Блондин замер в одном из пустых коридоров, оглядываясь по сторонам.
«Кажется, я потерялся...» — с тонкими нотками разочарования мысленно протянул он. Как будто вообще знал, куда ему идти (он же уже тысячу раз бывал тут, ага).
Пытаясь сориентироваться, он напряг внутренние ощущения, пытаясь найти источник энергии артефакта (хотя он не видел его уже десятки лет, он отлично запомнил, на какой именно «частоте» были волны его силы). Из этой поисковой операции (не увенчавшейся успехом) его выдернул прозвучавший где-то слева знакомый голос, заставивший что-то в груди сжаться и острыми иглами разлететься по всей душе.

«Айзен Соуске...» — будто молнией прошибает его виски мысль. Сердце пропустило один удар. Напряженный взгляд в пустоту на это мгновение, но уже менее чем через секунду он смог взять себя в руки.

— Кажется, я обнаружен, — виновато улыбнулся Урахара, скидывая капюшон и кладя руку на затылок. С легким смехом он перевел взгляд на внезапного собеседника.

«А ты изменился... Решил больше не прятаться за потерянным взглядом парня в очках и показать свою дьявольскую сущность?» — Киске невольно сжал в кулак пальцы свободно висевшей вдоль корпуса руки. Подсознание вновь окрасило яркими цветами воспоминания о той ночи. Раненные товарищи, не истекающие кровью, но поглощаемые густой «жидкостью», становящейся панцирями пустых. Их жуткий вой. Безумие и отчаяние. Улыбка Айзена. — «Не место и не время».

— Не думаю, что достоин твоих благодарностей, Айзен-сан, — продолжал улыбаться шинигами. А затем вырвавшийся вздох стер и улыбку с губ. — Не отдашь, значит. Вот как... — Урахара поднял на него спокойный взгляд, в котором чувствовалось послевкусие отвращения и... жалости? Да, кажется, что-то такое. Экс-капитану и правда в чем-то было очень жаль бывшего коллегу. Он полностью повернулся к нему лицом.

Прямо сейчас было несколько вариантов развития событий.

Вариант №1. Выхватить Бенихиме, резким шагом шинпо сократить расстояние по максимуму, нанести первый удар. Айзен, разумеется, успеет защититься или уклониться. После можно быстро применить какое-нибудь бакудо или способность «шибари» Бенихиме, поймать его. И снова нанести удар. Чем-нибудь помощнее. Тогда, 100 лет назад, он смог отразить хадо 90 уровня Тессая, так что нужно резче. Завяжется довольно ожесточенный бой. Его нужно больше сводить к битве на занпакто. Урахара мгновенно, будто листая страницы книги, которую держал за корешок, просчитывал вперед ход боя — удар, блок, кидо, удар... заканчивается реяцу. Дыхание сбивается. Прогноз: крайне пессимистичный. Вероятность получить серьезные повреждения — максимальная. Смерть — крайне возможна.

Вариант №2. Применить самое сильное бакудо, которое только знает. Сковать Айзена и, накинув обратно плащ, скрыться в коридорах. Пока есть еще немного времени, поискать хоугиёку. Как только выигранные секунды завершатся, даже при отсутствии успеха покинуть дворец и Уэко Мундо. Прогноз: нейтральный. Вероятность успеха в поиске — минимальная. Шанс получить хоть какие-то полезные сведения — почти нулевой.

Вариант №3. Пытаться завязать диалог с Айзеном. Учитывая его текущее поведение, может получиться. Однако истинные намерения оппонента неясны. Развитие событий — непредсказуемое. Шанс на успех — ниже среднего. Прогноз: нейтральный. В случае неблагоприятного развития событий прибегнуть к варианту №2. При невозможности — обороняться и пытаться уйти.

Все эти мысли вихрем проскользнули в голове натренировавшего свой разум Урахары. Взвешивая все плюсы и минусы на незримых весах, он решил остановиться на третьем варианте, особенно учитывая то, что первичная его цель прихода сюда — выведать хоть что-то полезное.

Прикрыв глаза, он пожал плечами, снова изобразив легкую улыбку.
— Раз не отдашь, то ничего не поделать, — тягучим голосом проговорил он. — У тебя выло целое столетие подумать о его способностях, наверняка нашел что-то особенно ценное для себя...
Блондин поднял глаза на Айзена.
Они будто стояли перед огромной шахматной доской. На ней уже был сдвинут ряд фигур — ведь Киске прибыл сюда, попал именно в этот коридор и встретил лично Соуске, который тоже сам принял решение покинуть то место, где был, чтобы оказаться здесь, вести себя сдержанно и продолжать диалог. Со своего места двинулся черный слон в сторону белых фигур брюнета. Он первым начал эту партию.
«Твой ход, Айзен-сан».

Пламя свечей мерно колебалось на сквозняке, тщетно пытаясь разогнать выползавшую из углов комнатушки тьму. Эмили медленно отвела глаза от плясавших перед ними огоньков, встретилась взглядом с бывшим смотрителем. В его изумлении она видела отражение собственных сомнений, которые терзали ее последние три дня.
Для чего? Хороший вопрос.
Тиг Мартин чуть не подавился содержимым своей кружки, едва осознав смысл ее слов. На долю Эмили выпали две бессонные ночи и одна крайне тяжелая беседа.

Спасать опаснейшего убийцу во всей Империи, человека, убившего ее мать, даже ей самой казалось чистым безумием. Что уж и говорить о бывшем смотрителе, предателе, еретике, а теперь — заурядном вышибале в грязном кабаке. Мартин наверняка опасался встречи с ним.
Эмили его понимала. Она тоже боялась.
Все еще помнила, как бешено заколотилось сердце, как сжалось горло, как колени едва не подогнулись, когда на ринге в банях она увидела постоянного гостя своих ночных кошмаров. Был бы у нее выбор, она бы больше и на милю к нему не приблизилась, позволила бы ему сгинуть в очередном бою с более удачливым или более ловким противником.
Рано или поздно смерть должна его найти.

Однако выбора не было, и Эмили это прекрасно понимала. Он обладал информацией, которую не смог бы достать даже Мартин, уже в полной мере доказавший свою полезность в качестве информатора.
Никто не знал, что или кого он искал в Карнаке, когда прибыл. И никто не знал столько секретов Далилы, как он. А получить ответы можно только одним способом: спросив его лично.
Оставалось лишь найти способ заставить его отвечать. Эмили совсем не была уверена, что ее новообретенных сверхъестественных сил хватит, чтобы противостоять легендарному убийце, если до этого дойдет дело.

Мартину, впрочем, не обязательно было знать о ее размышлениях. Она надеялась, что достаточно хорошо проконтролировала выражение своего лица, скрыв страх и сомнения за точно выверенной маской хладнокровной и полностью уверенной в себе императрицы.
— Он мне нужен. Хочу его использовать.
Вот и все, что она соизволяла ему сообщить. Использовать. Так же, как и его самого. И всех, кто попадется у нее на пути.
Использовать, как инструменты свержения Далилы с незаконно занятого ею трона.
Использовать все доступные средства, не оглядываясь ни на что.

Скрытая под тугой повязкой метка напомнила о себе пульсацией. Эмили невольно потерла тыльную сторону ладони. Об этом инструменте тоже забывать не стоило.
Музыкальные шкатулки смотрителей могли подействовать и на нее тоже. Во время боя она не слышала музыки и не чувствовала ничего необычного, пока не увидела, кто скрывается под прозвищем Волшебного зверя. Получалось, что сдерживающее устройство  работало только между боями. Но что же тогда мешало ему пользоваться силами во время схватки? Может быть, эффект сохранялся дольше или влияние распространялось в большем радиусе?
Корво говорил, что всегда необходимо рассматривать все варианты.

— Допустим, Безглазые действительно используют устройство Холджера, — медленно проговорила она, блуждая взглядом по потрепанным корешкам прозябавших на полке книг. — В таком случае, какой у него может быть радиус действия? Я должна знать, насколько близко смогу подойти.
Мартин ведь не мог не заметить, что из переулка она скрылась не без помощи Бездны. И если еще не уверился окончательно, то по крайней мере начинал подозревать. Эмили не собиралась скрывать метку, которая должна стать ее основным оружием.

Сколько грехов может выдержать одна человеческая душа, если каждый из них отрывает по кусочку, большому или малому? На сколько хватит того запаса, что дан каждому человеку от рождения? Ответа нет. Кого-то бесповоротно разрушает и один тёмный поступок. Другой же способен нести на себе тяготы десятков и не ломаться. Звучит нелепо, почти еретично, но он ведь не сломался.
Он ведь не сломался?

Пальцы невольно касаются грубой линии рассекающих правую сторону лица шрамов, шрамов, которые он уже привычно тщательно прятал в тени капюшона и скрывающей нижнюю половину лица полумаской.
Власть Аббатства Обывателей в Карнаке не так сильна, как в Дануолле, но всё же стара и крепко въелась в кости города. Даже тут проклятое клеймо еретика означало, что ты уже никогда не сможешь выйти из тени и подняться хотя бы чуть выше того уровня, где не важно, как ты выглядишь, а твоя жизнь не имеет никакого значения, если ты не можешь её отстоять.

Кажется, когда он сидел прикованный к стулу и сильные руки грубо сжимали его голову не давая пошевелиться, когда резкая, опаляющая боль словно забралась в сами кости, кажется, он даже не кричал. А может просто не помнил. Всё, к чему он стремился, все его амбиции, все мечты перестали иметь значение ещё раньше. Слишком много раз он осознанно преступал Семь Запретов, за которые так радел, слишком много взял на себя, слишком вскружила его голову близость власти и могущества.

Тогда они все почувствовали это на себе. Сначала тобой управляют исключительно благие цели. Свергнуть тирана, вернуть на престол законную наследницу, помочь Империи оправиться от тяжелой болезни и беспощадного правления узурпатора.
А затем кровь, что течёт по твои руках, поднимается всё выше и выше, а внутри разгорается недоброе пламя вседозволенности.

…Противься необузданному голоду…

Не вышло. Точнее было уже без разницы. Убийства, похищения, шантаж, угрозы, всё пошло в ход, они считали, что их цель оправдывает любые средства. Как они планировали править после? Как планировали отказаться от безнаказанности и власти, стоя по плечи в собственных грехах?
Никак. Они жили текущим моментом, пока не стало слишком поздно.
У них не было иной судьбы как рухнуть в пропасть, на дне которой живые позавидуют мёртвым.

Он не помнил, как долго шёл. Куда он шёл. Просто в какой-то момент ноги отказали, и он рухнул на каменную мостовую, а боль вернула его в реальный мир. Можно было там и остаться. Всё равно ничего уже нельзя изменить.
И всё же когда дрожащие пальцы до ссадин на коже судорожно впились в мокрые камни, Тиг Мартин вспомнил другого себя. Вспомнил того солдата, который не терял самообладания сидя в грязи, пока пули мятежников свистели над головой. Разбойника, который не знал ни роскоши комфортной жизни, ни чести, не долга, и вырывал своё право на жизнь когтями.
Он уже убегал. Убежит снова. Найдёт нору, в которую получится забиться. Кусок хлеба, за который можно драться. Забудет всё, что совершил.

Карнака была не худшим местом для жизни. Жемчужина Юга, уютно устроившаяся между тёплым морем и живописными горами. Город с множеством особенностей, к которым пришлось привыкать, и своей историей. Достаточно цивилизованный, но в тоже самое время такая же грязный и жестокий на своём дне, как и Дануолл. Здесь найдётся место для человека без прошлого, способного держать в руках оружие и использовать его, пусть это даже место в вышибалы в дешевом, грязном трактире, принадлежавшем какой-то мелкой местной банде.
Да, у него получилось. Всё, кроме последнего. Он действительно нашёл в себе силы вновь подняться на ноги. Он убежал. Он сражался. Только забыть не выходило. Не получалось даже снова сделать вид, что его прошлое не тяготит его.
Прошлое возвращалась во снах. Возвращалась с новостями из Дануолла. Новости. Мартин каждый раз зарекался разговаривать прибывшими из Дануолла путниками. Подбирать на улице газетные листы. Цепляться за каждую новость.

Дануолл возрождался из пепла власти регента, приходил в себя после чудовищной чумы. Город медленно расцветал вновь, императрица Эмили Колдуин взошла на трон.
Но теперь это где-то там, далеко. В мире, который больше походил на долгий сон.

По крайней мере, так казалось до последнего времени. Пока на улицах Карнаки не появились портреты императрицы Далилы и не зазвучал из громкоговорителей чужой, новый голос.
- Что скажешь о перевороте в Дануолле?
Трактирщик стоял боком, протирая грязной тряпкой ещё более грязную кружку. Его собеседник сидел на стуле у стойки, с длинно потрёпанного плаща на пол стекала дождевая вода, рука сжимала уполовиненную чашку с дешевым пивом.
- А что я могу сказать?
- Ты же сам оттуда.
- Я не был там пятнадцать лет.
От этой цифры что-то внутри вздрогнуло. Пятнадцать лет. Почти треть жизни. А здесь время словно остановилось и один день проходил как предыдущий.
- Читай новости. – Вяло огрызнулся Мартин, опустив голову так, что тень капюшона полностью укрыла его лицо. Если бы он сейчас увидел Дануолл, узнал бы он город, который когда-то хотел сжать в хватке своей власти?

Безумие. Абсолютное безумие. Ситуация доходила до крайности, и тянуть дальше было нельзя. Еще летом он получил просьбу Нарциссы, сообщить ее сыну страшную новость. Она... не смогла. Снейп, как будто мог. Но отказать не смог, глядя на убитую горем мать. Хоть она этого не сказала, всегда холодная, строгая, но взгляд кричал о том, как ей страшно. Северус уже не мог реагировать слишком остро, как раньше в юности. Когда только прибыл в Хогвартс молодым преподавателем. И Дамблдор делал вид, что ему все равно... Или же это так и было, доподлинно  Снейп так и не смог разгадать своего директора. Но он его уважал, доверял ему свою жизнь, следовал указаниям. Тем не менее, не всегда... За исключением того, что касается Тёмного Лорда. Раздражающая особенность Дамблдора скрывать свои расследования от ума Северуса из соображений безопасности, раздражала все больше. Поэтому  Снейп  расследовал самостоятельно.

Темный Лорд пообещал высвободить Люциуса из Азкабана, но какой ценой... Северус не умел разговаривать о подобных вещах. Он мог сказать прямо. Просто прямо, без прикрас. Так он мог сообщить Поттеру. Но не мог шокировать Драко с порога тем, что его ожидает официальное вступление в Пожиратели смерти. Это не просто слова, не просто клеймо на руке. Клеймо на душе, жизни, в конце концов... Пока Темный Лорд не падёт. Почему все считают, что у Снейпа нет души... Несмотря на то, что от неё остались жалкие крохи.

Северус невольно почувствовал фантомное жжение на своём предплечье. Метка вновь стала реальной... Стала яркой, осязаемой. Тёмная магия растекалась буквально в кровь. Красноречивое свидетельство его ошибки юности, стоившец ему свободы, жизни, в конце концов.

После возвращения Тёмного Лорда, он не делился с ним своими планами, кроме того, что жаждет выпустить на свободу своих приспешников из Азкабана. И разгадать пророчество, которое стало началом конца.

Вечер, после уроков. Снейп ещё днем потребовал, чтобы Малфой явился к нему после занятий. Настроение омрачало наличие Амбридж в Хогвартсе, но Северус придумает тысячу и одну причину, по которой Драко ходит по школе после отбоя. Благо, подземелья не то место, куда новый профессор ЗоТИ приходит часто.
Северус сидел за столом в своем кабинете, пытался проверять домашние задания. Перо в его руке хрустнуло под давлением, оставляя кляксу на пергаменте... Снейп выругался, отбросив пергаменты в сторону, наблюдая, как темно-синее пятно растекается по чьей-то работе. Северус.

Стук в дверь, зельевар окликнул, разрешил войти.

— Садись, — Северус кивнул не на стул, а на диван чуть в стороне. Жест, демонстрирующий, что разговор будет не об учебе. Он бы предложил чай, но неуместно.
— Будет разговор не самый... приятный. Извини, за прямоту. Не знаю, как смягчить то, что хочу сказать, — выдохнул Снейп, поднимаясь со стола и опускаясь на диван рядом с ним. И даже ровный, годами отточенная сдержанность, дрогнули, демонстриуя то, как его это тяготит. Но взгляд оставался непроницаемым.

— Есть совершенно точная информация, что ты станешь обладателем Чёрной метки в конце этого года, — Северус замолк, коря себя за то, что так обрушил на него эту новость. Объяснять ему о свойствах зелий и показывать опыты было куда проще, чем беседовать на сложные, совершенно взрослые темы.

Когда на Арракисе наступал вечер, все фримены старались укрыться. Это было продиктовано безопасностью и необходимостью отдыха, поэтому по вечерам в ситч-таборе было куда более многолюдно, чем днем, когда большинство из них были в пустыне, чтобы добывать специю — меланж или спайс, тут каждый волен называть как угодно.
Ситч-табор Стилгара находился не так далеко в пустыне, как было прежде, но все же фримен предпочитал жить за чертой города. Арракин, и так единственный большой город на всей планете, пугал и фрименов и гильдию, и тех, кто стал прибывать сюда не так давно, после того, как перенесли императорскую резиденцию. Первых, потому что они до сих пор не доверяли городам, вторых — потому что теперь добыча специи контролировалась куда более тщательно, а третьи и вовсе считали Арракис диким местом, не пригодным для жизни. Все они были правы, но по-своему. Однако, за год жизнь начала меняться, и все были вынуждены принимать, а, главное, признавать эти изменения.
Стилгар по-настоящему старался. Он даже старался обращаться к Муад'дибу, как полагает — «сир», только давалось ему это с трудом. Хотя никто не сомневался в том, что Стилгар был одним из самых доверенных фрименов при нынешнем императоре.
— Может быть, останетесь в ситч-таборе на ночь? — Спросил Стилгар с некой надеждой. Такое практиковалось и ранее. Пол и Чани уходили в пустыню, где и ситч-таборе могли провести даже несколько дней. Для Чани это был ее дом, а чем это было для Муад'диба, Стилгар мог только догадываться. Вот только в пустыне Пол Атрейдес себя ощущал куда лучше, чем сам Стилгар — во дворце. Только в этот раз Пол покачал головой:
— Не могу, сегодня — праздник. Прошел год, и люди должны видеть, что я не пренебрегаю своими обязанностями.
«Год — это так мало», подумал Стилгар. Даже Алия еще как будто кажется совсем маленькой, а Пол и Чани и вовсе не изменились. Порой ему даже казалось, что этого года и вовсе не было, и они до сих пор находились в пусти, строя планы, как уничтожить Харконненов.
Только в этот раз около ситч-табора действительно стоял орнитоптор.
Пол и Чани все еще были в конденс-костюмах, когда орнитоптор приземлился в Арракине. Летели они не долго, но теперь небо из алого уже стало черным — усеянным звездами.
— Мы встретимся за ужином, — пообещала Чани.
В этом не было необходимости. И так было известно, что в этот вечер в Арракине соберется не мало людей из Великих Домов Империи. Основной частью их визита был ужин, где должна были собраться практически все ныне присутствующие во дворце. Полу вспомнился тот день, когда только оказался здесь. Это воспоминание было и есть довольно ярким воспоминанием. Арракис отличался от Каладана так сильно, что порой могло казаться, что то, что Пол видел в детстве, всего лишь сон. Здесь боролись за каждую каплю воды, там — можно было плавать в воде, окунаясь в нее с головой. Герцог Лето знал, что Арракис слишком не похож на его родной Каладан, и только жизнь здесь сложна, но и управление планетой. Теперь же эта планета стала центром Империи.
По такому случаю Арракин все-таки стали приводить в порядок. Активно возводился храм в честь Алии, и хотя его постройка была еще не завершена, уже угадывалось, что выглядеть он будет куда масштабнее других строений Арракина, не считая дворца. Дворец тоже старались преобразить, и к недовольству Пола, и Чани, хотя последняя и молчала, никто не прекратил разводить цветы. Наоборот, сочли это хоть каким-то украшением унылого пейзажа. Цветов было мало, но все-таки их можно было заметить, то тут, то там. На желтой земле они выделялись особенно четко.
Пол снял конденс-костюм и переоделся в то, что ему приготовили на этот вечер. Ничего вычурного, строгий темно-зеленый костюм, как дань Каладану и Атрейдесам. Отчего-то говорили, что темно-зеленый часто использовался в одеждах его семьи, потому что на Каладане много деревьев. Только теперь он не гармонировал с синими от меланжа глазами.
Во дворце тоже были фримены, те, кто хотел остаться в городе, или быть по ближе к Императору — тут каждый решал для себя сам: остаться в пустыне или быть здесь. Один из них, совсем молодой парень с синими глазами хотел сказать что-то, когда Пол вышел и направился в противоположную от Большого зала сторону, но смолчал.
До ужина еще оставалось время. Все говорили, что Пол должен был там быть, но никто — что с самого начала, выслушивая болтовню вновь прибывших. Там достаточно одной Алии, чтобы потешить общее любопытство: и их, и девочки, и Пола.
Пол вышел с территории дворца, остановить его никто не посмел. Поэтому он твердой походкой, не обращая внимания на провожающие взгляды, шел вперед, к недостроенному храму Алии.
Пол остановился. Казалось, что он был здесь один. В темноте лишь белели стены недостроенного храма. Но он повернул голову и проговорил, зная, что будет услышан.
— Барон, ваше присутствие на празднике обязательно. Почему вы все еще здесь?

Кулак прилетает в скулу, Хао отшатывается - ему прилетает не только костяшками, но и духовной силой, чистой яростью - и смеётся. Вихрь чужих эмоций кружит голову, от своих же он и вовсе будто бы пьянеет, и ему так хорошо - впервые в этом холодном и диком мире хорошо. Энергии поглощённых Они хватает, чтобы наконец хоть немного согреться, утолить этот изматывающий голод, и на контрасте этих двух моментов Хао ведёт так, как не вело от первого единения с великим духом огня.
Не то чтобы он в состоянии сравнить, конечно.

Хао смеётся и получает ещё один удар, но даже не тянется перехватить руку, удержать, остановить - запоздало чувстует желание прижать к себе, но Хао приходит в себя и видит - она уже не справляется, уже опустилась на землю, он её удержать - поддержать - не успел.
Холод несостоявшегося прикосновения проходит волной по его странному телу, но Хао слишком хорошо, он не думает сейчас ни о нависшей угрозе, ни об обратном отсчёте до прибытия нового отряда, ни о непростом пути впереди.

Анна всё повторяет свой вопрос, и Хао не в силах удержать улыбку, хотя скулы порядком саднят. Он на пробу пару раз двигает челюстью, обхватывает нижнюю пальцами, слышит щелчок, но почти не чувствует боли. После нескольких недель в этом мире он чувствует себя почти всесильным от двух поглощённых демонов - как и всегда, всё решает не абсолютное значение, а разница в силе - с другими и с собой прошлым.
Анна посылает его в ад, и впервые мысль о чудовищных для новичков и родных для Хао кругах Великого духа горчит.
Хао стал сильнее, но всё ещё не чувствует связи с ним. Хао всё ещё не уверен, что сможет туда вернуться.

- Если бы я только знал, что ты так меня ждёшь, Анна, - выделяет имя и чуть морщится - челюсть всё ещё ноет, - и не договаривает очевидное. Хао слишком наслаждается силой, моментом, встречей и самим собой, чтобы смолчать, удержаться от наглости. Ему бы поостеречься новой волны ярости, поберечь челюсть и другие не менее ценные места, но он знает - если что, следующий выпад поймает. Успеет прочувствовать сейчас особенно чутким к чужому фурёку нутром и подготовиться. - Но и ты не особо-то меня звала. Так что я, можно сказать, заранее.
И это правда - Хао принял, как данность, что его пробудили за добрую сотню лет до грядущего турнира, без ложной скромности посчитал, что именно сейчас этот мир нуждается в нём больше, чем когда-либо, но всё ещё не мог не ворчать, что по чужой милости ему приходится существовать во времени, когда на Земле нет связи с Великим Духом.
Ему просто не с чем сравнивать, чтобы понять, что дело не только во времени.

Он подходит ближе, садится на корточки напротив итако, сквозь новую внешность видит привычное, всё ещё детское лицо.
- И вот он я, здесь, перед тобой в этих трущобах. Что мы будем делать дальше? - у него был план, у него всё ещё есть план, но ни в одном из (двух с половиной) продуманных вариантов, ни в одной самой наивной и самоуверенной фантазии он не предполагал, что первым же шаманом, которого он встретит, окажется Анна. Теперь не придётся разгадывать местную систему и технику, Хао отчего-то не сомневается - не придётся искать укрытие. Не придётся больше быть одному.
Он спрашивает, какой у них следующий шаг. Смотрит пристально, взгляд не отводит, вслух не произносит: ты со мной?
Не спрашивает, но ответ ищет в каждом вдохе.

Индро не спорит, когда шляхтич его отчитывает. Молча перевязывает удила коня, чтобы тот не удрал, пока Птачек с холодом реки борется. Склоняет едва голову, лицо в тени скрывая. Не потому, что понурится, а чтобы его светлость не углядел смешливых глаз. Разгневается еще.

За те пару дней, что он знает шляхтича, Ян Птачек все больше кажется ему взрослым ребенком. Обласканный вниманием, попустительством своего дядьки, положением, он будто бы забыл вырасти. В глазах у него по-прежнему плещется жажда приключений, безрассудная и наивная, потому что мира еще пан не видел. И смерти не видел. И ужаса первобытного не испытывал. Неудивительно, что пан Гануш по сей день печется о нем, как о мальчишке.

- Как можно, пан, ни в жизни, - отвечает ему Индро, забирая с коня бурдюк с теплым вином, и оборачивается, наблюдая. Влага брызг играет на кончиках соломенных волос, на бледной панской коже. Кузнец с удивлением для себя замечает, что Ян вовсе не тощ, как может показаться на первый взгляд. Мышцы под кожей туги и упруги, а тело хорошо знакомо с физической нагрузкой. В общем-то, чего он ждал от наследника Липы? Его, должно быть, с трех лет гоняли по ристалищу учителя фехтования. Как всякого высокородного. Правда он мало встречал тех панов, что в самом деле умеют меч держать не только для портретов.

Он едва намочил сапоги в воде, протягивая шляхтичу бурдюк, и наблюдал, как тот запрокидывает голову, припав к вину, как к материнскому соску, а кадык дергается вслед за глотками, перекатывается под кожей. От внезапного возгласа и громкого, чистого юношеского смеха, по речной глади пошла рябь, а собаки взвились, точно вздернутые кнутом. Индро поймал взгляд шляхтича, на лице которого вновь сияла новая улыбка, а в глазах загорелся живой огонек. О, Боги, не к добру это…

- В смысле? – моргнул кузнец, глядя на Яна, которому холодная вода уже мозги застудила. – Какая корчма, какие девки, смилуйся, пан Гануш прознает и с меня спросит, поч…

Он моргнул вновь, когда Птачек прервал его. Бурдюк в руке он сжал до хруста костяшек, ощущая в себе потребность спустить шляхтича на землю грешную, да так, чтобы тот приложился как следует. Глядишь, удастся еще поносить свою голову на плечах, не рискуя вызвать гнев пана Гануша. Тот в два счета может решить дальнейшую судьбу Инджриха и все, проклятые бесы, зависит от сохранности птачековой шкуры.

Поначалу кузнец не понял, отчего Ян замолчал, но вдруг ощутил тревогу в воздухе, передающуюся от собак. Сквозь гудящую тишину, прерываемую лишь треском сверчков и журчанием холодной воды, пробился слабый шорох листвы и сухих листьев под чужим весом. Индро сжал мозолистую ладонь на рукояти меча в ножнах рефлекторно, оборачиваясь на звук. Из буйной, сочной весенней зелени взгляд внимательных, голубых глаз выхватил упругий бурый круп огромного кабана. Блеснули пожелтевшие, мощные бивни. Животное остановилось, уперев копыта, когда за спиной кузнец услышал всплеск воды от выбирающегося на сушу Птачека. Кабан взвизжал, подняв старую листву и рванул в кусты, от чего лошадь заржала, прижав уши к голове и принялась нервно топтаться на месте, поднимая копыта. Индро бросил бурдюк, хватая коня под уздцы, потянул на себя, не позволяя животному разойтись под давлением страха, и принялся гладить и хлопать по шее, успокаивая.

Он обернулся к шляхтичу, все еще удерживая удила, и сдвинул брови к переносице. Смешливость его испарилась, а лицо стало жестким и не слишком дружелюбным.

- Ну, в другой раз, глядишь, и на кабана пойдешь, паныч, - сказал Индро. Ладонью широкой он выглаживал упругую, лоснящуюся шею молодого коня, глядя, как Ян зло набросился на еду. От обиды что ли, что кабан удрал? – Со всей свитой, парой десятков борзых да копьями. Коли не хочешь с луком да стрелами на кабаньи клыки напороться.

Похлопав коня по боку и огладив шею, Индро подошел к бурдюку, валяющемуся на песке, и поднял его, оставив багровое пятно вина, успевшего вылиться на землю. Отряхнул его, смахнув влажный песок ладонью, и поглядел на Птачека, по чьей груди еще стекали капли воды. Его бледная кожа, покрывшаяся мурашками, блестела на коже.

- А я говорил. Холодно, - сказал кузнец, не сумев заткнуться сразу, чтобы не отчитывать шляхтича, как дитя малое.

Мягкие переливы вод Океана и далекие звуки очередной песни сирен сливались в единую гармоничную мелодию, что, вопреки здравому смыслу, ласкала слух. Последний враг на просторах зала, что отделял ее от сладкоголосых дев, был повержен стремительным, словно молния Зевса, ударом клинков. Ладони крепко сжимали Лим и Орос. Прохладная легкая сталь наносила жалящие удары, а сама Мелиноя не ведала ни жалости, ни промаха. Она сбилась со счета, который раз уже спускается вниз, в надежде, что уж теперь ее путь прервется лишь тогда, когда острый металл найдет свою цель в виде сердца титана времени.
— Кронос..., — едва слышный шепот сквозь плотно сжатые губы вплелся фальшивой нотой в мелодию сирен. Но ничто не могло испортить их песни. Разве что скоропостижная смерть, которая ожидает каждую из трех дев. Судьба умеет шутить и именно из-за ее злых шуток, морская рок-группа, собирающая на свои концерты бесчисленное количество подводной живности и обладающая особой притягательностью для Кроноса, вновь и вновь встает у нее на пути, чтобы в итоге быть уничтоженной. Но сколько бы раз Мелиноя не прерывала их концерты, сирены вновь настраивали барабаны, перетягивали струны на гитаре, проверяли микрофон и затягивали любимые мелодии вновь, покоряя души попавших в их сети моряков. Что ж, этот раз не будет исключением и привычный сценарий не заиграет новыми красками.
Еще один посторонний звук, мелькнувший позади, заставил Мелиною обернуться. Она знала, что ждет ее еще до того, как воззрилась на черный провал, ведущий в темные глубины, где существует лишь пустота. По крайней мере, так должно было быть. Однако, даже в пустоте, помимо ее хозяина, существовали вполне материальные вещи.
Тула приподняла голову, навострив уши и взирая на свою хозяйку с немым вопросом.
— Ну что, пожертвуем немного крови ради даров Хаоса? — улыбнувшись уголком губ, произнесла Мелиноя, подходя ближе к зияющему тьмой провалу. Тот манил к себе переливами ярчайших звезд, до которых сама девушка никогда не сможет дотянуться. Кровь — лишь малая капля того, чем ей придется пожертвовать ради чужих подарков. Но оно ведь того стоит? Или нет? Сомнения порождают трусость, а потому, не медля более ни секунды, Мелиноя прыгнула в портал.
Боль обожгла предплечья так, будто с десяток невидимых клинков скользнули по коже, оставив алые полосы, а после тьма мгновенно поглотила ее с головой, лишив всех чувств разом. Миг и окружение вновь заиграло блеклыми красками. То не была комната или зала, то была пустота, но преобразованная силой Хаоса в нечто материальное, чтобы принцесса не чувствовала себя, будто растворенной в неизвестности.
— Я чувствую вплетение в привычный ход вещей сил, неподвластных даже мне, — глубокий голос Хаоса доносился со всех сторон. Впервые, когда Мелиноя столкнулась с прародителем всего сущего в его обители, она запаниковала, однако теперь, после стольких безуспешных попыток победить Кроноса, это место потеряло свою новизну, став таким же привычным, как и остальные залы.
Мелиноя молчала, ожидая продолжения.
— Любопытно, что будет дальше, но заглянуть за завесу мне неподвластно. И все же, я могу кое-что сделать. Пообещай мне, дочь богов, что придешь и расскажешь о том, что видела.
— О чем ты говоришь, великий прародитель? — на лице Мелинои легкими росчерками сквозило недоумение. Тонкие брови, сдвинутые к переносице, делали миловидное лицо задумчивым.
— Пообещай, — повторил Хаос, и принцесса коротко кивнула.
— Я обещаю.
Очередной портал распахнул свой зев. Над пропастью же зиял дар. Шумно втянув носом воздух, ибо каждый подарок от Хаоса был приятным сюрпризом лишь наполовину. Так вышло и в этот раз. Награда обещалась богатой — выше скорость, а значит выше шанс победить Кроноса. Однако, за это придется дорого заплатить, ибо всякий поверженный враг будет швырять в нее горящий снаряд, и коли она не сумеет вовремя уклониться, то пострадает. Простых путей не существует, Мелиноя это знала, а потому приняла дар молча, лишь кивнув в благодарность.
Шаг в пропасть, вновь тьма, а после яркие незнакомые цвета. Золото сменилось на серебро, иные статуи возвышались кругом, синее пламя плясало в античных чашах, взвиваясь к потолку.
— Кажется это уже не владения дядюшки Посейдона, — тихий недоумевающий шепот расползся по Элизиуму, пока взгляд изучал новую для нее местность. И все же, даже в иных условиях, кое-что оставалось неизменным, а именно два прохода, ведущие каждый в свою сторону и обещающий награду, достойную принцессы подземного мира.
— Тула, ты что-нибудь понимаешь? Может это новое испытание Хаоса?
Но Тула в ответ лишь муркнула, а после вновь улеглась на землю, словно происходящее ничуть не волновало ее кошачью душу. Что ж, смысл стоять на месте, когда до цели осталось рукой подать, а потому девушка, не задумываясь, двинулась в сторону врат, над которыми горело обещание награды от самой богини Деметры.