В течение пары следующих секунд Асока поняла несколько вещей.
Во-первых, немертвого желтокожего тви’лека звали Червь. Во-вторых, когда бывший товарищ окликнул его по имени, очевидно, пытаясь воззвать к его разуму, Червь никак на это не отреагировал. Возможно, отношения у них и раньше были не очень, но вряд ли настолько плохие, чтобы тому за хотелось совсем по-животному уцепиться противнику в горло зубами.
В-третьих, реакция у ее временного вынужденного компаньона была похвально быстрая. Он выстрелил как раз вовремя, чтобы избежать появления на потертой броне новых царапин от традиционно заточенных тви’лекских зубов.
И в-четвертых: этот выстрел окончательно прикончил Червя.

Последнее она почувствовала, неохотно погрузившись в Силу. Огонек жизни, едва теплившийся в теле тви’лека, погас. Его бывший товарищ и убийца излучал тихую скорбь и сожаление. Асока хорошо понимала эти чувства. Кому, как не ей знать, каково это — убивать тех, кто еще совсем недавно сражался с тобой бок о бок.
Но не скорбь, и не сожаление были основой заполонивших полотно Силы переплетений базовых эмоций и инстинктов.
Четче всего ощущалось всепоглощающее чувство голода, абсолютно неуместное в этой ситуации. Вряд ли парню в мандалорском шлеме после всего настолько сильно захотелось перекусить. Ей самой уж точно было не до еды.

Двигаться в направлении лаборатории было хорошей идеей, ведь там, скорее всего, находилась доктор Тарр. Но после того, как ее ведроголовый компаньон направился к выходу из складского помещения, Асока задержалась, чтобы самостоятельно осмотреть тело.
Червь, как и безымянный иктотчи, буквально восстал из мертвых, наплевав на категорически летальные повреждения. И если в случае второго она сперва подозревала наличие какой-то серьезной киберимплантации, то не могло ведь быть такого совпадения, чтобы и тви’лек тоже оказался счастливым владельцем многочисленных имплантов.

Зиявшая в голове Червя дыра с темными краями обожженной плоти невольно привлекала ее брезгливое внимание. Скрупулезно всматриваться в запеченной мозг, недавно еще бывший невероятным сосудом живого сознания, не хотелось, и все же что-то снова и снова притягивало ее взгляд.
Держа наготове бластер — на всякий случай, если Силовые чувства ее подвели, — Асока осторожно прикоснулась к его подбородку, измазанному в крови из разодранной шеи, подтолкнула, поворачивая ему голову на бок, чтобы лучше рассмотреть прожженную бластерным болтом дыру. И вдруг заметила что-то в его левой ноздре.
Кончик какого-то отростка или щупальца, совершенно нехарактерного для физиологии тви’леков.

— Крифф…
В памяти мгновенно замелькали воспоминания о жутких геонозианских мозговых червях и погибших солдатах из роты «Танго». Неужели в этой шахте каким-то образом затеселась колония геонзийцев? Или их яйца смогли каким-то образом пережить зачистку родной планеты, а потом их случайно занесли сюда? Или это вовсе не случайность?
И как тогда все это вяжется с производством наркотиков и патогеном, который находился в воздухе согласно показаниям анализатора? Неужели доктор Тарр продолжила заниматься разработкой биологического оружия?
Чтобы убедиться, что глаза ее не обманывают, Асока потрогала хвост-отросток стволом бластера. Тот не отреагировал. Смешно ли, что беднягу, ставшего носителем паразита, звали Червем.

Резко поднявшись на ноги, она поспешила следом за своим вынужденным союзником.
— Подожди, — окликнула она его, выскакивая в коридор. — Я кое-что нашла и мне кажется, дела тут еще хуже, чем нам представлялось. Ни в коем случае не разгерметизовывай и тем более не снимай шлем…
Глянув на индикатор запаса воздуха на своем скафандре, она отметила, что времени у нее осталось не так уж много, а у него наверняка и того меньше. Но для того, чтобы добраться до лаборатории и забрать доктора Тарр вместе с той другой женщиной, возможно, хватит.
Рассказать подробно о своей находке она не успела. Над головами у них что-то интенсивно прогремело, как будто кто-то стремительно несся по вентиляционному ходу.

Цифера подмечает отстраненный вид гостьи бара, присаживаясь за столки с разрешения. Честно говоря, встретить кого-то еще, кто не стремился упиваться развлечениями Планеты Грез было немного приятно. Голос незнакомки тихий, приятный, ухо кошки довольно дергается — после визгливого женского смеха слышать такое — в самый раз.

— Честно говоря, празднества сильно переоценены. Здесь они носят слишком... Пресный характер.

В отличие от моего мира — едва не срывается с языка полубогини, но она успевает больно прикусить щеку, чтобы отогнать мысли о павшем Амфореусе. Скоро могла разверзнуться война Эонов, судя по слушкам, что ее чуткий слух улавливал то тут, то там, хотя во все это она не верила ни на йоту. Обводя коготком свой стакан, кошка позволяет себе чуть приподнять губы в улыбке, не наигранной, полной легкой грусти, тоски по дому.

— Тогда, никуда не уходите, прекрасная незнакомка, я вернусь во мгновение ока! — игриво щелкнув хвостом, слуга Загрея в один миг переносится к бару, сметает два самых вкусных и дорогих коктейля прямо из-под носа ничего не подозревающего бармена и тут же появляется возле столика снова. Подвинув к девушке коктейль под названием «Тайны звездной ночи», она довольно улыбается — добавки, смешанные в данном напитке, и впрямь мерцают как звезды. А еще очень подходят к глазам незнакомки...

— Аглая, а тебе бы хотелось хоть раз увидеть ночное небо? Ведь вечный день это так скучно! — собственный голос в воспоминаниях звучит звонко, счастливо, еще задолго до их ссоры, задолго до смерти Золотой Ткачихи...

Цифер моргает и осознает, что опять провалилась в воспоминания о доме. Как ни крути, она тосковала о Амфореусе, и часть ее навсегда осталась с павшими товарищами. Раздраженно дернув ухом, кошка подперла подбородок рукой, с вежливым интересом разглядывая свою собеседницу. На какой-то миг чувство опасности шевельнулось в душе, но тут же смолкло. Обычно такие, как они, не находят собеседников. А если и находят — то в основном это какие-то пьяницы, которые женщину видели лишь в своих влажных мечтах. Впрочем, катана на поясе незнакомки говорит, что за себя она может постоять, и это подогревает любопытство в душе полубогини — интересно, что ищет эта девушка на Пенаконии, если ей тоже претят празднества?

Некоторое время за их столом царит молчание, но не напряженное, а,  в каком-то смысле, даже уютное. И вдруг раздается музыка, приятно ласкающая чуткий кошачий слух, мелодия вальса наталкивает на неожиданные мысли... Впрочем, а что ей терять? Если что, она может обернуть все в шутку, или сбежать, ее скороходы всегда готовы унести Циферу на другой край Вселенной. Она поднимается, покачивая хвостом, делая шаг к диванчику совей собеседницы и с легкой улыбкой протягивает ей руку:

— Могу ли я украсть один танец? Если позволишь?

Трудно поймать грань между детскими мечтами и наивным самообманом. Джун Хо не может вспомнить, когда он осознал: работа в полиции — ни хрена не героизм. Ты не станешь супергероем, который спасает обездоленных и мир заодно. Справедливость не всегда торжествует.
Нет никаких постоянных головокружительных погонь, есть долгие засады и такая же долгая слежка. Множество подводных камней, которые не всегда выходит выловить и предоставить для разоблачения. Постоянный поиск улик и доказательств, дышащая в затылок прокуратура, душный и связывающий по рукам и ногам протокол. А ещё бюрократия.
Очень.
Много.
Бюрократии.

Где-нибудь в этом месте вчерашний наивный мальчик должен разочароваться в полицейской работе и начать грустить по несбывшимся мечтам.
Нет, это всё же не про Хван Джун Хо. Может, в детстве он действительно так всё и представлял, когда его личным супергероем был старший брат, но мало кто лишается иллюзий уже на работе. Корейский национальный полицейский университет ещё на первом курсе выбивает всю эту дурь в виде грез о возможном героизме.

Джун Хо вообще не уверен, что у него эти иллюзии когда-нибудь были. В детстве он не думал, кем станет, когда вырастет. Решение принимал в старшей школе, а потом поступил в тот самый университет. Юридическая теория, строгий режим, изнуряющие тренировки и моральная готовность к любой заднице, в которой окажется полицейский во время полевой работы.
Ему было трудно, но не тяжко, однако… есть нюанс.

Джун Хо по натуре достаточно отзывчив, эгоист из него так себе. В голове установка — хорошо делать свою работу. Искренне полагает, что мораль у него на месте, а ещё ему не слишком приятно лгать.
Целым открытием стало, что порой при работе в полиции последнее просто необходимо. Как и умение ловить момент, расставлять приоритеты и делать выбор. Рискнуть наступить себе на горло, чтобы достичь цели. Определиться за одну секунду, что для него важнее. И, бога ради, поменьше сожалений о сделанном, иначе весь свой профессионализм он когда-нибудь просрет.

Джун Хо не строит иллюзий и о своей физической целостности при такой профессии. Стоит ли вообще беспокоиться об этом после операции по пересадке почки в своей жизни? Он уже обзавёлся парой мелких шрамов, пару раз ломал конечности, но это не имеет значения, когда на чужих запястьях смыкаются наручники, как символ завершения не самого простого расследования.

Всё это привело его в Пусан. Джун Хо вдыхает запах солёного моря и свежей рыбы, когда тащит большой ящик с прибывшего судна в ангар по нескольким причинам.
После того, как он с парой патрульных скрутили посреди Ссамундона серийного убийцу, он загремел в госпиталь с глубокой раной от ножа прямо в боку.
Мама причитала и пила успокоительные, коллеги носили ему в палату цветы и шоколад. Начальник их отдела тоже зашёл и предоставил ему отпуск на пару месяцев — восстанавливаться. После подвига можно было и отдохнуть, потому что раненый детектив никому не нужен.

Джун Хо отвык отдыхать, отдаваясь своей работе почти целиком. В больничной палате слишком тоскливо, но зато…
Бывший одноклассник тоже заглянул, да вот разве что по делу. Кан Ён Соль протягивает ему несколько снимков с камер, демонстрируя на них человека. Джун Хо резко садится на постели, морщится от боли в боку, но какое она имеет значение.

Он уверен, что узнает Ин Хо в любом виде и в любой точке страны, где бы тот ни находился. Потому что Джун Хо каждый гребаный день ищет его лицо в толпе, с надеждой вглядывается в прохожих. Потому что раз за разом возвращается в его жилище — аккуратно прибранное, по-спартански скромное, но уютное — и ничего там не находит, кроме той самой загадочной визитки.
Снова и снова он достаёт мобильник, набирает эти уже вставшие поперёк глотки цифры и слышит «Абонент не обслуживается» механическим женским голосом. Джун Хо с досадой нажимает на отбой, отрешённо думая, что когда-нибудь чёртов искусственный интеллект их всё-таки поработит. Хотя, казалось бы, при чём тут это.

А теперь он сжимает пальцами паршивые снимки с видеокамер и видит на них размытое лицо Ин Хо. Есть поводы сомневаться, но стоит проверить эту зацепку.
— Где это? — Джун Хо изо всех сил старается, чтобы его голос не дрожал.
— В Пусане, — откликается Ён Соль, сидящий возле его постели верхом на стуле, устроив руки на спинке, а на них голову. Он с интересом наблюдает за реакциями своего старого приятеля и бурей эмоций на лице. Джун Хо в такой обстановке и такой компании может себе позволить.
Много информации он не даёт. Фото сделано в порту, где принимают выгрузку пойманной в Корейском проливе рыбы. Джун Хо замечает неподалёку парня с ящиком в руках и старается запомнить его лицо. Судя по дате, снимок сделан месяц назад.

Возможно, он всё-таки обознался — изображение нечёткое, и Джун Хо просто хочется верить, что это его старший брат. Возможно, если всё-таки он, то его там уже давно нет.
Вероятно, снова будет погоня за призраком.
Но Джун Хо обязан проверить.

Он уговаривает выписать его раньше срока и делает вид, что внимательно слушает все рекомендации — ухаживать за раной, избегать физических нагрузок, больше отдыхать и дышать свежим воздухом. Простите, доктор, но соблюдать получится только первую и последнюю.
Джун Хо надеется, что ему хватит одного длительного отпуска, чтобы разобраться.

В Пусане он легко находит парня со снимка, попавшего в кадр рядом с человеком, так похожим на брата, и арендует соседнюю с ним квартиру. Они также легко находят общий язык. Джун Хо копает под организацию в порту аккуратно, но все знают, что всем заправляет Ко Бён Чхоль — местный авторитет и (от него не укрылась эта информация) наркоторговец. Взявший за хвост местную полицию, ставя всех в положение, где его так просто не упрятать за решётку.

Вот перед ним и стоит вопрос принципов. Стоит в одной щекотливой ситуации помочь новому приятелю — как Джун Хо оказывается в его зоне доверия и ему предлагают подзаработать, правда, не совсем честным путём. Всего-то разгружать товар с двойным дном, носить его на склад и держать рот на замке. Ничего сложного.

Джун Хо понимает — его долг узнать все тайны этого наркокартеля, обзавестись доказательствами и сдать их властям. Так говорят ему совесть, воспитание и убеждения. Так говорит в нём детектив, который может развернуть это дело — и конец картелю господина Ко.
Но какие шансы найти Ин Хо тогда? Неужели он каким-то образом связан с ними и поэтому не возвращается домой?
Приходится сейчас выбирать — работа или семья. Джун Хо выбирает последнее. Вот они, подводные камни его работы и тяжёлый выбор, ломающий моральный компас. Не сожалеть о выборе, не мучиться от этого всю оставшуюся жизнь.
Он уже приехал в Пусан вместо того, чтобы восстанавливаться дома. Он уже этот выбор сделал.

Две недели таскания этих ящиков, услышанных разговоров и ничего не происходит. Люди господина Ко уже спокойны в его присутствии, позволяют услышать больше… Джун Хо почти и не слушает, только ждёт то единственное имя, за которое моментально зацепится слух.

Рана заживает паршиво. Он ухаживает за ней три раза в день и стоически терпит боль всё остальное время. В боку колет после каждого ящика.
Сегодня особенный день — большой груз и возвращение из колонии правой руки господина Ко. На его яхте накрывают стол и теперь Джун Хо носит ящики с бутылками. Шампанское, вино, виски, много соджу, пиво… Кажется, они решили залить в себя весь алкоголь мира и утонуть к хренам в Корейском проливе.
Бок снова болит.

Джун Хо знает, что за ним постоянно кто-то наблюдает и старается не вызывать подозрений. Спокойно носит эти ящики. Боль усиливается к вечеру, становится едва выносимой. К счастью, всё можно списать на усталость, а когда поднимают рюмки второй раз, Джун Хо аккуратно скрывается за дверью, ведущую в подсобку, где лежат вещи, принесённые с собой.

Без труда находит свой рюкзак и достаёт оттуда бинт, антисептик и лекарство, которое полагается класть под повязку. В боку тянет, у него трясутся руки, а края ещё не зажившей раны сильно покалывает. Стянув с себя футболку, он льёт антисептик на ватный тампон и прижимает его к повреждениям.
Средство шипит при контакте с каплями крови, а Джун Хо едва сдерживает сдавленный стон. Нужно перетерпеть и промыть рану.
В этой возне он не слышит, как открывается дверь…

— Только как раньше уже не будет, так ведь? — в его вопросе столько наивности и… боли.

Боли, от которой хочется разреветься у него на плече, но такой слабости Микаса не позволяла себе с детства. Рано познав вкус возможной смерти, ей пришлось отказаться от собственных чувств и эмоций. Быть сильной. Быть непобедимой. Выкованной из стали, закаленной в боях — и она в действительности прошла этот путь, да только… есть ли смысл?

Микаса знает, как убивать титанов.
Микаса знает, что стоит за каждой вылазкой за стены.
Микаса знает цену жизни и смерти.

Но сможет ли она защищать всех вечно? Сможет ли в ответственный момент защитить Эрена? Станет победителем или побежденной? Почти вся ее жизнь красной нитью проходит через бесконечные сражения — и, кажется, они никогда не закончатся. Вся ее жизнь — то самое «как раньше уже не будет». И именно поэтому ей хочется плакать. Навзрыд. Вываливая всю скопившуюся горечь.

Аккерман отводит взгляд и медленно выдыхает. Ей нужно собраться с мыслями, чтобы вновь посмотреть в глаза Эрену, улыбнуться и сказать…

— Однажды будет. Ведь у Элдии есть мы. — в ее словах ни капли лукавства. Разведкорпус под руководством Эрвина, Ханджи и Леви стал одним из сильнейших за всю историю существования, но сила подразделения — хорошо обученные бойцы. Пока бьются их сердца, они будут защищать собственную Родину от титанов, оберегать жизни людей, добиваться той самой свободы. Но в своей работе они зашли слишком далеко — и это страшит куда больше.

— Однажды мы будем просыпаться в более безопасном мире, где нет угрозы титанов. Где есть только кислица, море и мы. — продолжает Микаса, отбрасывая страх. В своей войне они постараются создать этот мир если не для себя, то для других — ведь в этом весь смысл службы.

Немного отстранившись от Эрена, она проводит пальцами по лепесткам сорванных цветов и едва заметно улыбается. Он перехватывает ее руку, едва она убирает пальцы от нежных листьев — и, не сдерживая смеха, устремляется за ним, совершенно не ведая, куда Эрен ее приведет. Листья касаются босых ног — ветки, брошенные детьми, оставляют незначительные царапины, ветер развевает темные волосы.

Сейчас, смеясь и убегая вслед за Йегером, Микаса вспоминает беззаботность детства — как они собирали хворост, отвлекаясь на игры, подсматривали за стражей и встречали Разведкорпус. Деревья тогда казались большими, а разведчики — такими мужественными и недосягаемыми. А сейчас…

Деревья все такие же большие. Именно в этот момент.

Вскользь она бросает взгляд на чащу вдали. Лес всегда страшит местных, но им там было спокойно и безмятежно даже в тревожные минуты сражения с титанами. И однажды они туда вернутся уже не в составе разведгруппы, а просто как Микаса и Эрен — обычные жители, пришедшие собирать хворост для костра.

В одночасье вода касается ступней. Смех не прекращается ни на мгновение — Микаса останавливается и топочет ногами в лужице, вспоминая детство. Они часто возвращались домой после дождя грязные, мокрые, чумазые, словно собирали всю грязь по округе и обмазывались ею. На самом же деле они очень любили лужи и прыгать по ним. И любовь эту, хочется верить Аккерман, пронесли через всю сознательную жизнь, чтобы выплеснуть здесь, в этой небольшой, но глубокой лужице, что осталась здесь после продолжительного ночного дождя.

— Я так скучаю по детству, — тихо произносит Микаса. Кажется, за все время службы она впервые заводит этот разговор и тушуется. Ей искренне жаль, что их детство — счастливое и теплое — закончилось так рано. Против своей воли им пришлось слишком быстро повзрослеть, но этот опыт, определенно, того стоил.

Но даже несмотря на дурачество, Эрен выглядит… печальным?

Тоска сквозит в его взгляде и по началу Микаса не понимает, к чему бы и почему так быстро сменилось его настроение? Она хочет обнять его — и делает это робко и аккуратно, боясь собственного проявления нежности.

После его вопроса все встает на свои места. Так вот в чем дело…
Он боится, но Микаса не понимает, чего именно. Они всегда были рядом, присматривали друг за другом в боях, но о чувствах серьезно никогда не говорили. И то, что он сейчас завел этот разговор, наталкивает на размышления, которые Аккерман давно катала в своей голове. Если бы не война, стали бы они ближе раньше?

— Я всегда буду выбирать только тебя, — шепчет, губами мажет по его уху, — я выбрала тебя еще в детстве. И не собираюсь изменять своему выбору. А ты? — в свои слова она пытается вложить столько уверенности, сколько есть у нее самой, да только вопрос, кажется, тонет в сомнениях. В сравнении с остальными он был ближе всего с ней, чем с другими. Да только от неуверенности и желания быть отвергнутой внутри все пружиной сжимается: сделал ли он свой выбор и уверен в нем также сильно, как и она?

За один день, кажется девушке, Эрен хочет прожить целую жизнь — утягивает ее в цветы, разве что не стискивает в объятиях вновь, но и этого достаточно. Она опускается на колени и, поправляя выбившиеся волосы, внимательно рассматривает цветы. Все та же кислица — удивительная, цветущая, прекрасная. И этот запах… детства. Она бы хотела остаться здесь, следуя его словам. Да только…

— А как же служба? — хмурясь, спрашивает, глядя прямо на него, — нам совсем скоро на службу, а ты сам знаешь, что бывает за прогулы.

Конечно, она бы хотела войти по колено в воду. Плескаться с Эреном да смеяться так громко и заразительно, что распугают всю рыбу. Вернуться лишь с несколькими, не успевшими улизнуть от несносных сорванцов, да только суровая реальность не бьется с их планами. Или, может, будь что будет, Эрен? 

Объездная —какой-то свой мир, совершенно отдельный. Будто лента видеокассеты, раскрутившаяся в прошлое; Белль задумчиво глазеет в окно «Зубастика», пока Пайпер, насвистывая что-то, прибавляет громкость радиоприёмника. Динамик чихает, кашляет, прорывается коротким «...дание» и замолкает.

- Та-ак всегда тут, - с зевком тянет Пайпер. - Скалы, видишь, прокси? Сигнал блокируют. Глухое место-о… не страшно тебе?

- С Пайпер? Нет, - Белль улыбается. Пайпер только шелестит обёрткой от карамельки, протягивает ей:

- Да? Ну, скушай леденчик. Старушке Пайпер приятно, что ты так её хвалишь, - «старушке», конечно, ну-ну. Белль искоса изучает маленькое сонное личико Пайпер; солнце просвечивает её лёгкие льняные волосы со смешной детсадовской резиночкой в них. Тонкие ручки лежат на руле «Зубастика» как нечто совершенно инородное, да что там — кажется немыслимым то, как Пайпер в принципе ухитряется дотягиваться до педалей грузовика. Словно отзываясь на мысли Белль, Пайпер нажимает педаль газа своей детской ступнёй в лёгком кроссовке.

- А сейчас, а-а?

- Ох… Пайпер… осторож… а-ай! - «Зубастик» радостно ревёт, будто эфириал-Привратник. «Интересно, те вообще умеют… радоваться?» - успевает промелькнуть в голове Белль, но вылетает быстрее, чем дым из выхлопной трубы грузовика. Сонная дорога среди скал и песков превращается в размытую по бокам полосу, дыхание перехватывает ремнями безопасности, вжимающими Белль в сиденье. «Это скоро кончится, скоро, скоро!» - да, сейчас она почти даже не верещит. В первые поездки с Пайпер случалось и голос сорвать. И всё же, когда «Зубастик» тормозит у окраины Блэйзвуда, Белль счастлива. Просто, по человечески — счастлива, что осталась жива. Даже если ей ничего не угрожало  (и она об этом знает). Но голова немного кружится, и с высокой подножки грузовика Белль сваливается буквально кубарем… свалилась бы, если бы не чьи-то подхватившие под мышки руки.

- Упс, прокси. Осторожней, - голос вверху звучит мягко и негромко. Белль неловко переступает занемевшими от долгого сидения в машине ногами, и падает носом в жёсткую кожаную куртку. Виновато улыбается, выпрямляясь.

- Спасибо, Лайтер. Иначе бы я шею сломала.

- За свою безопасность вне «Зубастика» ты отвечаешь сама, - доносится скрипучий голосок из кабины. Белль смеётся, не замечая, что Лайтер всё ещё держит её. Не желая это замечать — и привлекать к этому внимание. Но секунда, две — и крепкие ладони на её ребрах исчезают. Секунда, две, три — нужно работать.

Горячий ветер ерошит волосы, рассыпается мурашками по шее.

---

- Устала… - после пыльного, пахнущего кондиционером воздуха минивэна, в котором располагается портативная система HDD, вдохнуть полной грудью даже пыльный воздух Объездной, – само по себе награда. Белль устало разминает шею, потягивается – и замирает с поднятыми руками; сверкнув улыбкой, машет затормозившему у дороги знакомому автомобилю, тоже минивэну, но поменьше. Брат, какой у неё замечательный брат – приехал её забрать. Хвала ему – не придётся добираться домой на «Зубастике»… ну или с Пайпер, вновь в роли водителя. Без негатива и предубеждений к Пайпер, конечно!

- Фух, спасибо, что приехал… - Белль немного щурится на яркий свет. В висках покалывает остаточным ощущением от подключения к банбу. – Зайдём в «Сырополис»? думаю, Коса завернёт нам что-нибудь с собой без проблем. Пробовал их острые маринованные кактусы? Жгучие, капец! Но вкусные, я бы домой таких банки две прихватила, - она не смотрит по сторонам слишком уж явно – так, поглядывает слегка, не мелькнёт ли где-нибудь знакомый красный шарф. Но – увы; Белль замечает в пыли под ногами знакомый рисунок протектора шин. Лайтер уехал – а она ну вот чудо какой следопыт не только в теле Эоса – углядела этот рисунок протектора, чтоб он был неладен.

Коса дарит им сверх заказа две бутылки холодного чая – спасибо большое, Коса! На мягком сиденье родного «форкса» Белль почти что клонит в сон, но она, поправив ремень безопасности, выпрямляется, и смотрит на закат. Небо пересекает ровная дуга купола Нулевой каверны, и каждый раз почти дико на это смотреть – на то, как солнце встречается с тьмой. И то, как от этого зрелища захватывает дух – не так, как полагалось бы.

На заднем сиденье минивэна тихо шуршит обёртка букета цветов.

---

«Опасная зона!» «Не приближаться!» - на сетке-рабице потрёпанным флажком трепещет обрывок полиэтилена. Ветер гонит пустые алюминиевые банки; наверное, таков уж наш мир, думает Белль – и пустые банки в нём буквально самозарождаются. Очередной феномен, да? – она делает шаг к забору по высохшей, блёклой траве. Та хрустит под ногами, и ветер треплет волосы Белль с новой силой, рассыпаясь по шее уже холодом.

- Простите, что не приходили так долго, - беспощадное солнце Объездной быстро превратит в сухоцветы и эти цветы. Но это ничего страшного, думает Белль – потому что мы снова вернёмся сюда, обязательно.

Обязательно, учитель.

Белые звёзды нарциссов и лилий, упакованные в устойчивую банку, ярко горят в постепенно густеющих сумерках. Вот, мы здесь, - Белль украдкой косится на Вайза, со вздохом про себя констатируя факт того, что он выше её уже почти на голову. Что в его профиле все чётче видна незнакомая раньше твёрдость, и что от того мальчишки, с которым она всю жизнь бок о бок живёт, в нём остаётся всё меньше. «Плохо это, или нет?» - Белль прикасается к шершавым проволочным ромбам забора. На кончиках пальцев остаётся ржавчина.

«Как ты думаешь, у нас получится?» - она не спрашивает вслух. Ветер Объездной всё сделает за неё.

Пропустив Руперта вперёд, тевинтерец занял второе место в голове их небольшого отряда и последовал за юношей.
— Вот как? Вас понял. — Слова разведчицы не были лишены смысла, места здесь и правда были не богаты на наживу, но уроженец Империи не мог просто так взять и отбросить возможность потенциальной опасности, особенно учитывая это неуверенное «вроде». А тут ещё и рыжий отозвался, сообщая иную информацию.
«Разве стоит удивляться их прошлым провалам?» — уж лучше он всю дорогу будет бдителен и напряжён, словно натянутая тетива, и готов к внезапно навязанному бою. Восставшие трупы, разбойники, зверьё всякое... Нельзя было исключать и незримое присутствие врагов непосредственно самой Инквизиции. Мнительность и подозрительность вояки била ключом.
— К слову… — повернув голову и бросив короткий взгляд через плечо на шествующих позади союзников, слуга Властелина Камня едва уловимо усмехнулся.
— Все присутствующие, кроме меня, специализируются на дальнем бое, не откажите в любезности немного подробнее рассказать о своих навыках? – с лучниками всё было более-менее ясно, но со стрелой под лопатку или стихийной банкой по хребтине должна сдюжить броня, так что сильнее всего шатена интересовали в этом вопросе маги.
— Всё же мне предстоит прикрывать вас с фронта, и хотя моя спина не такая уж и широкая, хочу заранее знать, какой формы шрам может на ней появиться, есть вдруг не успею вовремя среагировать и уйти с пути заклинания. – Добродушная улыбка, появившаяся на губах, отчётливо слышалась и в голосе, слегка повышенном, чтобы перекрыть шум дождя.
— Так же, не в обиду вам, domina Нита, и при всём уважении к вашему опыту, координировать действия отряда в бою будет куда проще, когда знаешь, на что способен каждый. Пускай я не закалённый ветеран множества войн, между тем по долгу службы привык раздавать приказания, посему в чрезвычайной ситуации могу взять на себя роль командира ещё до того, как сам это осознаю. Заранее прошу прощения за возможные неудобства и надеюсь на понимание. – Младший Малфас говорил на полном серьёзе и со всей возможной в данной ситуации честностью. Будь у него желание с самого начала занять ведущую роль в их группе, давно бы принялся ненавязчиво раздавать советы, как лучше держать строй, но Клем был лишь одним из рядовых добровольцев, так что пусть пока чужая голова болит.
Меж тем погода даже не думала хоть как-то меняться в лучшую сторону, и выданный плащ уже не казался столь прекрасной защитой. К счастью для воина, пытки, что любимый дядя называл тренировками, позволяли теперь чувствовать себя относительно приемлемо даже в промокшей и ощутимо потяжелевшей одежде без серьёзных последствий как минимум пять часов, лишь бы не похолодало и снег не пошёл, чему шатен даже не удивился бы. Но в жилище этой женщины-учёной они ведь смогут немного отдохнуть и просохнуть? Оставалось лишь надеяться, что для их компании найдётся достаточно мечта – отшельники редко селятся в огромных особняках.

Наверное, из всех дел, что в последнее время ему приходилось делать самыми его нелюбимыми были те, где предстояло рыскать по неблагополучным районам. И самыми нелюбимыми заданиями были те, где предстояло работать с Дазаем.

И в этот совершенно отвратительный день ему выпало столкнуться и с тем и с другим. Так совпало.

Место, куда их направили само по себе не вызывало ничего кроме омерзения, возможно, еще и потому, что так напоминало Сурибачи, хоть и считалось уровнем повыше. Но то, от того, что они находились в другом городе трущобы не переставали быть трущобами. Только, что мистических взрывов тут никогда не было. Место само по себе скатилось на уровень дна. Тут узкие улицы, покрытые трещинами и грязью, напоминают лабиринт, ведущий в никуда. Фасады домов облезлые, окна мутные или их нет вовсе потому что они давно разбиты, ана стенах – следы граффити, которые могли нарисовать только обиженные на жизнь подростки. Нет детских площадок, лавочек для отдыха, всё вокруг кажется заброшенным и запустевшим. Даже солнце, проникающее сюда, теряет свою яркость, становясь бледным и невеселым. Редкие звуки шагов тех нечастых прохожих, что словно крысы прячутся по углам, эхом отражаются от стен пустых зданий, усиливая чувство тревоги.

Этот район будто застыл вне времени, оставленный на произвол судьбы, погружённый в атмосферу уныния и безнадёжности. Так же как он запомнил Сурибачи, до того как они с Овнами хоть немного утвердились в том месте.

Приятного мало. И понятно только то, что тот человек, который выбрал такое место, чтобы уйти от преследования на самом деле находится на грани самого настоящего отчаяния.

– Ты уверен, что он действительно будет где-то здесь?

Даже будучи одетыми в свою обычную одежду, а не мафиозные черные костюмы они сильно выделялись на фоне окружающей их обстановки. И немудрено, за несколько лет в мафии Чуя привык к высокому качеству тканей, которые не раздражают, к натуральной коже и дорогим часам, поэтому даже походя на бунтующего подростка он все равно теперь был тем от кого для жителей трущоб пахло деньгами. Так что даже учитывая, что местных жителей было практически не видно – он знал, что множество жадных глаз следят за ними из тени.

Вредить никому из них не хотелось, как и находиться в этом месте.

Но Дазай был уверен, что цель их задания скрылась в здании перед ними, а он уже привык не разбираться в том как его напарник пришел к той или иной мысли. Просто проверял степень уверенности для проформы. Сам Чуя считал, что посылать их обоих на столь тривиальную задачу, как поимка предателя пусть тот и был эспером было несколько перебором, но боссу иногда нравилось делать показательные выступления.

Но надо отдать должное прятался он неплохо и привлечь Дазая к задаче его поимку вероятно не было излишним, ведь попутно пока они его искали нужно было еще и перекрыть те потоки информации и разобраться с теми проблемами, которые тот своим сливом успел наделать. Наверное, послать их двоих и не растрачивать большее количество штатных ресурсов было и правильно, особенно учитывая, что у них обоих давно не было особо сложных или важных задач.

И вот теперь, разобравшись со всем второстепенным они стояли у логова загнанного зверя.

Здание ничем особо не отличалось от всех остальных. Мутные, не пропускающие солнечный свет окна, которые в некоторых комнатах почему-то еще и заколочены, а на стене граффити с криво написанным «fuck you». В целом, с данным посылом он даже солидарен, но не суть. Их все равно интересовал не дом, а человек, который там по идее находился.

Эспер для них не представляет опасности, поэтому они не сговариваясь разделяются, чтобы осмотр дома занял меньше времени.

Внутреннее убранство его тоже ничем не удивило, Все та же грязь, паутины, заброшенность и затхлый запах плесени. В комнатах, в которые они заходили по пути не было ничего интересного, только обломки старой мебели и осколки стекла. Даже удивительно, что кто-то мог рассматривать подобное место даже как перевалочный пункт. Но уже в следующей комнате становится понятно – Дазай не ошибся.

В комнате от входа виднеются свежие следы обуви, оставленные на пыльном полу, и ведут они к старому матрасу, лежащему на полу. Матрас покрыт грязью и пылью, но на нем заметно, что еще недавно тут кто-то лежал. Рядом валяется пустая пластиковая бутылка и упаковка от еды быстрого приготовления. Возле окна собрано небольшой кострище из щепок и бумаги, вокруг него земля слегка потемнела от огня. Значит, пытался избавиться от документов, которые могли бы его скомпрометировать, да только было уже поздно. И видимо в итоге он сам тоже это понял. Так как из всех предметов обстановки в этой комнате в глаза бросался только поваленный навзничь стул. А над ним висящие уже давно окоченевшие ноги.

Чуя поднял глаза наверх к привязанной к потолочной балке веревке и глубоко вздохнул. Точно, отправлять их двоих был явный перебор.

– Дазай! Иди сюда, он тут.