Дивия поймала его взгляд и удержала его на короткое мгновение.

В едва заметной ухмылке Дорана, в довольстве, с которым он встретил ее слова, не было ничего обидного или снисходительного — напротив, это странным образом собирало ее, заставляло внутренне выпрямиться. После этого разговора она окончательно поняла, в чем же он разительно отличается от Камала. Наставник оберегал ее бережно, почти незримо, принимая на себя все, что могло задеть, напугать или выбить почву из-под ног, тогда как господин Басу не давал ей права спрятаться за чужой спиной. Не утешал, не убаюкивал мнимой безопасностью, не позволял и дальше цепляться за образ драгоценной госпожи, которую обязаны спасать другие. Он вложил в ее руку оружие, чтобы Дивия могла сама защитить себя, когда придет час.

Деви медленно выдохнула. Паника отступила, оставив после себя только неприятную сухость во рту и напряжение в плечах. Она крепче перехватила кханду, чуть меняя хват, будто пыталась не просто удержать оружие, а привыкнуть к самой мысли, что теперь оно принадлежит ей не как реликвия, а как продолжение собственной воли. Пальцы легли на рукоять неуверенно, все еще не так, как легли бы у человека, привычного к весу клинка, но в этом движении уже было намерение.

— В саду, — спокойно произнесла она, чуть склонив голову. — Здесь достаточно места.

Теперь можно было не прятаться, опасаясь, что Кайрас узнает об очередных «неженских» занятиях. Раньше сама мысль о том, что он увидит ее с оружием в руках, вызвала бы у Девии дискомфорт и почти юношеское желание пылко оправдаться, объяснить, что это необходимость. Но она больше не была сестрой, за которой присматривают. Не была той, кого можно одернуть, остановить, направить.

Голос Шарма звучал негромко, но ровно. Ей не хотелось, чтобы Доран услышал остатки прежней растерянности. Где-то за стенами поместья гул праздника становился гуще, удары дхака ложились на воздух тяжело и настойчиво, и в этом ритме почти не осталось ничего от мирного торжества. Напряжение, с которым Дивия проснулась на рассвете, никуда не делось — просто теперь оно обрело форму, понятную и осязаемую.

— Мне не потребуется много времени, — добавила Дивия, медленно проводя большим пальцем по навершию, словно прощаясь с прежним смыслом этой вещи. — Я вернусь.

Развернувшись, она ушла без спешки, хотя внутри все было натянуто до предела. Ей казалось, что стоит обернуться — и решимость даст трещину, обнажив то, что она так старательно прятала под ровным голосом и прямой спиной: страх, усталость, болезненную благодарность и почти детское желание переложить эту ношу на кого-то сильнее. Но Дивия уже слишком хорошо понимала, что подобной роскоши у нее нет.

Оставшись одна в своей комнате, она не сразу заставила себя отложить кханду. Некоторое время просто стояла посреди тишины, нарушаемой лишь доносящимися снаружи ударами дхака и приглушенными голосами слуг, завершающих последние приготовления к празднику. Свет, проникающий сквозь резные ставни, ложился на пол узкими полосами, и в этом теплом, почти ласковом свете клинок казался чужим — слишком тяжелым, слишком тесно связанным со смертью, чтобы принадлежать ей так просто.

Дивия медленно опустила меч на низкую скамью у стены и подошла к ширме. Пальцы, еще хранившие холод металла, дрогнули, когда она взялась за край ткани. Собственное отражение в зеркале показалось ей незнакомым: в чертах лица все еще читалась мягкость, унаследованная от прошлого, в котором можно было позволить себе быть младшей сестрой, за которую думают, решают и защищают. Но этот образ уже давно начал трескаться. Сегодня — окончательно.

Она, решив не отрывать Айшварию от дел, переодевалась неторопливо, почти вдумчиво, словно каждый новый слой одежды должен был не только дать свободу движениям, но и закрепить ее решение. Легкие ткани, уместные для праздничного дня, остались лежать на постели. Вместо них Дивия выбрала более удобный, сдержанный костюм, не стеснявший плечи и руки. Украшения одно за другим легли на столик рядом с зеркалом — серьги, браслеты, цепочка. Все, что могло звенеть, цепляться, напоминать о необходимости быть красивой, а не собранной, сейчас вызывало только глухое раздражение. Она оставила лишь самое необходимое, а затем принялась убирать волосы, чтобы ни одна прядь не упала на лицо в неподходящий момент.

Эти простые действия успокаивали. Давали иллюзию контроля, которого ей так не хватало последние недели. Дивия смотрела на свои руки — уже не дрожащие, занятые делом, послушные — и думала о том, как мало, оказывается, нужно человеку, чтобы снова почувствовать опору под ногами. Не обещание защиты. Не чужое присутствие. Иногда — только ясное понимание, что в следующий раз ты хотя бы попытаешься не быть беспомощной.

Мысль об Архате всплыла сама собой, почти виновато. Подручный действительно делал все, чтобы уберечь ее, и именно потому Деви становилось не по себе от того, насколько привычной стала эта зависимость. Он был рядом слишком часто, принимал на себя слишком много ударов — явных и тех, что оставались незаметными для окружающих. Невозможно вечно жить, полагаясь на чужую преданность и силу, даже если эта сила кажется безусловной. Особенно если она кажется безусловной.

Когда все было готово, Дивия вновь подошла к скамье и взяла кханду в руки. На этот раз хват получился чуть увереннее. Не лучше — просто спокойнее. Вес никуда не делся, но теперь она хотя бы не пыталась прижимать клинок к груди, как спасенную драгоценность. В ее ладонях он постепенно становился тем, чем и должен был быть: оружием.

Возвращаясь в сад, Шарма услышала, как дхак зазвучал ближе и громче. Доран ждал ее там, где она его оставила. При его виде в груди вновь коротко шевельнулось напряжение, но уже иного рода. Не то болезненное, липкое, что сопровождало ее с самого утра, а более ясное, почти деловое. Дивия остановилась в нескольких шагах от него, не позволяя себе суетливости, и подняла взгляд. Теперь между ними не было прежней растерянности, только расстояние, которое предстояло сократить не словами, а движением.

— Я готова, — тихо произнесла она.

Собственный голос показался ей более низким и собранным, чем раньше. Возможно, дело было в одежде, в мече, в самом решении, которое наконец обрело материальную форму. Дивия чуть опустила взгляд на кханду, устраивая ее в руках так, чтобы не выглядеть совсем уж неловко, и только затем снова посмотрела на Дорана.

— Скажите, с чего начать, господин Басу.