Ночью академия будто преображалась. Приглушенный аварийный свет темных коридоров, замершие в тишине производственные. Где-то в глубинах этого монструозного здания билось его огненное сердце, напитывая огнем снаряды. Отчаянный ва-банк человечества.

Такуми просто хотел верить, что Шион сейчас хоть немного, но отдыхает. Счастливый. Ведь теперь он не просто безымянное оружие, а равный им солдат. Часть команды. Сирея пришлось уговаривать долго и муторно — этот робот любит поупрямиться и поспорить. На это ушло немало времени: много подготовительной работы, после идеально исполненный план и нужная линия убеждения. И надо праздновать! Радоваться!

Они действительно тепло распрощались, оба воодушевленные результатом. И когда Такуми больше не чувствовал теплый огонь в своей груди, который тянулся к крупному источнику извне, он понял, что остался один. Накатила усталость.
— Вот что значит закончить большую работу.
Хорошей идеей было пойти спать, но перед лестницей на крышу академии Сумино понял, что не уснет. Вместе с проблемой Шиона ушла и хоть какая-то деятельность, отвлекавшая Такуми от осознания неприятного факта. И сейчас оно опять напомнило о себе застывшей тишиной тревожного ожидания.
— Значит, этой ночью?
Он не уснет, зная, что сирены тревоги его разбудят. Помявшись еще минуту на нижней ступеньке лестницы, Сумино медленно развернулся и направился на первый этаж. При тусклом свете ступени школьной лестницы казались жуткими и бесконечными. Хотя Такуми даже с закрытыми глазами мог спускаться по ней, ведь тело помнило каждый шаг. Пробовать он это не стал.

В кафетерии было пусто и прохладно. Рацион-о-матики стояли в тишине.
— В такой час, конечно, все спят. Сейчас бы кто-нибудь шатался, как я. Все по кроватям, головой в подушку…
Это была досада. Да, все могли мирно спать, кроме Такуми. Ну и ладно. Он потерпит.

Подойдя к кранам с лимонадами, Сумино долго смотрел на них. Выбирать приходилось по вкусу, а не маркам. Взяв стакан и трубочку, лидер защитного подразделения налил себе почти до краев газировки. Где именно сесть, он не думал долго. Место в углу кафетерия, которое не сразу проглядывается, если зайти в помещение. Это на уровне инстинктов, от которых, если задуматься дольше, чем на секунды об этом, становится не по себе.
— И кому понадобиться устраивать засады в академии?
На этот вопрос Такуми уж точно не хотел получать ответ.

Мягкий холодный свет аквариума успокаивал. Можно было смотреть на лениво снующих за стеклом сонных рыб и не думать ни о чем.
В какой момент газировка кончилась, Сумино не знал. Да и за временем не следил, ожидая сирену тревоги. Её не могло не зазвучать, ведь захватчики должны были напасть еще сутки назад. И то, что они до сих пор не показались, было тревожно.
Значит, Аоцуки добрался до В’екснесс.
Значит, что-то ей рассказал, раз верховная главнокомандующая сменила стратегию. И если раньше Сумино мог смотреть на поставленную между собой и захватчиками доску и планировать, какие действия совершить в тумане войны, то теперь был отрезан и он сам. Какой будет следующий шаг В’екснесс? Когда она нападет? Какого командира пошлет?

Такуми прикусил трубочку, привалившись виском к прохладной стене кафетерия.
— Если она задумала рокировку, то что это может быть? Она придет лично? А если ставка идет на попытку перехватить наши отряды экспедиции? Надо запретить выход за стену огня. Временно. Надо принять тот факт, что Аоцуки сдал всех нас. Предатель. Чтоб его.
Постукивая нервно кедом по полу, Такуми поморщился.
— Надо сказать Омокаге об этом. Или не стоит? Не хочется, чтоб он разочаровался в Аоцуки. Но если нет другого выхода? Нельзя потерять Омокаге, мы еще не закончили.

Сжав с силой в зубах трубочку, Такуми протяжно выдохнул.
Сплошная череда неверных, как минное поле, выборов. Вот была бы у него хоть какая-то информация!
— Если не сегодня ночью, то точно завтра. Аоцуки не упустит шанса ударить в спину.
Сумино вглядывался в замершую напротив него рыбу, так же не моргая. В голове, в сплошном хаосе, вертелись многочисленные «а что если».