькие грядки на бесплодных землях, вели беседы о том, что лучше посадить. Старались жить так, будто не их смерти желает весь мир заклинателей. Вэнь Цин не могла так. Её сердце будто было покрыто теми же сдерживающими печатями. Она всё ещё корила себя за то, что не успела спасти А-Нина. Это только её вина. И это её боль.
  И всё же она не имела права закрыться в себе. Она лекарь, единственный на этой горе. Она опора своей семьи. Ей нельзя предаваться унынию и нельзя выдавать свою тревогу. И она откладывала свои страхи в сторону. Потому что надо было отчитать бабушку, которой лучше бы посидеть, а не из последних сил готовить на всю их большую семью. Надо было выкопать А-Юаня, который был снова посажен в грядку и теперь радостно ожидал братишек и сестрёнок. Надо было отругать Вэй Усяня, который так и не понял, что с детьми так себя не ведут. Слишком много маленьких, но безмерно важных дел, которые мог бы сделать любой, но делала в итоге она.
  Вэнь Цин невольно строила параллели. Раньше она заботилась всецело только о брате. Учила его, защищала. Ругала, конечно. Особенно тогда, когда он подверг их жизнь невероятному риску. Но всегда была готова стоять между братом и любой опасностью. Один лишь раз не справилась, на этой трижды проклятой тропе Цюнци. А теперь у неё была её такая большая и такая маленькая семья. Такая же непутёвая, наивная и нуждающаяся в ней.
  Буря не могла не разразиться. Случилось то, чего Вэнь Цин боялась больше всего. Вместо того, чтобы суметь совершить невозможное, Вэй Усянь соскользнул с той лески, по которой пытался перейти через пропасть. И она упала вместе с ним. И теперь плоды пожинали разбегающиеся и совершенно беспомощные перед лютыми мертвецами люди.
  Вэнь Цин, вооруженная мечом, не могла одна справиться ни с этой чудовищной волной противников, ни с Вэнь Нином, который, не сдерживаемый более печатами, разрывал в клочья своих врагов. И было лишь вопросом времени, когда он переключит внимание на живых людей, которые в ужасе разбегались в стороны.
  — А-Нин! — с мольбой кричала целительница, в тщетной надежде докричаться до души своего брата.
  Облегчение пришло вместе с прозванным старейшиной Илина заклинателем, который к тому же прибыл не один. При взгляде на второго у Вэнь Цин мгновенно оборвалось сердце — одно дело Вэй Усянь, который сам по-своему привязан к Вэнь Нину. Но вот второй молодой господин Лань наверняка постарается уничтожить угрозу. С другой стороны лучшей помощи для спасения людей быть просто не могло.
  Стойко выдержав короткий расспрос о случившемся от Вэй Усяня, Вэнь Цин, наконец сумела окончательно взять себя в руки. Этого хватило, чтобы совместно с заклинателями отбить атаку прорвавшихся мертвецов и, к счастью, обойтись малой кровью при этом. Но Вэнь Нин...
  Вэнь Цин сумела догнать заклинателей, преследовавших её брата, как раз в тот момент, когда он лежал на земле, скованный заклятиями, издавая нечеловеческий вой. Сердце девушки окончательно не выдержало, и, даже не думая о том, что могло произойти с ней, с криками "А-Нин!" она бросилась к нему. Предостерегающий окрик Вэнь Цин слышала, будто во сне, с трудом заставив себя подчиниться ему.
  Безжалостная мелодия гуциня сковывала страдающего Вэнь Нина. И вместе с ним перекручивала и выжимала как тряпку душу Вэнь Цин, которая не могла видеть мучения брата, даже зная, что так должно быть.
  — Хань Гуан Цзюнь, прошу, проявите снисхождение! — Вэнь Цин даже не поняла, что это она умоляла Лань Ванцзи. Она уже с трудом даже себя осознавала. Когда вдруг...
  — Молодой... Господин...
  Мелодия смолкла. Вэнь Цин на несколько мгновений забыла, как дышать. А-Нин, её А-Нин очнулся! Он говорит! Он узнаёт людей вокруг. Не силах больше выносить этих мыслей, не в силах сдерживать слёз, Вэнь Цин бросилась к брату, боясь лишь, что это окажется сном, очень дурным сном.
  — А-Нин! Ты... Это я! Твоя сестра! — девушка путалась в том, что хотела сказать, и лишь цеплялась за брата, будто если она отпустит его, всё рассеется, как дым. И снова будут дни и ночи в пещере, без подвижек, без шансов. — А-Нин!

Услышав от Алвы подтверждение собственных мыслей, Ричард все равно тяжело и удрученно вздохнул, насупившись. Мириться с таким положением вещей все еще не хотелось, они казались дикими и странными. Но потом Дикон опять вспомнил разговор со Штанцлером у того в кабинете и как кансилльер пытался заставить Окделла прийти к мысли, что отравить собственного эра - единственный верный вариант из всех возможных, и тошно становилось уже от этого, а не от мыслей, что эр Август так легко был готов избавиться от "сына своего близкого и дорогого друга".

А вот слова Алвы, в красках расписывающего, как он, немощный, лежа в постели созывал бы всех, кто мог в то время оказаться в столице, к себе, дабы произнести перед ними какие-нибудь высокопарные речи, против воли заставили Окделла улыбнуться. Слишком уж живо подобная абсолютно нереалистичная картина представала перед глазами! Дикон достаточно хорошо успел узнать своего эра за все время их совместного проживания, тренировок, выполнения различных поручений да и просто в целом - потому что надо знать своего противника! - чтобы понимать, насколько абсурдно это бы было. Скорее уж Алва действительно потратил бы это время более продуктивно, добиваясь признания всеми доступными ему методами. И вряд ли бы в таком случае стал бы щадить своего несостоявшегося отравителя, особенно, когда время Первого маршала было бы ограничено, а незаконченных дел оставалось еще много.

Дикон в очередной раз тяжело вздохнул, нехотя, но молчаливо признавая правоту эра. А вот от мыслей о том, что с ним мог бы сделать Хуан, случись с его дорогим соберано хоть что-нибудь, Окделл даже вздрогнул. Из всей прислуги Алвы этот разбойничьего вида кэналлиец до сих пор не внушал Ричарду доверия, вызывая скорее опасения и желание обходить его стороной и подальше. Но не всем своим слабостям стоит потакать, да...

- А разве эр Август не попытается сбежать, получив письмо? - с сомнением смотря на Алву. - Или он сначала захочет лично убедиться в вашей смерти? - Дикон уже совершенно ни в чем не был уверен, и, словно, чем больше пытался понять - тем больше ничего не понимал. - И почему ближе к ночи? - сомнение во взгляде сменилось удивлением - Алва уже успел что-то предпринять, даже не зная всего и не будучи уверенным в том, что именно выберет Ричард? На сколько же ходов вперед думал маршал даже не в военное время?

- Что вы сказали? - уже успевший погрузиться в мысли о том, как написать письмо, чтобы оно выглядело правдоподобно и не вызывало подозрений, Дикон растеряно посмотрел на Алву, услышав неожиданные подробности про дуэль отца. - Это была линия?

Хорошо, что ошарашенный этой новостью Ричард уже сидел. Плохо - что теперь он ничего не понимал еще больше. Резко захотелось пить, но, как назло, воды в стакане уже не было.

Надеяться на то, что Алва ошибается - было бы смешно и глупо, как и думать о том, что он сказал это только ради того, чтобы переманить Дикона на свою сторону. Эр мог сколько угодно язвить и сыпать колкостями острее и больнее любого холодного оружия, но не стал бы врать. Впрочем, Дикон допускал, что Ворон мог не договаривать или отмалчиваться, и причины этого - особенно теперь - тоже были очень даже понятны.

- Но... линия? - однако же в обращенном на маршала взгляде все равно теплилась крохотная надежда, что это не так. Дуэль отца - еще один краеугольный камень, о котором Ричард старался не думать, ведь в противном случае его мир мог рухнуть быстрее, чем карточный домик от дуновения ветра. Несоответствие поведения Алвы, за которым Дикон наблюдал больше года, тому, что Окделлу так старательно вбивали в голову с момента гибели отца. Не дуэль - убийство. Бесчестное и подлое. И что виновником всех бед, накрывших Надор после неудавшегося восстания, является Первый маршал, который провел войска Олларов через считавшиеся непроходимыми болота и устранившего зачинщика мятежа. И когда все остальные, бежавшие и склонившие головы, были помилованы, над Окделлами устроили показательную расправу.

Но линия уравнивала шансы. На линии даже отец с его травмированной ногой мог одолеть Алву! То, что у него не получилось, уже другой вопрос, но...

- А матушка?.. Она знала об этом? - голос казался глухим и далеким. Чужим. Но Дикон продолжал цепляться за еще тлеющую надежду, что вдовствующую герцогиню просто не известили о подобном. Иначе бы зачем она тогда считала маршала убийцей (если опустить, что смерть на дуэли все еще смерть. Но это был честный поединок, а не подлое убийство!) и прививала бы своим детям ненависть к нему, взращивая в них желание мести?