 
| CLAIRE MERCER
fc: Sigourney Weaver or Amelia Eve
AGE: ~60
INFO: бывшая оперативница Trauma Team, заведующая отделением неотложной помощи в центральной больнице Найт-Сити. Бывшая коллега, и просто бывшая. |
STORY:
Клэйр Мерсер поднялась c самого низа до уважаемого члена общества. Уважаемого, но регулярно подвергающегося смертельной опасности. В Найт-Сити это, в общем-то, нормальная карьерная траектория.
Семья — дисфункциональная пародия - алкоголики и наркоманы. Затем Чпок-стрит. Потом постель богатого папика и Университет Найта. Папик исчез, университет оставил диплом и долг. Долг привел ее в Trauma Team.
План был простой: быстро заработать, рассчитаться и уйти в приличную риперскую клинику. План был идиотским.
Клэйр задержалась в Trauma Team на годы. Оказалась чертовски хорошим оперативным врачом и человеком, которого трудно впечатлить кровью: выпотрошенные животы она видела задолго до того, как получила право знакомиться с этим в стерильности операционного театра.
Она работала в поле до тех пор, пока не подошла слишком близко к грани киберпсихоза.
После этого выбор был невелик: либо закончить полевую работу самостоятельно, либо однажды сделать это уже не по собственной воле. Открыть свой риперский кабинет было дорого. Найти подходящее место после доброго десятка лет в Trauma Team — не так просто. Есть свои нюансы. Много.
Поэтому Клэйр сделала специфический шаг — устроилась в городскую больницу, пойдя в хирургическую интернатуру. Учитывая, что половина персонала и этажей были арендованы ТТ, изменения оказались куда менее значительными.
Теперь Trauma Team сами привозят ей пациентов. Те же лица, те же команды, те же проблемы. Меньше пуль. Больше идиотов. В целом — приемлемый обмен.
ЗОЛОТО - ОН ЖЕ ХАРАКТЕР:
Клэйр резкая на словах, саркастичная, жесткая, неудобная в своей прямоте. И чертовски хороша в том, что делает.
Личные границы у нее не обозначены — они укреплены бетоном и колючей проволокой. Отбреет каждого. Хорошие манеры улица не преподавала. Зато научила за себя постоять.
Она прекрасно ладит с мужчинами и для многих сотрудников Trauma Team давно стала кем-то вроде старшей сестры. А некоторые, особенно желторотые, могли бы назвать почти матерью.
Но только пусть попробуют так сказать вслух.
Впрочем, в последнее время Клэйр все больше предпочитает женщин. Мужчины, как выяснилось, сильно переоценены.
Клэйр — женщина с очень простой системой ценностей.
Не будь мудаком.
Не бросай своих.
Если можешь помочь — помоги.
Если не можешь — хотя бы не мешай.
Клэйр привыкла выживать. Это важно. Она не романтизирует свое прошлое и не считает, что пережитое сделало ее особенной. Скорее наоборот: прекрасно знает, насколько легко человек оказывается внизу и насколько мало для этого требуется.
Поэтому Клэйр не испытывает презрения к людям, которых общество списало. У нее высокий уровень эмпатии, но низкая терпимость к саможалости.
Клэйр хорошо распознает чужую боль и значительно хуже — собственную. Это ее старая проблема.
Ее сильная сторона — способность сохранять функциональность в кризисе. Ее слабая сторона — убежденность, что функциональность и благополучие являются примерно одним и тем же. Не являются. Мерсер знает это теоретически. На практике продолжает проверять.
Она рациональна, принципиальна и ранима до черта. Ей сложно оставаться в стороне, и она это знает. Как знает и то, что у собственных сил есть предел.
МАЛЕНЬКАЯ ВОЙНА С СИСТЕМОЙ
Клэйр ненавидит богачей и систему. Не настолько, чтобы устраивать революцию. Но достаточно, чтобы регулярно портить им жизнь и спокойно спать.
Она и несколько сотрудников занимаются нелегальным сбором и сбытом имплантов, которые иначе ушли бы в официальную утилизацию — где их тоже бы продали, но совсем другим лицам. Иногда Клэйр продает информацию.
Кроме того, она связана с сетью, которая помогает девушкам выбраться из проституции и начать новую жизнь.
Это не благотворительность - 'то личная война.
ЛИЧНЫЕ МУТКИ
Когда Томас Грейвз впервые пришел в Trauma Team, Клэйр уже три года работала оперативницей.
Клэйр помогла ему адаптироваться. Они быстро сблизились, стали друзьями, а затем добавили к дружбе секс. Полноценными отношениями это так и не стало.
Долгое время они существовали в странной зоне между дружбой, постелью, взаимной привязанностью и категорическим отказом обоих дать происходящему какое-нибудь нормальное название.
Томми сох по ней. Как, впрочем, сохли многие.
Клэйр это понимала, но воспринимала его как младшего коллегу: талантливого, перспективного и пока слишком зеленого. В некоторых вопросах она могла дать ему сто очков вперед. В других — он очень старался догнать. Не всегда успешно.
Разумеется, она не сказала Тому, почему решила уйти из оперативников. И что вообще происходит. Потому что не его собачье дело, вот почему. Как и все проблемы Клэйр в принципе.
Уйдя с должности оперативника, Клэйр начала отношения с Тони, капитаном их бывшего отряда. С Томасом осталась дружба и та странная степень близости, которая бывает между людьми, слишком много раз видевшими друг друга в крови — чужой, своей, а фоном их диалогов выступала канонада выстрелов.
Когда Грейвз стал старшим врачом собственной клиники, он предложил Клэйр там работу.
Она сначала отказалась. Потом согласилась. Потому что Томас умеет быть убедительным, когда хочет. И даже убедительнее здорового скептицизма самой Клэйр.
В клинике она проработала около трех лет. Это были хорошие и относительно мирные годы.
Потом Тома сняли с должности из-за ложных обвинений. Клэйр не стала ждать, чем все закончится. Она слишком хорошо знала Тома, чтобы поверить в обвинения, и, что важнее, слишком хорошо знала систему, чтобы не заметить: в клинике что-то явно не так.
Поэтому она уволилась сама. Тем не менее, именно этот опыт позже помог ей получить нынешнюю должность заведующей неотложкой.
А затем Томас показался на пороге больницы. Снова в форме Trauma Team. Снова в должности оперативника.
ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ФАН ФАКТЫ
У Мерсер знакомых больше, чем у некоторых фиксеров. Медицина, полиция, улицы, корпоративный сектор, черт знает что еще. Если Клэйр не знает нужного человека — она знает того, кто знает.
Своих детей у Клэйр никогда не было. Есть приемный сын — Эван Мерсер.
Она забрала его, когда тому было пятнадцать, после смерти его матери — старой подруги Клэйр, сорвавшейся обратно в наркотики после тяжелого разрыва. Альтернатива была простая: система или улица.
Клэйр выбрала третий вариант.
Эван сам взял ее фамилию. Сейчас ему около тридцати (25-30), и он работает в полиции Найт-Сити.
Да. Ирония замечена.
Клэйр и Эван близки. Без семейного сиропа и показательных обнимашек. Уважают личные границы друг друга, могут спорить и подкалывать, но если одному понадобится помощь — второй приедет.
Эван старается забирать Клэйр после смены, когда позволяет график. Иногда чтобы отвезти ее домой, иногда — просто выпить кофе и послушать, как она в очередной раз ругается на начальство, пациентов или весь Найт-Сити целиком.
Клэйр делает вид, что ей это не нужно. Эван делает вид, что верит.
Он прекрасно знает: его мать может вытащить человека из-под обстрела, заштопать и собрать по частям, а потом послать куда подальше за отсутствие здравого смысла. Но после тяжелой смены ей самой иногда нужен кто-то, кто просто заберет ее домой.
Они не особенно сентиментальны. Просто оба знают цену тому, что когда-то получили друг от друга.
ЧТО БУДЕМ ИГРАТЬ
Что ж, у нас в меню океан флэшбэков, где уместен экшен, косая, кривая полевая романтика со специями.
В настоящем — очень крепкая дружба, где оба знают друг друга лучше, чем, возможно, хотели бы.
Сейчас Клэйр на коне и время от времени предлагает Тому сменить винтовку на «скучные» смены где-нибудь у нее под крылышком в отделении. Она-то сможет устроить.
Том отказывается.
Заявка не в пару в нынешнем времени per se.
Но это постоянное витающее в воздухе «могло бы быть» и очень много воспоминаний за спиной, которые как раз было бы прикольно пощупать.
В современности у нас планируется некоторая пандемия, так что не надейся на скучные будни.
А так как Мерсер — благодетельница, то можно будет повписываться и во всякие уличные gritty-истории.
Пишу от третьего лица, без птицы, могу принести пиццу. Люблю экшен, стекло, драму. Взрослый контент — по желанию и обоюдному согласию.
пример поста
Монреаль постоянно предлагает пилоту сделку: я дам тебе несколько сотых, может быть, одну десятую за смелость и точность, но если ты ошибешься на пять сантиметров - заберу все - машину, круг, иногда - уверенность.
Никаких злых, едких чувств - всего лишь напоминание, что у риска на бирке действительно стоит высокая цена. И ее придется заплатить.
Именно поэтому ее любят почти все гонщики. Ведь все они, каждый до единого, были зависимы от одного - адреналина. Конечно, каждый эту свою особенность опишет по-разному, по-своему. Кто-то назовет риском, кто-то профессионализмом и даже призванием. Сути это не меняло. Все они делали одно и то же. Садились в кокпит, гоняли круг за кругом, проверяя на прочность все. От болида, до собственного тела и нервов.
Монреаль был похож на женщину, которая слишком хорошо знала свою цену. Весь год она скрывала настоящую себя. Спокойная. Почти незаметная.
Весь год по трассе Вильнева гуляли люди с собаками, катались велосипедисты, бегали туристы. Кто-то ехал на роликах и даже не задумывался, что под колесами место, где совсем скоро будут пролетать одни из самых быстрых машин в мире.
Она казалась почти скромной, почти обычной: застегнутый до самого горла воротничок, волосы собраны. Никакой демонстрации характера. Но приходил июнь. И она начинала готовиться.
Асфальт, еще недавно безликий, постепенно покрывался темными следами шин. Гоночная траектория проступала круг за кругом, словно яркий макияж, который наконец позволили себе после долгого ожидания.
К воскресенью Монреаль уже не пыталась казаться спокойной. Она надевала свое маленькое черное платье. И становилась тем, кем ее знали пилоты.
Красивой, опасной, заманчиво капризной и самую малость - безумной, вспомнившей, что создана для скорости.
Для скорости, смелости и техничности.
На Гран-при Канады Льюис выступил неплохо. Третье место. Все-таки подиум. Все таки очки. Он принимал этот факт с благодарностью. Но также колкой шпорой поддевала мысль: он мог лучше. И он и машина.
Потому что где-то между идеальным кругом и финишным протоколом порой пролегала настоящая пропасть. W04 была быстрой. На одном круге иногда пугающе быстрой. Она могла вывести его на первую линию, могла позволить бороться с теми, кто еще недавно казался недосягаемым.
Но гонка была другим зверем. Здесь о себе напоминали шины. Всегда шины.
Машина могла быть послушной первые круги, но потом начинался медленный, почти незаметный сдвиг. Баланс менялся. Задняя часть становилась менее предсказуемой. То, что еще пять кругов назад было точным движением, превращалось в постоянную борьбу.
W04 была быстра. Но резина буквально сгорала на колесах.
А когда ты остаешься без резины - с ней уходит и вся иллюзия контроля, превращаясь в дымку упущенных шансов.
И все же - подиум.
Неплохо. Не плохо. Но можно лучше. Нужно лучше.
Поэтому он был сейчас здесь, на трассе. Не с самого утра, но достаточно давно, чтобы застать медленную, но неотвратимую смену погоды - с жаркого солнца на ртутно серебристый преддождевой шелк, который все никак не разрешался моросью или настоящим ливнем - бичом для пилотов, дополнительной переменной для инженеров и техников.
Тесты молодых пилотов - вообще-то не место для основных.
Это было временем тех, кто только ждал своего шанса, маленький лоскуток возможности показать себя в нужном свете, чтобы, возможно, сделать тот заветный следующий шаг.
Но переход в новую команду заставлял Льюиса чувствовать самого себя новичком больше, чем кем-либо еще. Чемпионский титул остался за плечами вместе с шевронами другой команды.
Здесь и сейчас - новый гараж, новые лица, новый язык, абсолютно другой дух и никакой определенности. Только серия решений, принятых в качестве рискованной ставки на яркое будущее.
Льюис хотел узнать команду, узнать все ins and outs, на каком языке говорят инженеры, что за зверь - W04. Они уже познакомились достаточно близко, чтобы болид не казался чужим, но недостаточно для панибратства и запросов на самом пределе, для полного доверия. А оно - невероятно важно. Ты должен знать железо и верить в него, когда выжимаешь больше трехсот километров в час, а потом просишь кротости на шестидесяти.
Поэтому Льюис был здесь, наблюдал за машиной в действии, впитывал всю доступную информацию. К большому сожалению Льюиса - далеко не все решалось на трассе.
Происходящее на треке - лишь острие копья. Вся настоящая работа творится за кулисами. И он желал узнать серебристого единорога и его создателей как можно лучше и ближе, использовать каждую возможность, коих было удивительно мало.
Льюис ужасно не любил тесты. Понимал их важность, как умный школьник понимает, что алгебра пригодится в жизни.
Но понимание не равняется любви.
Тесты монотонны, скучны, однообразны, опасно спокойны. Они убивают фокус, что весьма коварно. Белая комната гоночного мира. Белый шум.
Гонка была проще. Там все имело значение: каждый поворот, где рядом есть соперник, где сердце знает, зачем оно работает быстрее.
Но наблюдать за тестами было другим делом.
Он знакомился с машиной ближе через ходячий хаб информации - Боно.
Боно был удивительно холодным, сдержанным человеком. Не лед северян, а чисто британская прохлада металла. Он сносил все всплески и шквалы эмоций Льюиса стоически, с невероятным профессионализмом, как и его расспросы сейчас.
Льюис занял свободное кресло на пит-волле. Тестовый день не имел той театральности, которой обладал Гран-при: нет музыки, толпы, камер, обязательных улыбок. Но есть работа и никакой тишины на трассе.
Один за другим болиды появлялись на прямой, оставляя после себя ударный раскат двигателя, вибрацию в воздухе и горячий запах топлива и резины. Кто-то искал предел новой детали, кто-то правильный баланс, кто-то просто пытался понять, почему машина делает не то, что от нее ждут.
У каждой команды был свой вопрос. У “Mercedes” их было слишком много.
На панелях пит-волла мелькали данные, цифры, графики. Перед глазами менялись сектора круга. Машина была не просто машиной — она была набором загадок, которые нужно было решить до следующей гонки.
- Хм. Как зад гуляет…
- Более жесткий задний стабилизатор - отозвался Эндрю.
- Чувствуется…
- Зато охотнее заходит в поворот - Это уже включился Бонно. С неожиданным оптимизмом в голосе. - Посмотрим, сколько проживет на этом комплекте.
Предстояла симуляция гонки и Льюис хотел это видеть. Борьба Мерседес с износом шин не была шуточной. Ничто в этой команде не было шуточным.
Дождя не последовало и небесный полог начало прорывать золото восхитительного заката.
Льюис убрал один наушник, чтобы слышать и живые переговоры рядом.
Голос сегодняшнего пилота “Mercedes” растворился среди других переговоров. Где-то впереди один из гонщиков сообщил о балансе тормозов, механики в соседнем гараже готовили комплект шин, а над всем этим снова прошел звук двигателя — короткий, почти физический удар по воздуху.
— Она опять жалуется на снос в последней шикане, - досадливо обронил инженер.
Льюис не оторвал взгляда от монитора. Он видел. Слишком позднее торможение. Слишком много скорости перед входом.Попытка заставить машину сделать то, чего она уже не хотела делать. Он слишком хорошо знал эту трассу, слишком хорошо знал этот поворот.
Последняя шикана всегда была искушением. Она просила еще чуть-чуть.
Еще глубже, еще быстрее. И потом с усмешкой напоминала о стене.
— Можно? - вопрос был адресован инженеру.
Тот только кивнул, предоставляя пилоту эфир.
- Попробуй тормозить в конце прямой, до начала поворота. - совет был предельно коротким. Но Льюис знал - дельным. На трассе пилоту редко нужны лекции, иногда достаточно одной мысли. Одной точки опоры.
Как выяснилось - ей. Льюис был настолько сфокусирован на болиде и на том, что его самого ждало впереди, что даже не удосужился узнать, кто в кокпите его машины.
- Кто это? За рулем? - поинтересовался Льюис
- Девин Виале, - кивнул инженер, его позабавило удивление Льюиса. - Пилот BMW Motorsport. - он сделал знак рукой. - По программе с нами.
— BMW?
Льюис слегка поднял брови.
- Да. Быстрая. Очень хорошо чувствует машину.
Льюис кивнул и вновь вернул внимание экрану. На этот раз уже не только W04. Но и человеку за рулем.
Женщин в автоспорте было мало. Еще меньше было тех, кого воспринимали всерьез, пилотами, а не экзотическим исключением.
Перед Формулой-1 высилась стена, не менее серьезная, чем бетон после последней шиканы.
И тем не менее, Девин была здесь. Льюис с предельным вниманием наблюдал за оставшимися кругами симуляции.
Не потому что она была девушкой. Потому что она управляла его машиной. А это уже было достаточно важной причиной.
Тридцать восемь кругов и один питстоп.
Небо расползлось кремовыми полосами, служа неспешным приглашением к завершению.
Болиды отправлялись в гаражи, публика редела, сцену отголосков гран-при сворачивали. Монреаль готовился снова превратиться в обычный остров, променять адреналин скорости на спокойную обыденность.
Болид “Mercedes” занырнул на пит-лэйн, в воздухе еще витало эхо яростного рева мотора и характерный запах горячей резины и металла.
Хэмилтон проводил машину взглядом из-под глубоко надвинутого козырька черной бейсболки.
Девин выбралась из кокпита не сразу. И после несколько секунд она просто стояла рядом с машиной, позволяя шуму реальности вернуться обратно в жизнь — после часов, проведенных внутри собственного маленького мира из двигателя, вибрации и цифр.
Льюис подошел ближе. “Mercedes” намекал, что он причастен ко всему происходящему.
- Ну?
Он характерно улыбнулся, остановившись рядом.
- Как впечатления?
- Подпись автора
