Кажется, они никогда не покидали и никогда не покинут Нуменор. Сначала это была та же клетка, теперь... теперь она снова знает, что для него лучше, снова использует его. Использует его слабость, но тут же грозит силой. Не своей, но к кому держала Артанис свой путь, известно им обоим. И цель этого пути точно не прощание. И не признание. Что бы не совершила его королева в Бессмертных землях, в Средиземье словно не должно было даже существовать. Свидетелями им стали лишь Мандос, Оссэ и сам Илуватар. Кто знает, дошла ли еще до того, как они пришвартовались, новость о свершенном до королевской четы, оплакали ли они дочь или прокляли ее за ту самую жажду, что в ней разожгли и не могли удовлетворить?
И разве это что-то значит?
Это, а не то, что она отпускает меч, но наносит удар много опасней. Она позволяет ему на секунду поверить, что беззащитна, что в безопасности и, быть может, даже дома. И это действительно ранит.
Каким-то неведомым образом она всегда способна пробраться в его суть и сущность, оставить на ней свой след, и словно сжать то самое, что так нелепо сейчас стучит в груди.
Ладно, возможно, Нуменор они и покинули. Но он остался на том самом поваленном дереве в Южных землях. Остался один, но остался с таким же трепещущим сердцем.
Я знаю, о чем ты говоришь... я тоже это чувствую.
Так странно, но даже в чертогах Владыки судеб он не чувствовал такого же трепета. Даже когда вызвался остаться там до самого конца, лишь бы вызволить ее. А сейчас... Он замер. Это манипуляция. Моргот тоже проявлял свою особенную милость, и тоже демонстрировал свою будто бы чуткость. Улавливал малейшее сомнение, не отрицал его словами, но показывал все то, что развеивало их. Не потому ли он так долго пробыл с тем, кто желал уничтожить весь живущий мир? Не потому ли он верой служил тому, что было противно самой его сути?

Но коснулся. Сначала осторожно плеча. Потом застежки и даже второй. Помедлил. Она обжигала его с такой легкостью, но манила с такой силой, что Майрон просто провел пальцами по ее волосам. Свет их пробивался сквозь грязь, он принял это за странный, но знак.
Снова.
А может, и прав Келебримбор, и он настолько великий обманщик, что смог обмануть и самого себя. Но только тянуться к ней было не самообманом. Нет, много хуже. Melme. Lanta. Mist.
В нем бушевало плам, она заставляла его гаснуть. Гаснуть и подчиняться собственному свету, собственной силе. Артанис била строго в самую слабую точку. И то, что раньше он о ней не знал, было много больней.
- У меня не было армии, у тебя ее нет и сейчас, командующая. - Понимает, что снова забывает, как нужно дышать. Так странно и непривычно, будто его снова лишили тела, но снова оставили духом бродить в этом мире. - Но стоило мне призвать свою, как она пришла, преклонила колено и сделала то, что я ей велел. Можешь ли ты сказать же о себе и эльфах то же самое? - Вопрос риторический: никто не отправился за ней вслед. И если он правильно понимал мысли кольценосцев, никто и не планировал. Их умы занимали дела поважнее. Строительство, воссоздание и те же самые проклятые Валар.

Но эльфы никогда не готовились к войне: они всегда были на ней. Просто сейчас они были заняты своими более важными делами, чем вернувшийся враг. Враг, что одного из их владык использовал как свое знамя, что собрал армию, будучи занятым тоже совсем иными делами, что разрушил один из самых больших и прекрасных их городов, и забрал себе ту, кто так долго звала на войну с ним.
И стоило ли им сейчас воевать, если был и общий истинный Враг?
Вопрос снова риторический, и Майрон просто механически освобождает свою королеву от доспеха, помогает снять кольчугу и будто снова обжигается, стоит коснуться ее кожей о кожу.
Быть может, эльфам и не нужно оружие против него - он привел его к себе сам.

- Ты могла бы превратить эту темницу в маяк, но выбрала иной путь, - обжигать умеет не только Артанис, и он сжимает ее руку, удерживая и дергая на себя, как тряпичную куклу, заставляет прикоснуться к сердцу, чтобы почувствовала все пламя не только физически, но и на том самом уровне, что оставила свою метку в первый раз. - И теперь ждешь от меня откровенности? Ты, кто обвиняешь меня в падении из-за власти, что сделала, получив ее сама? Не попыталась ли собрать, наконец, свою армию, чтобы повести ее против своего мужа, чтобы получить еще больше власти? - он шепчет ей прямо на ухо, но шепот громом прокатывается по пустому залу.
- Ты хочешь знать правду, ты хочешь новой войны. Что же, мое падение, я обещал Мандосу мир. Тот самый, - ведет губами по ее щеке, - что мы создадим здесь вместе.
Правда всегда в огне. Кольцо на его пальце его чувствует, а может, понимает. И на нем проступают иные слова.
- Может, не так важно то, что сказано было там, как то, что написано здесь? - Его пальцы сжимаются на ее шее. Не ради того, чтобы причинить вред его королеве, нет, ни ей, ни дитя он не угроза. Лишь напоминание, что может ей стать, если война вспыхнет вновь, если Врагом будет он.

Вечером собирались у Орлова.
Чеслав любил собираться у него летом, а не зимой, как сейчас. Обычно зал всегда был погружен во мрак, рассеиваемый горящими свечами, стол на шестерых, много вина и разговоров. Разговоры и вино прекрасно отвлекали внимание, что и нужно было Чеславу. А тяжелые портьеры скрывали выход на маленький балкончик, с которого в случае чего можно было легко спрыгнуть и оказаться на улице, откуда всегда можно было уехать или уйти, теряясь в многочисленных закоулках. Чеслав пользовался им только единожды, когда на игру пришел кредитор. Суммы на откуп у Чеслава с собой не было, поэтому пришлось срочно ретироваться, чтобы не портить себе вечер. Впрочем, очень скоро Чеслав расплатился, потому как не любил быть в долгу.
Этот вечер обещал быть куда лучше. Знакомые и обманутые им лица не должны были прийти, только новички. Чеслав успел узнать только о некоторых из них, так как Орлов до последнего не называл ему имен: сам не знал, приглашенные должны были привести с собой по одному другу, что собственно и произошло.
Пришедший раньше всех Чеслав вальяжно расположился на диване и пускал в потолок кольца дыма. Орлов сидел у камина, подкармливая огонь щепками. Комнату он намеренно не прогревал и растапливал камин в последнюю очередь. Зимняя морозная свежесть проникала вместе со снегом сквозь раскрытую дверь балкончика. Орлов искренне считал, что подобное полезно для здоровья. Ему, может и было. Будучи мужчиной тучным и страдающим от одышки, он любил свежий воздух и спорить с ним было бесполезно. Часть игроков обычно уходила погреться к камину, что еще больше снижало бдительность. Такую халяву Чеслав любил: обыграть их и смухлевать не составляло труда.
Тяжелая портьера колыхалась от ветра. Курение не спасало от холода, так что Чеслав сидел в полушубке, сунув руку в карман.
— Никита Антонович, будьте любезны, закройте уже балкон. Я промерзал на улице не для того, чтобы окончательно замерзнуть у вас дома.
— А вы бы подвигались, Чеслав Дмитриевич, — ухмыльнулся Орлов. — Сразу бы согрелись. Откройте вино, пусть подышит. Игроки вот-вот придут и сразу станет жарко.
Чеслав затянулся еще раз и пустил струю дыма в потолок, но с места не сдвинулся. Вино и правда могло согреть его, только он не спешил идти открывать. Пусть хозяин этим займется.
— Приболел я нынче, Никита Антонович, закройте, будьте так добры.
Вздохнув, Никита Антонович закрыл. И сразу начали приходить гости, будто бы только этого и ждали: первым пришел Рунский с другом, тощим мужчиной средних лет. Опасного игрока Чеслав в нем не увидел, впрочем, интереса он тоже не вызвал. Рунский представил друга как Лебедева Михаила. Чеслав сдержанно поздоровался, снимая с себя полушубок. Комната прогревалась быстро и скоро будет опять душно. Он повесил его на спинку своего стула, занимая выгодную позицию за столом. Следом пришли Ветринский с другом, которого он представил как Федора Басманова.
— Рад знакомству, — Чеслав протянул руку, отмечая живость взгляда Басманова и подумал, что с ним надо быть аккуратнее.

• я с лёгкой барской своей руки решила, что парвати умерла. мне нужно было это для сюжета, потому что после того, как это случилось, у падмы начали пропадать магические силы, а сам волшебный мир её просто отторгает. то есть, по идее, она практически превращается в магглу, потому что даже уже не видит вывески дырявый котёл и прочее. плюс, у неё проблемы с памятью, так как всю жизнь она была волшебницей, а магия пытается стереть хоть что-то напоминающее о себе.
я понимаю, что очень тяжело прийти в сюжет, где персонаж умер, НО! мне подумалось, что арка в министерстве магии стоит всё ещё не просто так. и если надо будет в том мире оставить всю свою магию ради того, чтобы парвати выжила, я так и сделаю. тем более это уже не что-то новое для падмы, а вернуть сестру из мира мёртвых - интересно. очень много сюжетного можно наиграть, например, как в неё будет возвращаться обратно душа, как она будет адаптироваться - птср и стекло в чистом виде. в общем, ты приходи, я, как видишь, открыта к любым предложениям, что-то с тобой вместе сто процентов придумаем. уже сильно люблю. и очень надеюсь, что у меня закроется гештальт игр с родственниками.

• ищу сестру. у меня нет требований к постам (единственное, если они будут прям большие, то я буду дольше отвечать на них). сама пишу от 3 до 4к, от первого лица (если тебе принципиально, могу от третьего, второго, пятого, десятого), лапслоком, использую птицу тройку, могу украшать, могу не украшать — в общем, как будет удобно нам обеим. я не жду от тебя постов постоянно, дышать в затылок не буду с просьбой поскорее отдать долг, но хотелось бы видеть, что человеку интересна игра (мне важно, чтобы пост был, даже если через полгода). торопить не буду с ней, потому что все мы тут собрались, чтобы получать удовольствие, а не выполнять рабочие задачки к дедлайну. сама я не выгораю по играм, но могу выгореть в реале, а соответственно выпасть. я не самый общительный игрок (могу долго не отвечать в личке, сразу предупреждаю), но не пропадаю. приношу мемы, арты, всякие графики, музыку, идеи — это я могу, умею и очень люблю. надеюсь, сыграемся.

• как ты понимаешь, внешка фиксированная (близняшки всё-таки). ну и смерть тоже. остальное обсудим и придём к компромиссу, если понадобится. плюс, хотелось бы посмотреть на пробный пост, но это уже в личке.

тяжело - это смотреть на пустые холодные простыни

может, поэтому я больше не живу вместе с родителями, ведь мне хватает грустного взгляда мамы каждые выходные, когда я приезжаю к ним в гости. сидеть за одним столом, тщательно пережёвывать чуть суховатого цыплёнка тандури, вечером пить чай с кардамоном - и никогда не вспоминать парвати. у родителей есть такая особенность: молчать, если случилось что-то плохое, - злиться, если накатывает чувство беспомощности. в день, когда кремировали парвати, я смотрела на чёрный гроб и просто прижимала ладонь к щеке. у меня не было ни слёз, ни отчаяния - внутри зияла лишь огромная рана, которую невозможно было зашить никакими нитками. мама и папа осуждающе вздыхали - мол, наша рациональная дочь снова ничего не чувствует. но разве они могли почувствовать то же, что и я? [от меня оторвали кусок беспощадно, с остервенением]. осознание пришло через месяц, когда я проснулась от собственного крика - он был такой звонкий, яростный - а всё лицо тут же покрылось слезами, которые пришлось размазывать по груди и коленкам. после той ночи - я больше не спала в нашей комнате. н и к о г д а

тяжело - это перестать чувствовать вкус

без парвати всё стало таким серым и невзрачным. мне больше не нравится ходить по магазинам, заглядывать в окна магловских домов, пробовать новые сладости, обниматься с родителями, собирать гербарий, часами лежать на лужайке за домом и смотреть на облака. мне больше не нравится проводить время с братьями уизли, красить ногти, зажигать ароматические свечи и слушать музыку с пластинки. самое страшное, что и колдовать мне тоже больше не нравится. и из-за этого у меня так плохо теперь получается даже обычное "акцио" - всё чаще стала делать что-то руками, потому что магия во мне совсем зачахла и превратилась гниющий росток. однажды я достала палочку, чтобы склеить обратно разбившуюся вазу, которую когда-то давно парвати подарил наш двоюродный дядя фарук - и у меня ничего не получилось. сколько я не пыталась, из палочки даже искорки не посыпались. после долгих дней тренировок пришлось привыкнуть к моей новой реальности.

тяжело - это потерять самого себя

я часто заглядываю в больницу святого мунго, чтобы получить новый рецепт. а потом иду по косой аллее и совершенно не верю, что однажды хоть одно зелье поможет мне крепче уснуть. говорят, что, когда умирает один близнец, следом за ним через какое-то время уходит и следующий. прошло уже три года, а я всё ещё жива [существую], всё ещё дышу [ловлю панические атаки] и умирать не собираюсь [колдомедики говорят, что я иду на поправку]. честно говоря, я им не верю, ведь теперь я почти ничем не отличаюсь от маглов. мой врач советует мне найти хобби - желательно творческое. а я просто поднимаю на него пустой взгляд и улыбаюсь, сверкая ямочками [это единственное, что нас отличало друг от друга - потому парвати говорила, что это меня так любовь поцеловала].

- я постараюсь.

мои пальцы цепляются за бумажку, когда я встречаю грустный взгляд в свою сторону. не стоит. я много читала и знаю, что не одна такая - что такое происходит не в первый раз. и, к сожалению, наверняка не последний. я выхожу из больничного крыла, прижимаюсь спиной к стене и скатываюсь вниз, чтобы сесть на пол, обнимая собственные колени. я так долго старалась быть сильной и подражать родителям [просто забыть и замолчать], что совершенно забыла о том, что прошлое всё равно однажды догонит.

и оно догнало меня

я топчусь около издательства, не решаясь зайти в него. две недели назад меня выгнали с очередной работы, потому что без магии от меня толку мало - я даже попыталась вписаться в школу для маглорождённых вместе с гермионой. но пользы от меня тоже было никакой, поэтому я молча тихо слилась. захожу в просторное и шумное помещение - кругом люди бегают туда-сюда, пишущие перья летают, а я больше не чувствую единения с этим, лишь отмахиваюсь от перьев, как от надоедливых мух. в коридоре, в котором я должна пройти собеседование на новую должность становится гораздо тише. и я даже выдыхаю, пока

пока не врезаюсь случайно в тебя. ты что-то бормочешь, а я просто взгляд на тебя, губы поджимаю. мы с тобой мало общались - только когда ты приезжала к нам в гости летом. а в школе... это всё разные факультеты. но всё же, я в этом уверена, я была бы рада увидеть от тебя хотя бы одно письмо - ведь в тот день не только я потеряла близкого человека. и я тихим голосом произношу. - привет, - на всё то, что ты уже успела наболтать в спешке. - да. извини. я не буду тебя задерживать, - отхожу чуть в сторону, пряча взгляд в стену. если тебе надо идти, то я уже не мешаюсь. и я иду к кабинету генри, который уже, наверное, меня заждался.

я вздрагиваю, когда снова слышу твой голос, но всё же поворачиваюсь, надевая на губы беззаботную улыбку
я так не привыкла показывать хоть кому-то свои слабости
и я так привыкла молчать

- хорошо, - может, мне действительно стоит взбодриться. и я голову наклоняю - чуть морща кончик носа и кивая тебе. - тогда увидимся там, верно? - и после этого лишь руку вверх, чтобы тебе помахать.

сидеть на лавочке перед кафешкой в ожидании тебя отчего-то кажется очень волнительным событием. как будто я пришла на свидание, а ещё ни разу не видела того человека, с которым должна встретиться. стараюсь отвлечься и ни о чём не думать, поэтому так и читаю в пятнадцатый раз одну и ту же 157 страницу книги, пока не слышу, как ко мне подсаживаются. чувствую знакомый запах лимонного пирога, можжевельника и пряных трав - но ещё что-то совершенно незнакомое и я голову веду, будто за этим запахом - газетная пыль так идеально въелась в твою кожу, что за ним почти и не слышно чего-то кислого, как ягода.

- устала?