Санса привыкла делать то, что от неё просят. Таких как она называют «лёгкими» детьми — исполнительными, понимающими, делающими всё с первого раза идеально. Такие дети послушны настолько, что не вызывают ни у кого тревог, ведь они умны, осторожны и ни за что не рискнут расстроить родителей — Санса была такой; но мало кто знает, что не всегда. Она и сама забыла это приятное чувство, которое доставляет ребячество и баловство, забыла, откуда у неё едва заметные шрамы на коленках и что под копной рыжих волос прячутся стежки мейстерской иглы — в далёком детстве девочка расшиблась об камень, упав в ручей во время вылазки с Джоном на охоту за ящерицами. Об этом знал разве что сам Джон, что вёл рыдающую Сансу за руку к мейстеру Лювину, Робб, в ужасе утиравший рукавом кровь, залившую половину лица, сам мейстер и мама, леди Кейтилин. Ах, как же мама была напугана, Сансе даже примерещились слёзы, вставшие в уголках её глаз, и тогда, будучи ещё совсем крохой, она решила, что больше никогда не заставит маму плакать.
[indent] Да, Санса привыкла делать то, что от неё просят и ждут. Привыкла настолько, что совсем забыла, каково это — принимать свои собственные решения. И сейчас она идёт туда, где должна заниматься Арья вместе с её браавосийцем-учителем, чтобы сделать то, что от неё хочет отец и даже сам король Роберт. Она не посмеет разочаровать ни первого, ни уж тем более второго… Однако каждый раз столкновение с сестрой и её непокорностью тычет Сансу лицом в её собственную ведомость и слабость; если бы в ней было достаточно сил, она бы призналась хотя бы самой себе в том, что страшно завидует Арье. В том, что ей спускают с рук её шкодливый необузданный нрав, перекладывая весь груз ответственности за честь семьи на старшую сестру, пресекая её поползновения в сторону чего-то менее размеренного, чем чтение, учёба и вышивание. Санса усидчивая и вечера, проведённые в компании книг или пяльцев с шёлковыми нитями, приносят ей удовольствие, но она бы солгала, если бы сказала, что её не гнетёт лёгкая тоска, с которой она выглядывает в окно своей горницы, наблюдая, как братья опять уносятся куда-то за пределы замка вместе с младшим Грейджоем. А иногда и вместе с Арьей, которую если и будут ругать, то не так яро, как ругали бы Сансу — едва ли младшая это, конечно же, понимает, но старшей от этого обидно не меньше. Но на то она и старшая, чтобы первой идти на уступки. И первой приглашать вместе повеселиться — что-то ей подсказывает, что приглашение самого короля Роберта на всамделишную охоту приведёт Арью в восторг.
[indent] Когда Санса приходит к условленному месту, то замирает, оставаясь в тени за приоткрытой дверью. Учитель танцев Сирио обучал Арью отнюдь не танцам, хоть и назывался водным плясуном — и хоть со стороны этот урок выглядел так, будто на нём ничему не учат, Санса ощущала напряжение, витавшее в воздухе. Спрятавшись за углом, она смотрела на напряжённое лицо Арьи, на то, как дрожат натянутыми струнами её конечности, и девочке кажется, будто у самой неё мышцы загудели не меньше — неприязненная молния проскочила по инстинктивно затрепетавшим жилкам. Она замирает, гадая, уронит ли сестра палку, которая нет-нет, да опускалась ниже положенного уровня, и даже не заметила на себе внимательный взгляд чёрных колючих глаз. Санса едва удержалась от того, чтобы ойкнуть, но зато успела поднести к губам указательный палец, изобразив взглядом мольбу — Сирио всё понял и внял просьбе внезапной свидетельницы этого урока. Решив, что не будет больше ждать и мешать, девочка оставляет Арью наедине с её напряжением, палкой и учителем, а сама отправилась в сторону псарен, где, как она слышала от служанок, сегодня рано утром ощенилась крупная трёхцветная гончая сука.
[indent] Щенки были прелестными, но Санса не решилась попросить хотя бы одного у псаря, коренастого и крепко сбитого мужичка — тот выглядел суровым и будто бы не разделяющим восторга юной Старк по поводу чуда рождения. И всё-таки, одного маленького щенка она заприметила — крупный, но спокойный, степенный и при этом ласковый; малыш напомнил Сансе её Леди. Как бы было здорово, если бы он вырос поскорее, тогда бы, может, ей удалось бы убедить короля передать щенка ей и тогда они все вместе отправятся на их самую первую охоту? Может, стоит показать этих малышей и Арье? С этими мыслями она спешила назад, к месту урока танцев, уповая на то, что тот закончился, и не ошиблась — у выхода в тренировочную залу они с сестрой едва ли не сталкиваются нос к носу.
  [indent] — Ой! — выдохнула Санса, отпрянув от младшей и тут же учуяв запах пота и пыли — похоже, потренировалась Арья на славу. В другой ситуации Санса бы сказала, что ей срочно нужно искупаться хотя бы в Блошином конце, но проглатывает эту колкость — она здесь не для того, чтобы ругаться, а совсем наоборот.
[indent]  — Извини, что врываюсь… Уже закончила с танцами? — Санса выглядывает через сестринское плечо в комнату, где проходили занятия, и, повинуясь своему любопытству, проходит внутрь мимо Арьи, оглядываясь. К стене были приставлены несколько палок, ровных, но добыть их не составляет никакого труда — может, потому учитель танцев забрал снарядные мечи, но не их?
  [indent] — Чему он тебя учит? — спрашивает Санса, вдруг и вовсе забыв о цели своего визита. Оглядевшись воровато по сторонам, она берёт одну из палок, взвешивая в руке — палка как палка. Но воспоминания о том, как тяжело Арья держала её в вытянутой руке, по напряжённой спине вызвали дрожь.

Медитация никогда не была для Мола способом обрести покой. Он вообще не верил в покой. Покой — это ложь, самая главная ложь джедаев, которую они вдалбливают своим наивным падаванам с самого детства. Покой — это слабость. Покой — это смерть. А он, Дарт Мол, бывший ученик дарта Сидиуса, выжил именно потому, что никогда не знал покоя.
Сейчас он сидел в тесной каюте своего корабля, скрестив ноги в позе лотоса, и его механические имплантаты тихо гудели. Корабль мчался сквозь туннели гиперпространства, оставляя за иллюминатором размытые голубые полосы искаженных звезд. Путь до Раттатака — планеты, где можно было временно залечь на дно — был долгим. Достаточно долгим, чтобы позволить себе эту роскошь: закрыть глаза, отключиться от внешнего мира и погрузиться в бездну Силы.
Но даже здесь, в кажущейся тишине, Мол не мог расслабиться полностью. Слишком близко были они. Слишком чужие.
Асока Тано. Бывший падаван Энакина Скайуокера. Джедай. Нет, не джедай. Изгнанница. Предательница Ордена. Но она все равно оставалась джедаем в своей сути — эта проклятая самоуверенность, эта вера в то, что добро победит, эта наивная привычка видеть в людях лучшее. Мол презирал это. И Рекс. Капитан 501-го легиона. Клон. Солдат, чья единственная функция — подчиняться. Но этот клон был другим. Он смотрел на Мола с подозрением, всегда держал бластер наготове и, казалось, читал каждое движение ситха.
Мол не доверял им. Ни одному. Ни секунды.
Он согласился на условие Асоки взять с собой Рекса только потому, что выбора не было. Ему нужна была она. Ему нужен был союзник, обладающий Силой. В тот момент, когда клоны получили Приказ 66, когда галактика погрузилась в хаос, а джедаи падали замертво по всей Вселенной, Мол понял: его час настал. Он предложил Асоке бежать. Вместе. Он видел в ней не врага, а инструмент. Оружие, направленное против общего врага — Дарта Сидиуса.
И теперь они были беглецами. Самыми разыскиваемыми фигурами во всей галактике. Лица Мола и Асоки Тано, вероятно, уже украшали миллионы голографических плакатов с надписью «Разыскиваются: государственные преступники». Империя поднималась, и император Палпатин не потерпит конкурентов.
Молу нужно было временно залечь на дно. Подготовиться. Накопить силы. И когда придет время — нанести удар. Два удара. Первый — Оби-Вану Кеноби, человеку, который разрубил его пополам и обрек на годы безумия на свалке. Второй — Дарту Сидиусу, учителю, который выбросил его, как сломанную игрушку, как отработанный материал, едва Мол перестал быть полезным.
Он ненавидел их обоих с такой силой, что эта ненависть, казалось, могла прожечь дыру в корпусе корабля.
Мол закрыл глаза и позволил Тёмной стороне обнять его.
Сначала — пустота. Чернота. Отсутствие мыслей. Он отбросил раздражение от присутствия Асоки, отбросил паранойю по поводу Рекса, отбросил страх перед будущим. Осталась только Сила. Великая, всепроникающая, безжалостная.
Он начал вслушиваться.
Сначала шум был неразборчив — миллиарды голосов, миллиарды жизней, миллиарды судеб. Галактика гудела, как огромный улей, полный бессмысленной суеты. Но Мол умел отсекать лишнее. Он сужал фокус, как охотник, выслеживающий добычу. Он искал одну конкретную нить в этом бесконечном потоке мыслей.
Где ты, Кеноби?
Энергетика Оби-Вана была для Мола, как запах крови для хищника. Он помнил её слишком хорошо. Слишком отчётливо. Такая спокойная, уравновешенная, джедайская до мозга костей. С оттенком высокомерия и самодовольства, который Мол ненавидел больше всего на свете.
И он нашёл её.
Она текла в потоке Силы. Тонкая, но отчётливая. Живая.
Кеноби был жив.
Мол почувствовал, как гнев закипает в его груди. Руки, сжатые в кулаки, задрожали. Механические ноги напряглись. Желтые глаза, скрытые под веками, вспыхнули яростью.
Ты жив. Ты всё ещё жив, пока я скитаюсь по галактике, собирая осколки своей разрушенной жизни.
Воспоминания нахлынули с новой силой. Набу. Зелёные холмы. Дворцовая площадь. Световой меч Квай-Гона, падающий на пол. Холодная сталь, разрезающая его собственное тело. Боль. Темнота. Годы безумия на свалке Лото Минор, где Мол питался крысами и сходил с ума от одиночества.
Это ты во всём виноват, Кеноби.
Он с трудом сдержал гнев. Не сейчас. Не здесь. Гнев делал его сильнее — это была основа учения ситхов. Но сейчас ему нужна была не слепая ярость, а холодная, расчётливая ненависть. Та, что позволит ему выжить. Та, что приведет его к цели.
Мол глубоко вдохнул и вернул контроль. Гнев никуда не делся — он просто спрятался глубже, в самое нутро, чтобы в нужный момент вырваться наружу с утроенной силой.
Я найду тебя, Кеноби. Клянусь Тёмной стороной. Я найду тебя и заставлю страдать так, как ты даже представить не можешь.
Медленно, очень медленно, Мол начал выходить из транса.
Сначала он почувствовал своё тело — тяжесть механических ног, напряжение в мышцах плеч, холодную сталь имплантатов. Затем — окружающее пространство: гул двигателей, вибрация корабля, запах металла и озона. Затем — других существ. Асоку. Рекса. Их жизненную энергию, такую яркую и чужеродную.
Он открыл глаза.
Медитация сделала своё дело. Мол чувствовал себя лучше. Бодрее. Яснее. Гнев был упакован в аккуратную коробку, ожидающую своего часа. Цель была чёткой, как никогда. Он знал, что Кеноби жив. Он знал, что где-то во Вселенной существует нить, ведущая к нему. И он знал, что найдёт её.
Мол поднялся на ноги, накинул на плечи чёрную робу — символ его тёмного пути — и направился к выходу из каюты. Пора проверить курс. Пора убедиться, что они движутся в правильном направлении. К Раттатаку. К силе. К мести.
Он вошёл в кабину пилота, не ожидая ничего необычного.
Приборная панель мерцала огоньками, показывая скорость, температуру двигателей, расход топлива. Всё как обычно. Корабль шёл на автопилоте, стабильно и ровно.
Мол поднял глаза к смотровому окну.
И замер.
Сердце — то, что осталось от его двух сердец — пропустило удар. Кровь застыла в жилах. Механические ноги, подчиняясь воле хозяина, сделали шаг назад, но тут же замерли, не в силах двигаться дальше.
В окне были не бескрайние просторы гиперпространства. Не звёзды. Не чернота.
Там были зелёные холмы.
Мягкие, изумрудные, покрытые сочной травой. Над ними возвышались куполообразные строения из светлого камня. Вдали сверкала на солнце водная гладь огромного озера.
Набу.
Мол узнал эту планету мгновенно. Он узнал бы её среди миллиона других. Эти холмы были выжжены в его памяти раскалённым железом. Эти зелёные склоны стали свидетелями его падения. Эти купола были последним, что он видел перед тем, как мир погрузился во тьму.
Мол смотрел на них, и внутри него что-то ломалось. Плотина, которую он так старательно строил все эти годы, дала трещину.
Боль. Дикая, всепоглощающая боль. Она разлилась по телу, как яд, как расплавленный металл. Она напомнила ему о том дне. О том, как его разрубили пополам. О том, как он падал в реакторную шахту, чувствуя, как жизнь покидает его. О том, как он лежал на дне, в грязи, смотря на эти же самые холмы, и понимал, что проиграл.
Разбитые надежды. Разрушенные планы. Леденящий тело ужас, пронзающий насквозь, закрадывающийся в каждую клеточку, заставляющий кричать в голос, но не издавать ни звука.
Набу.
Нет. Этого не может быть. Это иллюзия. Это злая шутка Силы. Или его параноидальное, больное воображение, которое до сих пор не оправилось от тех лет безумия на свалке.
Мол моргнул. Он встряхнул головой, надеясь, что видение исчезнет. Но холмы никуда не делись. Они были настоящими. Осязаемыми. Реальными.
Он перевёл взгляд на навигационную панель. Координаты.
Не Раттатак.
Набу.
Кто-то сменил курс.
Ответ пришёл мгновенно. Она сидела в кресле пилота, положив руки на штурвал, и спокойно смотрела на зелёные холмы, не проявляя ни капли раскаяния или смущения.
Асока Тано.
Глаза Мола вспыхнули.
Не просто жёлтым светом, который был обычен для ситхов. Нет. Они вспыхнули настоящим дьявольским огнём. Алым. Ярким. Опаляющим. Гнев, который он так аккуратно упаковал во время медитации, вырвался на свободу, сметая все преграды.
Она посмела.
Она посмела сменить курс.
На его корабле.
Не спросив. Не предупредив. Не посоветовавшись.
Мол смотрел на эту оранжевокожую тогруту, на её монтралы, на её спокойное, почти расслабленное выражение лица, и внутри него закипала лава. Кровь стучала в висках. Кулаки сжимались сами собой, сдавливая воздух с огромной силой.
Он сделал шаг вперёд. Тяжёлый. Мерный. Как у хищника, который загнал добычу в угол.
— Ну, и какого криффа вам захотелось полететь на Набу, леди Тано?
Голос Мола был низким, хриплым, пропитанным ядом. Он вибрировал от едва сдерживаемой ярости. Каждое слово вылетало сквозь стиснутые зубы, как удар хлыста.
Он смотрел на неё. Жёлтые глаза ситха прожигали Асоку насквозь, пытаясь проникнуть в её мысли, понять её мотивы. Он не понимал. Он не мог понять, зачем кому-то, даже такому наивному существу, как бывшая джедайка, могло понадобиться возвращаться на место величайшего унижения.
— Я думал, мы чётко договорились о том, куда летим, — продолжил ситх, делая ещё один шаг. — И это мой корабль! И я на нём капитан. Не ты. И не твой дружок, которого вообще нужно было оставить за бортом.
Он кивнул в сторону Рекса, который тут же примчался на громкий голос, держа руку на бластере. Мол проигнорировал клона. Сейчас его врагом был не он. Сейчас его врагом была эта самоуверенная девчонка, посмевшая бросить вызов его воле.
— Так, что тебе понадобилось на Набу? — прорычал Мол, подходя почти вплотную к креслу пилота. — Снова какие-нибудь джедайские сентиментальные глупости?
Он навис над Асокой, используя свой рост и физическое превосходство, чтобы подавить её. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Гнев завладевал рассудком, подчинял тело, застилал глаза красной пеленой.
— У меня нет на это времени, — отрезал Мол, чеканя каждое слово. Его голос стал тише, но от этого только страшнее. — И никто не заставит меня ступить на эту проклятую планету!
Он выпрямился, резко развернулся и отошёл к иллюминатору, снова уставившись на зелёные холмы. Его спина была напряжена, как струна. Плечи вздымались от тяжёлого дыхания. Он смотрел на Набу — на планету, которая разрушила его жизнь, — и внутри него бушевал ураган.
Сейчас Мол был не бывшим учеником ситхов. Не охотником за местью.
Сейчас он был просто существом, которого заставили вернуться в место самой страшной боли. И это существо было готово убить.
Ответь мне, Асока, — мысленно прорычал Мол, сжимая кулаки. — Ответь, и пусть твой ответ будет стоить того, чтобы я не свернул тебе шею прямо здесь и сейчас.

— Это самая идиотская мысль, которую я только слышал, — произносит Релли, друг и близкий соратник Донеллы. Он, всплеснув руками, смотрит на девушку, как на сумасшедшую. Та же, поджав губы и встряхнув гривой пшеничного цвета волос, упирает руки в бока.
— Почему? Что такого? Разве я не достойна этого звания? Я тоже хочу быть рыцарем. Пора менять устаревшие порядки.
— Тебе что, десять лет? Какое нахрен рыцарство? Заняться нечем?
— А что такого? — вновь повторяет Данелла и теперь уже сама всплескивает руками, — вон, сир Дункан Высокий, парень без рода и земель, какой-то жалкий межевой рыцарь умудрился стать знаменитым. Его слава летит впереди него самого, распространяясь эхом по всему континенту. Я тоже так хочу.
— Вот дура, — шепчет Релли, закатывая глаза и отворачиваясь.
— Я все слышала и за это ты сейчас получишь по наглой роже.
Мужчина разворачивается, призывно глядя на Донеллу, но та даже не двигается с места и руку не поднимает, чтобы претворить в жизнь свою угрозу. Релли знал, что лидер Братства королевского леса, девушка по прозвищу «Штормовая лиса» на самом деле просто упрямая взбалмошная девка, которой, если что взбрело в голову, то этого уже не вытравить. Она была из тех, что увидев цель, больше не замечала никаких препятствий к ее достижению и, если того требовала ситуация, способна была идти по головам. Поэтому Релли довольно быстро осознал, отговорить Донеллу остаться в Королевском лесу и дальше множить их силу, становясь все более осязаемой занозой в задницах местных лордов в данный момент попросту нереально.

— Ну и что ты предлагаешь? — недовольно тянет он, получив в ответ широкую улыбку на девичьем лице.
— Известно что, поеду на ближайший турнир.
— И куда?
Донелла пожимает плечами.
— Да мало ли их в округе, — она обводит рукой изумрудную поляну, на которой происходил разговор, высокие, словно исполины, дубы. Релли следит за ее движением, будто силясь разглядеть в густом лесу хоть одну палатку, хоть один штандарт. Да только ничего этого вокруг нет, а вместо шума сломанных копий слышит лишь птичьи трели и далекий шелест ручья.
— Ты возьмешь на себя временные обязанности лидера, — она делает шаг вперед, наставляя тонкий девичий пальчик в лицо мужчине. Они равны по росту и почти так же равны по положению. Некоторые из ее соратников не раз задавались вопросами, почему же, в таком случае, лидером Братства является именно девушка? Ответ приходил довольно быстро, ибо не заметить целеустремленность, справедливость, а иной раз и жестокость, коими Донелла держала в руках всю банду, было попросту невозможно. Внутренняя сила текла по ее венам, отражаясь не только на поверхности зрачков, но так же в словах и действиях. Именно поэтому ей беспрекословно подчинялись, несмотря на некоторые капризы, что то и дело проскальзывали в некоторых поступках. «Такова женская натура», — говорили одни, кивали в ответ другие, и все вместе пожимали плечами, смирившись.
— Я надеюсь на тебя, — произносит Донелла.
— А я надеюсь, что ты выкинешь эту мысль из головы.
Звонкий девичий смех разносится по лесу, сплетаясь в единую песнь с птичьими трелями.
— Только когда добьюсь желаемого.

***

Река Путеводная осталась позади, как и Королевский лес. Серый в черных пятнах конь под Донеллой переминался с ноги на ногу. Перед ней три пути по разным сторонам света, исключая север, откуда она и явилась, но куда двигаться дальше, она не знает. Где в данный момент проходит ближайший турнир? У кого бы спросить...
Стук копыт выводит ее из раздумий, возвращая в реальность. Взгляд направлен к западу, где в облаке пыли девушка видит двух всадников, одного огромного, словно гора, а другого крошечного, похожего на карлика. Когда те подъезжают ближе, Донелла ахает. Натянув поводья, она разворачивает коня к двум путникам, и неторопливо идет им навстречу.
— Доброго дня вам, сиры, — на лице Донеллы широкая улыбка. Она не может поверить своему счастью. — Вы же сир Дункан Высокий и его оруженосец? — взгляд серо-голубых глаз скользит от одного лица к другому.
— Доброго, миледи, да, все так, — раздается, словно щебет, юный голосок мальчишки, чья голова выбрита столь гладко и блестит так ярко, будто яблочная кожура, натертая воском. Он с любопытством изучает деву перед ними и бросает косые взгляды на рыцаря рядом. — Сир? А вы не хотите поприветствовать миледи?
— А? Да, простите меня, — словно встрепенувшись, Дунк слегка приподнимается в седле, отвешивая неуклюжий поклон. — Да, я сир Дункан Высокий, а это Эгг, мой оруженосец.
Донелла вновь улыбается.
— Вам требуется помощь, миледи? Вы заблудились? — Эгг слегка наклоняет голову вбок и в его больших глазах отражается готовность помочь, что бы леди не потребовала.
— Можно и так сказать, — кивает Донелла. — Видите ли, мне требуется как можно скорее попасть на турнир. Не знаете ли, где тут проходит ближайший?
— Турнир? — на лице Дунка замешательство. Он вновь оглядывает девушку с ног до головы. Насколько ему известно, женщины на турнирах бывают только двух видов: продажные девушки и богатые леди. Однако, незнакомка перед ними не подходит ни под одну из категорий. Облегающий наряд для верховой езды, несколько грубая кожа рук, оружие на бедре и чуть задранный вверх подбородок. — Что вам надо на турнире? Вы не похожи на про...
— Сир имеет в виду, — тут же перебивает его Эгг, — что мы изрядно удивлены, почему столь прекрасная миледи путешествует без сопровождения.
— Я не...кхм... да, верно, это я и имел в виду.
Донелла усмехается.
— На турнире меня ждут кое-какие дела.
— Тогда мы с удовольствием сопроводим вас к Бронзовым вратам, ведь мы тоже едем на турнир, — мальчишка кивает головой.
— Да что вы? Вот это удача. Тогда буду признательна вам за компанию. Разумеется я заплачу.
— Что вы на это скажете, сир?
Эгг устремляет взгляд на межевого рыцаря, ожидая, когда тот наконец отомрет и перестанет так откровенно пялиться на брюки, облегающие стройные ноги незнакомки.
— Эээ, да, разумеется, леди..., — он поднимает глаза к девичьему лицу и краснеет, едва поймав ее улыбку.
— Донелла, можете звать меня Донелла.
— Хорошо, леди Донелла. А пока мы держим путь к Бронзовым вратам, не хотите послушать историю об Эшфордском турнире, где я познакомился с самим «Смеющимся вихрем»?
— С удовольствием, сир Дункан.
Донелла усмехнулась, подметив, как скривился и закатил глаза мальчишка. Видимо эту историю он слышал уже не в первый раз.

Смех новенькой её сильно смутил. Настя не думала, что она будет смеяться над такой дурацкой историей. Девушка огляделась по сторонам. Они смотрят. Уже смотрят, заглядываются. Чужие взгляды всегда её напрягали.

Киса. Как же она его терпеть рядом не может. Как и Дениса. Но Денис хоть умеет нормально себя вести, если постарается, а этот… полный раздолбай. Ведет себя как угашенный постоянно. Настя тихо вздохнула и отвела взгляд на очень уж ставшую внезапно интересной серую стену.

- А я то думал ты шаришь за химию, - Денис слегка хохотнул, обнажив зубы с брекетами. Конечно, он знает.

- Значит, экскурсия окончена, - внезапно обратилась Настя к новенькой, хотя, если судить по взгляду, больше к стене, - Я пошла.

Ей не хотелось портить себе настроение ещё больше, находясь рядом с этими двоими. Да и эта чертова экскурсия. Чертова химия. Чертова новенькая. Чертова школа.

Да пошло всё это в пизду.

Настя зашагала в кабинет химии непривычными для себя широкими шагами. Перемена настроения из-за всякой мелочи была свойственна ей. Взгляд становится ещё угрюмее, общительность снижается до полного нуля, а шкала раздражительности дергается на критической отметке. Ещё одна неприятность, и вся эта кипящая бурлящая машина взлетит на воздух.

Она никого не хочет обижать. Но так получается.

На уроке Настю конечно же вызвали. И конечно же она ничего не ответила. Опять двойка. Мать снова будет ставить укоры, на которые ей давно плевать. Когда-то Анастасия Трубецкая была гордостью школы, лучом света в этой унылой дыре. Когда-то ей было не плевать на учебу. Когда-то у неё в аттестате были одни пятерки. Отличница, пример всем остальным. А теперь? Её состояние можно назвать «мне похуй, отстаньте уже от меня». Ни стремлений, ни желаний, ни малейшей идеи, что она будет делать в будущем. Пустота.

Хоть Денис Жуков и дружил с Кисой, но никакой химией он не увлекался, за исключением школьной. Спортом Денис занимался профессионально, даже на соревнования ездил, но спортсменом он себя не видел. Хочет то ли на врача, то ли на ветеринара пойти. Для этого приходиться терпеть этот злосчастный предмет. Так вот. Не употребляет, не пьет, даже не курит. Чистый ЗОЖник. Но зато с сексом у него проблем нет. Если надо выпустить пар, то хорошая ебля помогает на «ура». Или на «о да, Денис, жестче». Родители об его связях не знают, он хорошо это скрывает. Если бы отец узнал об этом, он скорее всего посадил бы Дениса на цепь рядом с их дворовой собакой.

Настя уже на автомате направляется в раздевалку, берет вещи и одевается. Осталось лишь дойти до дома, запереться в комнате, надеть наушники и погрузиться в мир фантазий – единственное место, где ей было по-настоящему комфортно.

— Поставьте его, — скомандовал Орис, нахаживая нетерпеливые дуги вдоль поваленного в грязь и глухо сипящего Аргилака. Ливень перестал уже час как, но воздух налился мокрой тяжестью морской соли — вдалеке клубился туман и едкий смог драконьего огня. Грязь впитала и смешала обильные лужи крови и Орису невдомёк, его ли это, Аргилака ли, или же всё сразу. Плевать — земля примет и пережуёт всё, и кровь, и мясо с костями, и надменность старика, который решил, что его каменный кулак и сказки о божественном происхождении смогут что-то противопоставить драконовому пламени. Стрела рёва Мераксес туго рассекла воздух. Рейнис была где-то неподалёку, ей наверняка уже несут благую весть о том, что Аргилак повержен — вместе с его треклятой гордостью. Осталось лишь дело за малым.
[indent] — Говорили же тебе, что так и будет? Говорили или нет?! — гавкнул Орис не то в ярости, не то в экстазе от собственной победы, которая в какой-то степени была предрешена и так. Всё это был лишь один большой и шумный балаган, выступление ряженых лицедеев после праздника сбора урожая, и первый из Баратеонов хорошо отплясал свою партию. Аргилака подняли, держа под повисшие плетьми руки.
[indent] — Дайте ему меч, — небрежно взмахнув рукой, раздражённо приказал Орис солдатам. Те переглянулись растерянно — совсем ещё мальчишки, подвязавшиеся в наёмники ради прокормки своих семей без отцов, не иначе — и в иное время Орис мог бы проявить снисходительное благодушие по отношению к этим щенкам, но терпение его сходило на дно. Нога немела, хотя кипяток его крови не давал пока что боли вступить в свои права, перетягивая на себя всё внимание. Надо заканчивать с этим представлением, служившим не более, чем показательной поркой не только для лордов Штормового предела, но и всех тех, кто вздумает ответить Таргариенам «нет».
[indent] — Быстрее! — рык и громкий удар в ладоши, сопровождающийся звяком кольчужной вязи, заставил мальчишек засуетиться — один зачем-то держал руку Аргилака, трясующуюся и орошённую струящейся по пальцам кровью, будто уже поверженный лорд мог предпринять хоть что-то. Другой солдат, не с первого раза удержав скользкий от грязи меч в руках, всё же приладил рукоять к ослабевшим пальцам — те сжались и застыли. В последний раз.
[indent] — Ты задал мне трёпку, старик. Я уважаю это, — Орис снимает с пояса окровавленный клевец в виде драконьей головы. Кирасу Аргилака пронизывали исходящиеся на кровь три квадратные рваные дыры — три попадания, так и не задевшие сердце, но пропахавшие лёгкие; оттого Дюррандон так сипит и с губ срывается обильная розовая пена, терявшаяся осклизлой густотой в чёрной бороде.
[indent] — А те, кого я уважаю, не должны умирать как забитые на ужин звери. Отойти.
[indent] Когда солдаты неспешно отпускают Аргилака — не из опасения, что тот нападёт на их командира, а из нежелания проводить всю процедуру по вытаскиванию раненого из грязи заново — тот горбится, насилу беря меч в обе руки, принимая подкошенную боевую стойку. Всем своим видом он напоминал больше корабль с пробитым днищем и беспощадно заливаемым трюмом, который, как пить дать, пойдёт теперь на дно, а немым свидетелям остаётся только беспомощно смотреть. И всё же, даже тонущий корабль оставляет после себя кипучую воронку необузданной морской синевы — она блеснула в залитых кровью сапфировых глазах, обрамлённых сеткой преждевременных сухих морщин. Шлем, сорванный ударом Ориса, отлетел куда-то в сторону ещё на середине схватки.
[indent] — Ты можешь убить меня. Можешь забрать Предел, — жёлтая слизь и кровь, вязкими струями сорвались с его губ вместе с сиплым, точно воющий сквозняк, смехом.
[indent] — Но как был таргариеновским зауголышем, так и останешься.
[indent] Орис раскатисто смеётся, словно взаправду высоко оценил насмешку. Расслабленные покатые плечи, беспечно утопленные в грязь ноги, и мягкая улыбка, не предвещающая ничего хорошего — правда, понять это мог лишь тот, кто Ориса знал по-настоящему. Эйгон бы понял — и наверняка заранее отвёл бы в сторону свой благородный непогрешимый взгляд; Орис любит его, но соврал бы, если бы сказал, что неистребимые вьюны слухов и тень его короля нисколько не трогают его эго. Аргилак знал, куда нанести свой последний в жизни удар — Баратеон позволил старику такую простую блажь; однако, даже у слов есть цена и вес.
[indent] — Отправляйся к праотцам, и прихвати мою благодарность, Аргилак Дюррандон, — Орис крутанул в кулаке клевец, точно тот был невесомой игрушкой, — за добрый поединок. За Штормовой предел.
[indent] Ядовитый смешок исказил напоследок грубо обтёсанное лицо Ориса:
[indent] — За Аргеллу.
[indent] Нужный эффект произведён. Издав крик подстреленного животного, с такой же забитой неуклюжестью Аргилак сорвался с места, замахнувшись на Ориса с двух рук мечом, поднятым над его взмокшей беззащитной головой. Ответом на его вопль становится опущенный промеж глаз обух клевца, с глухим хрустом вмявшего кусок черепа глубоко в голову. Что-то мягкое и серое вспучилось наружу, как сжатая в кулаке медуза, синева глаз Аргилака тут же заплыла кровью. Постояв ещё с долю мгновения, словно до конца примиряясь с пониманием, что он мёртв, последний Штормовой король упал навзничь, так и не выпустив меча из рук. Орис подставил лицо вновь заморосившему с неба гадливому дождевому крапу и глубоко вдохнул порыв ветра, подхватившего обрывок чёрно-золотого вымпела. Тот взвился в воздух, мелькнув чуднóй птицей на фоне низко парящих облаков, и скрылся из виду. Протянув клевец в сторону, Орис обронил с толикой сожаления:
[indent] — Почистить. И вина опорядить сюда.
[indent] — Так где же взять его, господин?
[indent] — Твоя забота, — с большей угрозой в мрачном голосе сказал Орис и шикнул на солдата в знак того, что долго ждать не намерен.
Оружие забрали, кто-то из слуг зашмякал бодрым шагом по развезённым лужам, требуя криком вина. Проводив неуклюжую фигуру насмешливым взглядом, Орис, наконец, увидел появившуюся из туманной взвеси изящную фигуру своей королевы, и распростёр руки для медвежьих объятий.
[indent] — Душа и свет мой, Рейнис, ты точнёхонько ко времени! — протянул он так, словно бедро его не напитывалось кровью всё пуще. Перед глазами уже начинали мельтешиться чёрные мушки.
[indent] — Целовать и обнимать не стану, увы, я весь в крови и дерьме, — разведя руками, пожал плечами Орис, будто никак не мог взять в толк, как так вышло. Может, это всё ярость боя, так и не утихшая в жилах, а, может, безрассудство, свойственное всем бастардам, если верить людской молве.