| MO DAO ZU SHI
Lan Wangji (Lan Zhan)
арты
заклинатель, второй господин ордена Гусу Лань // приёмный отец
Во-первых, лучший отец ever!
Конечно, многие, если не большинство, находят Лань Ванцзи весьма… черствым. Да, он справедлив, следует своим принципам и морали, но невозможно холоден и от одного его немигающего взгляда может кровь в венах застыть. Да, он воспитан, спокоен и сдержан, но кажется абсолютно бесчувственным. Да, он благороден и «всегда появляется там, где творится хаос», но будто бы давно отринул все мирские заботы, отчего любые бытовые переживания простых людей ему стали чужды. И только самые близкие люди знают, что у Лань Ванцзи огромное сердце. Чувствительное, ранимое и невероятно горячее. Он беззаветно предан тем, кого любит и тому, во что верит, а любит он самозабвенно и почти безрассудно даже, наверное.
Сычжуй знает это. Он касается рукой груди отца, ложится щекой и слушает его горячее сердце, чтобы узнать всё, что скрыто. Он смотрит в его глаза и, сквозь холод и пустоту, которую видят окружающие люди, всматривается в скрытую мягкость и нежность. В заботу. В ласку. В любовь. Отец никогда не скажет, что любит и волнуется, потому что просто не умеет облекать свои чувства в слова и давать волю эмоциям, но всегда покажет свою трогательную привязанность иными способами, и коль будешь внимателен – заметишь. Сычжуй всегда замечает. Забота «холодного и бесчувственного Ханьгуан-Цзюня» проявляется, когда он закрывает глаза и отворачивается, видя, как Цзинъи потащил Сычжуя на приключения, хотя шляться после отбоя запрещено: «это не я позволил вам нарушать правила, а просто незаметил, что вы их нарушаете». Его забота – миска любимого горячего супа Сычжуя, которую Лань Ванцзи приготовил специально для него. Его любовь – оставленная тайком сладкая конфета в качестве угощения; не за «что-то», а просто так. Его ласка – провести ладонью по голове Сычжуя или собрать ему волосы в высокий хвост. Или приобнять, коснувшись плеча. Он не будет ждать ничего в ответ, потому что его любовь – искренняя и бесконечная.
На Лань Ванцзи многое давило в юности. Обстоятельства, которые сложились в семье. Дядя. Правила ордена. Стоило бы решить, что он будет в том же ключе воспитывать и сына, но всё иначе: он очень старался не повторить тех же ошибок, которые были допущены с ним самим. Конечно, до распущенности и свободы, которая граничит с безразличием, дело не доходит, но Лань Ванцзи всегда старался не давить на Сычжуя, разумно предполагая, что приёмному сыну и так бывает несладко из-за постоянно преследующих его мыслей «я не настоящий Лань, а поэтому должен быть идеальным». И ссоры бывали, впрочем. И строгость. И наказать мог. Но никогда не ждал, что ребёнок будет лучшим во всем.
«Тебе не нужно быть идеальным. Ты должен быть хорошим, добрым и справедливым человеком, а не идеальным».
«Ошибаться – не страшно. Ошибки хороши тем, что их можно исправить. Я помогу тебе их исправить, если ты попросишь о помощи».
«Я приму тебя и постараюсь понять, чтобы не случилось. Я всегда на твоей стороне».
«Ты мой сын. Ты Лань. Не важно, как считают и что говорят все остальные».
«Вэй Усянь ощущал дуновения прохладного воздуха на лице и, прищурившись от удовольствия, глядел на спину Лань Ванцзи перед собой. Скрестив ноги, он с удивлением обнаружил, что в таком непривычном положении всё ещё может спокойно сидеть на спине Яблочка и не падать. Казалось бы, такой пустяк, но для него это было чем-то новым и необычным, так что он поспешил поделиться открытием с Лань Ванцзи и позвал:
— Лань Чжань, посмотри на меня, скорее, посмотри на меня!
Совсем как когда-то, Вэй Усянь, улыбаясь, звал его, а Лань Ванцзи смотрел в его сторону.
И с тех пор уже не мог оторвать глаз.»
Это история сложных взаимотношений парня, который не умеет выражать чувства и дурачка, который совершенно не понимает намеков. Сложно сказать, когда именно между нами пролетела та самая канистра с бензином, но все-таки... Все-таки есть в Поднебесной один человек, который терпит Вэй Усяня и готов защищать его, пряча в Гусу... хотя, наверное, прячет он Вэй Ина для того, чтобы тот в очередной раз дров не наломал, но история не об этом. В общем, я не умею в красивые слова, а если пытаюсь, то скатываюсь в тупые шутки. Я и наш сынуля тут на двоих написали листовку в программу "Ищу тебя". Приходи к нам, заиграем, залюбим, подарим еще больше кроликов! А в целом, давай ты будешь для меня якорем, который не позволит в очередной раз навернуться с горы Луаньцзан, а я буду и дальше наполнять твою жизнь шумом и красками!
Вместо послесловия:
› ваши пожелания
Я планирую играть и у меня есть, что для игры предложить, а потому хотелось бы посты чаще раза в пятилетку. Сам я тоже от себя обещаю достаточно активную игру – на посты отвечаю в течении нескольких дней, если не лежу в рабочих дедлайнах как в шелках. Или в депрессивном состоянии, но это вещь переходящая Пишу от 3к и до бесконечности на самом деле, это зависит от насыщенности эпизода.
И да, никакого надлома и драмы в отношениях, такие вот мы Лани скучные хд Всё вполне себе здорово. Не идеально, но без существенных ссор. Проблемы в отцовско-сыновьих отношениях будем генерировать снаружи, а не изнутри хд Приходите, персонажа любите, посты пишите. Учитель Вэй тоже ждет. Да, вообще-то, все ждем!
Ждем всей семьей, второй родитель тоже хд
›
Пишите в гостевую или сразу в личку, начнем с этого хд Пример поста: Мысли, догадки, обрывки разговоров взрослых, которые достигали мальчишеских ушей, далеко не сразу выстроились в логическую цепочку. У Юаня ушли месяцы, а может быть даже годы, на то, чтобы связать всё воедино. Ведь даже замечать стал не сразу. Только в восемь, а то и девять лет, когда он вышел из самого нежного, детского возраста, то стал размышлять: а почему отец всегда печален? Должна же быть причина, отчего он всегда грустит. Даже когда радуется, и в золотых глазах мягко вспыхивает улыбка, на дне их всё равно покоится глубокая тоска. Словно всё его горячее, огромное, любящее сердце – покрыто трещинами, как старинная ваза. Та самая, которую Юань разбил несколько лет назад, увлекшись игрой с А-Хэ; они потом эту самую вазу, под трепетным и мягким руководством дяди Сичэня, собирали обратно, склеивая осколки. Она так и стоит в одном из залов библиотеки; целая, аккуратная… и покрытая сеткой трещин.
Отчего же и отцовское сердце ощущается таким же, как эта ваза?.. Юань уже достаточно взрослый (ему даже вот-вот дадут имя в быту!), чтобы понимать – это не просто так. Родитель некогда потерял очень близкого человека, и всё еще горюет по нему. Наверное, это случилось во время Аннигиляции Солнца – тогда шла большая война между кланами заклинателей, и множество людей лишились родных и друзей.
А «Расспрос»?.. Отец играет его каждый вечер, или ночь, без исключения. Ни одну не пропускает вот уже многие годы – Юань точно в этом убедился. Как минимум дядя вскользь подтвердил догадки племянника. По ком же можно горевать столько лет? Чью душу можно так упрямо искать каждую ночь, мягко касаясь кончиками пальцев струн гуциня?.. Это точно любовь. Та самая – единственная, неповторимая, о которой слагают стихи. Наверняка, возлюбленная отца была прекрасной, сильной и храброй заклинательницей, трагически погибшей на войне, и именно её чистую душу так отчаянно разыскивает тоскующее отцовское сердце. Чтобы просто поговорить в последний раз. Может, он так и не успел рассказать о своей любви и теперь полон сожалений?..
Юань тихо вздыхает, бесшумно пробегая по крышам домов. Главное избегать комнат старших, учителей или старейшин, ведь его цингун еще недостаточно хорош и неловкая, чуть неуверенная поступь неокрепшего мальчишеского тела будет всенепременно замечена. Босиком; поверх легких ночных штанов накинуто тонкое верхнее одеяние. Длинные волосы – распущены и путаются на ветру. Но лобная лента, конечно же, на своём месте. И обнаженным Юаню появиться не так боязно, как без этого простого и важного украшения.
Прежде мальчишка сохранял почтительное расстояние. Наблюдал издалека. В самом начале – тайком выбирался из постели, бесшумно подбирался к окну и смотрел, дожидаясь, когда мелькнет в лунном свете тень отца. Но с каждым разом Юань становился всё смелее, заходил всё дальше в своём стремлении составить компанию Ханьгуан-цзюню. Он казался таким одиноким, всеми покинутым и никем не понятым. В сердце Юаня что-то мучительно разрывалось, стоит только представить, как отец сидит там, на одном и том же месте, в ночной тишине и полутьме, наедине со своей болью и невыразимой тоской. Ему так хотелось быть рядом… просто быть рядом. Чтобы отцу не было так… одиноко. Он ведь совсем не один на самом деле. Юань всегда готов подставить ладони, чтобы наполнить их его болью. А когда вырастет – станет таким же сильным, как отец. Таким же смелым, преданным, любящим и заботливым. Нет, даже сильнее!.. Как же защищать его, если они будут равны по силе?! Нет-нет, обязательно нужно достигнуть еще больших высот! Тогда он, наконец-то, сможет позаботиться об отце как следует. Унять все его печали, собрать все невыплаканные когда-то слезы!
— А-Юань.
Мальчишка вздрагивает. В этот раз он подошел слишком близко и, кажется, увлекся своими мыслями. Где же ошибся?.. Шу-гун начал хвалить его цингун; даже старших учеников поучает: «Лань Юань ступает мягче, чем вы».
Мальчишка нерешительно переступает с ноги на ногу. Это его, наверное, и выдало? Он всё никак не мог определиться – остаться здесь или приблизиться еще немного, а потому, похоже, издавал слишком много шума?
Юань порывисто убирает руки за спину и виновато опускает глаза. Пойман с поличным. Сколько правил нарушил за раз?..
Покидать свои комнаты после отбоя без разрешения старших – запрещено. Ходить босиком – запрещено. Бегать без причины – запрещено.
Голова мальчика опускается всё ниже.
— Я… я перепишу завтра правила. Трижды, — Юань неловко шмыгает носом и осторожно выходит из своего укрытия. Стопы легко и бесшумно касаются чуть прохладной земли, утопая в зеленой траве, покрытой полуночной росой.
— Иди сюда.
Сердце Юаня обрадованно заходится.
Отец толком ничего не сказал; для иных людей эти слова и вовсе бы прозвучали прохладно, но Юань слышит отчетливое и мягкое позволение остаться рядом, по крайней мере ненадолго. Мальчишка едва сдерживается. Убирая руки за спину, он понятливо кивает и неторопливо шагает ближе. Не срываться же на озорной бег, не ребёнок давно!
Только тайком успевает чуть дернуть лобную ленту, чтобы она немного съехала: немного хитрит, надеясь, что отец заметит (а он точно заметит!) и поправит её.
Юань медленно, церемонно опускается рядом, положив под себя ноги. Его спина – идеально ровная. Руки – сложены на коленях. А голова – слегка наклонена; он ведь знает, что виноват. Лицо мальчишки полыхает от смущения. Если шу-гун узнает…
— Ханьгуан-цзюнь, простите. Лань Юань понимает, что нарушает дисциплину, — смиренно признается он, — но этот ученик… я… мне…
Мальчишка замолкает на несколько мгновений, а потом нерешительно поднимает виноватый взгляд.
— Ты всегда выглядишь так одиноко, когда играешь «Расспрос».
Он осознает: только что признался, что дисциплину нарушал уже не раз и даже не два, сбегая из своей комнаты после отбоя; и наблюдал за отцом тоже не раз и не два.
Лицо Юаня начинает гореть еще сильнее; в его голосе, помимо чувства вины, так же слышится мягкость и упрямство.
— Мне так грустно это видеть. Позволь побыть рядом? — немного помолчав, Юань отводит взгляд, почти шепотом добавляя: — Не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноко.
| |
