| ROMANCE CLUB
Lane
original
господи, спаси и сохрани
Родилась в Северной Каролине в обычной семье, где внешнее благополучие ценилось выше искренности и эмоциональной близости. Выросла в атмосфере сдержанности и формальности, что сформировало в ней самостоятельность, закрытость и раннюю привычку полагаться только на себя. Обладает выдающимися аналитическими способностями и специализируется на расшифровке древних текстов, написанных на неизвестных языках. Была приглашена к работе на закрытый военный исследовательский объект «Сибирь», где занималась расшифровкой Книги Апокалипсиса под руководством генерала Ллойда. Верила, что зашифрованные пророчества могут содержать ключ к предотвращению глобальных катаклизмов и искренне стремилась использовать знания во благо. В момент разрушения базы находилась внутри комплекса и непосредственно перед катастрофой общалась с генералом Ллойдом. После провала базы под землю считалась погибшей вместе с остальными сотрудниками объекта. На месте обрушения образовался разлом, из которого в мир проникли демоны, начавшие уничтожать все живое. Предположительно потеряла сознание в момент катастрофы, а дальнейшие события трех лет полностью стерты из ее памяти. Была обнаружена спустя три года вблизи разлома живой, физически истощенной, но без явных признаков тяжелых повреждений. Не помнит, где находилась и что происходило с ней в течение пропавших лет. После возвращения демонстрирует выраженную апатию, эмоциональную отстраненность и холодную рациональность. Подверглась силовому задержанию и допросу со стороны Дмитрия, куратора разведывательного отряда, контролирующего территорию вокруг «Сибири». Не проявляет ярких эмоций в ответ на агрессию и давление, что вызывает дополнительные подозрения. Потенциально является единственным человеком, находившимся в эпицентре катастрофы и выжившим после открытия разлома. Неизвестно, стала ли она случайной жертвой событий или связующим звеном между человеческим миром и тем, что вышло из разлома.
Вместо послесловия:
› пирожочек мой, привет! Несмотря на то, что мы встали по разные стороны баррикад, я искренне и нежно тебя люблю. И, честно говоря, жалею, что втянула в расшифровку книги;
› сейчас гоняем по СН3, нам определенно есть что сыграть;
› сразу скажу на берегу — Димон и Ян не планируют пейринг с Лэйн;
› лс, гостевая Пример поста: Горячая вода обжигает нежную кожу ступней.
Одри медленно опускается в наполненную ванну и прижимается спиной к холодному мрамору. Вода плещется. Тихо, переливами, согревает. Но несущая волю Шепфамалума словно тепла не ощущает. Ее бьет мелкая дрожь, кожа покрывается мурашками. Обнимая себя руками, Одри пытается заземлиться — подсознательно пытается найти хотя бы один якорь и зацепиться за него, чтобы не поддаться эмоциям.
«Когда я была человеком, все было проще. Кто я сейчас? Монстр?»
В голове крутится одна единственная мысль, от которой хочется сбежать. Вместе с тем — и от переживаний, захлестывающих волной. Кажется, будто она находится под толщей воды. Пытается выплыть, чтобы надышаться воздухом, но ее крепко держат. За горло. И это Одри ощущает буквально — как сжимается костлявая рука Шепфамалума.
Сильнее.
Еще сильнее.
Чтобы она разучилась дышать и, наконец, умерла взаправду, отказалась от всего человеческого, что ей сейчас не чуждо.
«Да, ты — монстр».
Отдается набатом где-то на задворках сознания.
Одри практически не помнила, как тьма пробудилась в ней. Помнила только вспышку — ослепляющую, рвущую.
«Жгучая ненависть всколыхнулась из самой глубины, без имени и причины, будто всегда там была и лишь ждала момента. Боль прошила тело, выворачивая его наизнанку, дробя ощущения на сотни осколков. Чувств стало слишком много — они множились, давили, пытались разорвать ее изнутри».
Она не сопротивлялась им в тот момент. Впустила эти чувства, позволила им быть. Напитывалась, подобно земле после изнурительной засухи. Одри судорожно втягивает воздух и резко выпрямляется в ванне. Пальцы находят мочалку почти вслепую. Она сжимает ее так, что побелели костяшки, и с силой проводит по коже предплечья.
Скрип.
Жжение. Еще раз — по плечу, по груди, по ключицам. Сильно, до боли, до покрасневшей кожи, словно можно стереть произошедшее, содрать с себя эту силу, эту чужую волю, этот отпечаток. Вода мутнеет от резких движений, плещется через край.
— Неправда… — срывается с губ хрипло. — Я не…
Она не заканчивает фразу. Потому что не знает, кем не является теперь.
Стук в дверь звучит неожиданно, глухо, будто из другого мира. Одри замирает. Мочалка выскальзывает из пальцев и тонет у дна.
— Одри? — его голос — Давида — она узнает из тысячи. Из-за двери он доносится приглушенно и осторожно. Сердце болезненно сжимается. Из всех возможных свидетелей именно он сейчас кажется самым страшным. Не из-за осуждения — из-за того, что он может увидеть ее в момент слабости. Одри медлит, прижимая ладонь к груди.
— Я… — голос подводит, ломается. — Входи. — как бы сильно Одри не старалась храбриться, она понимает — без него, его чуткого взгляда, теплых прикосновений не сможет справиться. В конце концов, ей хочется с кем-то поделиться переживаниями, чтобы не нести эту ношу самостоятельно.
«Ты же бессмертный, — думает она, мысленно обращаясь к Давиду, — и, уверена, сможешь понять меня».
Когда дверь приоткрывается с тихим скриптом, она переводит взгляд на своего демона. Улыбка — слабая, вымученная — едва касается губ. Одри не может не улыбаться, видя его.
— Я… Я хочу поговорить. Я не понимаю, что со мной происходит, и это пугает. — медленно начинает Одри, прикрывая округлую грудь руками, — Сегодня я могла бы погибнуть. Наверное? — вопрос звучит неуверенно. К горлу подступает ком. Умереть. Опять. Осознание приходит лишь после того, как она произнесла это вслух.
— И я испугалась не самой смерти, — голос дрожит, но Одри не отводит взгляда. Слова даются тяжело, будто каждое приходится вытаскивать из-под воды. Она делает неглубокий вдох, ощущая, как грудь сжимает знакомая, вязкая тяжесть — отголосок того самого давления, той силы, что тогда удержала ее над пропастью. — когда в меня ударили… — Одри запинается, сглатывает. — Я почувствовала боль. Настоящую. И на секунду подумала, что всё закончится. Что это правильно. Логично.А потом внутри что-то вспыхнуло. Не страх. Не инстинкт самосохранения. Ненависть. Чистая, ослепляющая.
Перед глазами на мгновение снова встает скала, пустота под ногами, резкий рывок вверх — и ощущение вседозволенности, от которого до сих пор мутит.
— Я позволила ей, Давид, — тихо говорит Одри. — Не сопротивлялась. Мне казалось, если я отпущу контроль хотя бы на миг, все закончится быстрее. Но вместо этого… — она замолкает, подбирая слова, и едва заметно качает головой. — Я взлетела. А они… — короткая пауза. — Они смотрели на меня так, будто я не должна существовать. И знаешь, что самое страшное? В тот момент мне было все равно.
Губы подрагивают. Она опускает взгляд на воду, где еще видна мутная рябь от ее движений.
— Я боюсь, что это повторится. Боюсь, что в следующий раз мне будет легче. Что эта сила станет привычной. Что голос… — Одри прикусывает губу. — Что он перестанет казаться чужим.
Она снова смотрит на Давида — открыто, уязвимо, без защиты.
— Я не знаю, где теперь проходит граница. Между мной и тем, что во мне живет. И если я ее потеряю… — голос срывается на шепот, — я не уверена, что смогу вернуться. — Одри замолкает. В ванной слышно только тихое плескание воды и ее неровное дыхание. Она не просит утешения — лишь возможности быть услышанной.
— Скажи мне, — наконец произносит она, почти беззвучно. — Это… можно пережить?
| |
