henry miles
^{the end of the affair} 
[indent]
^{andreas pietschmann, как вариант // муж для любовника его жены}

ОН ЧЕЛОВЕК ЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ, КАК ЗНАЧИТЕЛЕН СЛОН, – ОН КРУПНЫЙ ЧИНОВНИК; НО ЕСТЬ ЗНАЧИТЕЛЬНОСТЬ, К КОТОРОЙ ОЧЕНЬ ТРУДНО ОТНОСИТЬСЯ ВСЕРЬЕЗ. СЛУЖИЛ ОН В МИНИСТЕРСТВЕ СОЦИАЛЬНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ, КОТОРОЕ НАЗЫВАЛИ МИНИСТЕРСТВОМ ДОМАШНЕГО ОЧАГА, И ПОЗЖЕ Я СМЕЯЛСЯ НАД ЭТИМ В ТЕ МИНУТЫ, КОГДА ПО ЗЛОБЕ ХВАТАЕШЬ ЛЮБОЕ ОРУЖИЕ.

Генри — мягкий, осторожный, совершенно тихий. Он продвигается по своей карьерной лестнице неспешно, и не особо осматривается по сторонам. Заполучив себе в жёны красавицу Сару, он приходит в свой бездетный дом, и не замечает ни пустоты, ни холода, крепко его дом захватившие. Его жизнь пуста лишних красок: все они поблеклые, с серым оттенком, легкопредсказуемые. Генри не замечает как скрипят половицы на лестнице, которыми пользуется его жена, чтобы укрыть свои измены. Пока муж пропадает на работе, и лишает её мужского тепла и внимания, она занимается любовью на втором этаже их дома; пока Генри открывает дверь на первом, и медленно поднимается наверх (а лестница знакомо скрипит), она наслаждается объятиями другого и точно знает, через сколько шагов наслаждаться будет нельзя. И её это совершенно не беспокоит. Не беспокоит и Генри: он ничего не замечает. А, может быть, предпочитает не замечать. У Мориса всё меняется дважды — и оба раза с появлением Генри. Морис — писатель. В жизни любого писателя вспыхивает желание написать про чиновника, и мистер Майлз оказывается достаточно добр, чтобы оказать ему содействие. Генри приводит Мориса в свой дом, знакомит со своей женой, а Сара, в ответ, знакомит его со скрипучими лестницами. Сара — очаровательна, и Бендрикс оказывается очарован также скоро, как очарована она сама. Генри не видит ничего.

– САДИТЕСЬ, – ПРИКАЗАЛ ОН ВЛАСТЬЮ СЛЕЗ, И Я ПОВИНОВАЛСЯ. – Я ДУМАЛ. ВЫ БЫЛИ ЕЕ ЛЮБОВНИКОМ? – С ЧЕГО ВЫ ВЗЯЛИ… – ЭТО ЕДИНСТВЕННОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ.

Роман Сары и Мориса был бурным: наполненной ревностью, скрытыми романтическими прогулками и мельтешением перед мужем, слишком доброго, чтобы видеть, как неверна ему жена и как предаёт его человек, которого он возомнил своим другом. Морис, в свою очередь, Генри ненавидит. Ненавидит за то, что Сара всё ещё Майлз; за то, что он пользуется любовью своей женой, на которую не имел права; за то, что она, в конце концов, вернулась к нему, бросив Мориса из-за чудовищного совпадения и обещания, данное проклятому богу.  Она — с Генри, а Морис, перетёртый собственной ревностью, сгорает от тоски по ней. Во второй раз Генри появляется в жизни Мориса только через полтора года. Бендрикс видит мокнущего под дождём Майлза, совершенно разбитого. Он интересуется слишком небрежно, чтобы не показаться заинтересованным, как дела в доме Майлзов, и Генри, — чистая душа, — признаётся: он боится, что жена ему изменяет. И он не знает, что ему делать. Морис влезает в это дело без спросу: нанимает детектива, и приносит доказательства  Генри, совершенно опустошенному такой выходкой. Он смотрит на Мориса, а в глазах его слёзы: от нежелания признать правду, от нежелания увидеть остальное за этой правдой. Но когда Сара заболевает, правда становится никому не нужна.

– Я ДУМАЮ ДНЕМ, КАК МЫ БУДЕМ С ВАМИ ГУЛЯТЬ, – СКАЗАЛ ГЕНРИ. – ДА. – Я ТОЛЬКО ЭТИХ ПРОГУЛОК И ЖДУ, – СКАЗАЛ ОН.

Она никому не говорила о своей болезни. Она чахла у всех на глазах, но никому не позволяла этого увидеть. Её смерть, совсем не быстрая, настигла её в доме: рядом с мужем и любовником, которого позвал муж. Слишком страшно ему было оставаться одному, слишком страшно было ожидать  костлявую ладонь над изголовьем кровати своей супруги и Бендрикс, бешенный и эмоциональный, наполнял его смелостью — был живой душой в умирающем доме, когда-то выбранной его женой. Сары не стало, и Генри предлагает Морису жить вместе с ним. Генри говорит, что любит всех, кто любил её. Они проводят вместе вчера, ходят в бар, и жизнь их странна и безумна, но у Генри есть Мориса, а что остаётся Морису? Что ж, если я утону, я буду держать Генри. И никто толком себе ничего объяснять не хочет. #almost_old man yaoi? Ну, собственно, всё произведение я пересказал в самой заявке. Есть книга, есть фильм. В книге описание взаимоотношений Мориса и Генри куда пышнее, и куда занятнее (я потом расскажу, почему), но я не настаиваю на чтении — хватит и кино. Если уложить их отношения коротко: то слишком мягкий и добрый (и, похоже, не совсем натурал) Генри приглашает любовника своей жены жить вместе с ним после смерти супруги, потому что у него большой страх одиночества, а его эмоциональный диапазон, как говорила небезызвестная, как у зубочистки. Технически: три килознака, без птиц-тройки, стабильная игра. С шрифтами не играюсь, максимум могу раз в столетие что-то выделить, имею абзацы (прошу абзацев взамен — вот прям ОЧЕНЬ прошу). К игроку, кроме абзацев, требований нет. По внешности: берите того, кто в голову взбредёт, мой вариант чисто ради картинки (ну и от души, чего греха таить). Ещё неплохой вариант внешности на Генри — Kyle MacLachlan (Кайл Маклахлен).    Хочу поиграть в их жизни после смерти супруги, и посмотреть, как две израненные (и глуповатые) души будут уживаться с друг другом. Ничего хорошего в начале у них не будет: пройдёт боль первая, и загорится вторая, облачённая в гнев. Ну как... Морис будет злиться, а Генри не понимать, почему конкретно Морис зол. Это вообще довольно интересный пласт взаимоотношений, болезненный и нездоровый по началу и весьма спокойны к концу. Генри очень жду. Вот вам в доказательство картинка (от Мориса к Генри):

Ген-ри.

Какое мягкое имя. Несмотря на рокочущее между первым и вторым слогом «Р», оно звучит так… жалко. Если бы Морис решил написать книгу про персонажа с таким именем, это был бы серый, маленький, незаметный человек, преисполненный собственной жалостью к окружающему миру и к себе. Такой мягкотелый, такой разрушительно слабый, такой…

Он кидает недобрый взгляд на Генри Майлза, который сидит совсем рядом с ним. Он скрыт за газетой, но Бендрикс в красках может представить, как прокладывается складка между его бровей, когда он впитывает в себя новости политики — что-то из последнего послевоенного режима; что-то скучное настолько же, насколько и безобразное в своей неприглядной сути.

Морис отворачивается к печатной машинке и продавливает клавиши так сильно, что они скулят и трещат под его пальцами, словно просят о милости, но он не внемлет. Остервенело бьёт, вжимая в стальной корпус, и каждый щелчок печатной головки стучит по бумаге, как боец устраняет своего противника.

Мориса бесит Генри.
Морис ненавидит Генри.

Генри спокойный. Генри — трус. Он прячется за своей газетой, но сидит рядом с ним, с Морисом, потому что совершенно не может быть один. Не важно, что Бендрикс будет делать, Генри будет рядышком с ним сидеть и быть спокойным трусом, у которого нет сил, чтобы начать разговор первым.

Либо это будет нечто дрянное, паршивое, в самом неприглядном свете. Тошнотворная вежливость.

Это звучит как «Знаете, Бендрикс, времена сейчас…», а дальше просто замолкает.

Потому что оба они прекрасно знают, что сейчас за времена.
Потому что оба они знают, что обсуждать здесь нечего.
Потому что оба они знают, что Генри Майлз не больно хорош в светских разговорах, и именно поэтому Сара была так очаровательна.

Но эта глупая попытка сотрясать воздух выводит Мориса из себя, заставляет его сдавливать кожу на собственных ладонях от бессилия, и он хочет, чтобы этот мужчина, который прячется за газетой, но сидит рядом с ним, открыл свой поганый рот и сказал что-то ещё.

— Какого чёрта вы всё время молчите?! — взрывается он и так бьёт по столу, что пишущая машинка дёргается и грозится вот-вот упасть, да так сильно, что Морис сам желает её столкнуть и убить.

Он иногда думает, в пьяном бреду, что если он однажды приведёт в дом девицу, то Генри расположится в соседней комнате и всё равно будет рядом. И ничего Морис с этим не поделает. Будет овладевать проституткой под собой, но думать всё равно о Генри, тихом и кротком, потому что… Потому что…

Чёрт его знает, почему!

Он ловит взгляд Майлза, когда тот осторожно выглядывает из-под серых страниц очередного вестника, и рычит.

— Неужели Вы не понимаете, что именно из-за этого Сары больше нет? Потому что вы молчите, молчите, молчите, и только ваше присутствие здесь давит и гнетёт, как прогнившая крыша.

Он задыхается от собственных эмоций, они пульсируют в нём и заставляют его кричать и ругаться; обижать этого ни в чём ни повинного человека, и от собственной бестолковости слова Мориса звучат уже с надломом, с отчаянием, с обидой:

— Да поговорите же Вы со мной, ради!.. — он осекается, а потом говорит шёпотом, пронзая установившуюся на мгновению тишину: — …бога.

[indent]Если не чувствует вины? Но в том-то и дело. Он - чувствует. Возможно, вкладывая в это нечто иное, чем другие люди. Его не сжигает раскаяние, от которого на колени падать впору. Он не опечален тем, каков есть, и своей неспособностью это изменить. В конце концов, если повлиять не в твоих силах - лучше сразу принять это, не травить душу попусту, не цепляться за лишнее, не отвлекаться от поставленной цели. Но ему на самом деле совестно каждый раз, когда она проводит с ним целые дни и бессонные ночи, собирая по крупицам то немногое, что он утратил, но ещё не до конца, и, это ещё можно восстановить, если понять, куда и как смотреть, изловчиться зацепиться за самый кончик последней из неумолимо расползающихся каждую минуту нитей его растерзанной, растоптанной временем, обстоятельствами, Марой, грузом грехов и преступлений личности. Когда Блэйду удаётся вспомнить, что такое гордость, человеческое достоинство, осознать себя не загнанным зверем, нуждающимся в заботе и тянущимся за рукой, эту заботу дающей, а взрослым мужчиной - ему стыдно. И он не хочет обременять собой, не желает быть обузой - ещё одна причина его беспрекословного подчинения, даже когда она вовсе не использует свой ужасающий других, но для него такой успокаивающий и благословенный дар.
[indent]Ему ведь всё равно, насколько он игрушка в её руках, насколько расчётливы и эгоистичны были Охотники за Стелларонами, принимая его тогда в отряд как очередную боевую единицу. Блэйду всё равно - потому что, насколько бы жестоко ни вела себя Кафка, как бы ни отличалась от понятия "нормальный индивид", сколько бы людей во Вселенной ни питали к ней исключительно пылкую ненависть или отвращение, именно ему она дала гораздо больше, чем он, отвергнутый всеми, даже теми, кто клялся ему в верности и вечной дружбе, изгой, свирепый дикий хищник, мог надеяться. Даже животным известно, что такое благодарность, они пытаются отплатить добром за добро. Даже если с улицы тебя подобрали, умирающего от голода и холода, только чтобы ты всю оставшуюся жизнь сидел на цепи у ворот и охранял дом - это лучше бесцельных блужданий, когда никто нигде тебя не ждёт, а твоё появление равносильно проклятию. Даже для тех самых, кто когда-то обещал стоять за тебя горой, никогда не давать в обиду, называли его ценным, нужным, важным... любимым. Как ни пытайся дотянуться до них - проще коснуться звёзд, чем докричаться до спин бывших товарищей.
[indent]Почему? За что?
[indent]Нет, об этом даже начинать думать не надо, голова сразу же начинает болеть так, словно внутри кто-то в приступе безумия колотит молотом по наковальне. Кроваво-алые пятна, подобные распускающимся бутонам ликорисов, напоминают выдержанное старое вино, пролитое на белоснежную, идеально накрахмаленную скатерть, накатывают волнами, грозя утопить в очередном приступе.
[indent]- Кафка, я...
[indent]Её щека такая мягкая, и он не понимает - дразнится ли она, или ей всерьёз такое нравится? Прикосновение его грубых рук? Они всегда были грубыми, вдруг понимает Блэйд. Он и в лучшей своей жизни не то, чтобы много за ними ухаживал, а тяжёлый труд ремесленника, не признающего всех этих новомодных устройств, безусловно, облегчающих работу, но также лишающих её ценности, точно не облагораживал кожу.
[indent]- Можно дойти до того, что заменить всех в Комиссии по Ремёслам машинами, но чего тогда будут стоить эти одинаковые безвкусные поделки? Я не верю и никогда не поверю, что ауруматоны способны на полноценное самостоятельное творчество!
[indent]- Да за тобой-то уж точно никто никогда не угонится, Инсин.
[indent]Он досадливо морщится - вот, опять его не понимают, и нетерпеливо продолжает:
[indent]- Дело вовсе не во мне! Даже если я возьму... например, Ваньси, того мальчишку, который даже инструмент подать не может, не уронив его, помнишь такого? Даже он способен на большее, чем ваш кусок ходячего металла.
[indent]В один из моментов её хлопот над его нарядом Блэйд снова перехватывает руку девушки, на этот раз полностью по своей инициативе, не решаясь предпринять что-то большее. Прижать к сердцу, чтобы она ощутила, как оно колотится, и поверила в его искренность? Поцеловать, как это делают красивые нарядные господа из тех  кинолент, что так любит молодёжь, и их рекламу можно встретить на каждом углу, точно как бесполезный спам?
[indent]Так и не определившись, он просто держит её ладонь, и в его мёртвых глазах, в странных зрачках, сейчас лишённых опасного воспалённого блеска Мары, читается нежность. Неуклюжая, неловкая, нежность ребёнка, у которого проблемы с социализацией и выражением эмоций, но он изо всех сил пытается показать, насколько мама ему дорога.
[indent]- Спасибо.
[indent]Он ухитряется переплести в этом коротком слове всё - от признательности за всё потраченное на него время и до таких мелочей, как, вот, банальное застёгивание каверзных маленьких пуговиц.
[indent]Блэйд хочет ей угодить, но не как слуга. Он хочет, чтобы она всегда улыбалась ему. Цепляется за это, как за последнюю спасительную соломинку. Она улыбается ему, как если бы он всё ещё был этого достоин. Её ласковых поддразниваний и этого милого прозвища, смягчающего звучание нового имени, похожего на падающее лезвие гильотины - Блэйдик.
[indent]- Мне нравится.
[indent]Он говорит это искренне. И не только потому что костюм для него выбрала она. Но происходящее возвращает его в то состояние, когда он сам мог и умел выбирать себе одежду. Кажется, тогда он наряжался тоже не для себя - он неистово мечтал кому-то понравиться, заставить смотреть только на него.
[indent]Вот только Блэйд уже достаточно хорошо знает Кафку, чтобы догадываться - всего одной примеркой дело не ограничится. Ни в коем случае. Если бы на одном этом всё закончилось - ему бы впору заподозрить, что либо она заболела, либо её подменили.

[indent]Они давно уже смирились с тем, что их судьбы конечны, а финал предопределён. Как Безымянные стремятся всегда продолжать путь к неизведанному - Охотники за Стелларонами идут параллельно, их пути тесно переплетаются, но на деле противоположны, ведь финал им уже известен. Пусть не во всех деталях, но они уже давно знают, что же им суждено. Блэйд не спрашивает - ему не нужны ответы, достаточно лишь понимания, что с этого пути не сбиться, и он получит в конце столь желаемое и до сих пор недосягаемое.
[indent]- Если твоей жизни суждено пресечься от моей руки - так тому и быть, - в его тоне даже не смирение, а сухая констатация факта. - Но я бы этого не хотел. Все умирают, даже звёзды и эоны. И всё же...
[indent]Он бы сам не смог толком объяснить, чем Кафка отличается от любого другого человека, чьё существование Блэйд пресекал с лёгкостью, почти что играючи, не обращая на это внимания и не запоминая имена. Лица и голоса, их мольбы о пощаде или обвинения в чудовищной жестокости не затрагивали его душу, стираясь в одно сплошное бесцветное полотно. Наверно, так должна выглядеть река душ, если такая есть в загробном мире. Всё теряет смысл, краски, эмоции, как следы заметает снегом, как круги на воде постепенно успокаиваются, и вновь её гладь ничто не тревожит.
[indent]- Я хочу остаться на твоей стороне до конца.
[indent]Что-то, похожее на улыбку, заставляет приподняться уголки его губ. Взгляд теплеет - едва заметно.
[indent]- Если в этой Вселенной всё же найдётся нечто, похожее на милосердие - ты умрёшь не от моей руки.
[indent]Ему не по себе от одной лишь мысли об этом. Хотя воспоминания о Лофу тоже давно напоминали старую неотреставрированную картину, с которой время почти полностью выело первоначальный замысел художника - Блэйд сохранил остатки гордости. Казалось бы, подобное невозможно, ведь он пал ниже некуда - питался чем попало, заросший и грязный, дурно пахнущий, не отзывающийся ни на какие человеческие слова. Но даже у подзаборной собаки, рождённой на улице, она есть. Он отказывался причинять вред той единственной, кто протянула ему руку помощи, когда он заблудился в кромешной тьме. То, что он может осознавать, что происходит вокруг, ощущать себя как личность, даже если от этой личности остался лишь обломок, разговаривать - полностью её заслуга.
[indent]Если обстоятельства сложатся так, что ему придётся её остановить, и никаких других способов, кроме смерти, не отыщется... вот тогда Блэйд и будет решать, как поступить. Но он до последнего продолжит бороться за то, чтобы этого не произошло. Обычно он лишь покорно и безропотно принимал, что не в его возможностях больше на что-то повлиять, что-то изменить. Он - лишь тень, следующая чужому сценарию, гениальному сценарию, расписанному от и до. Но с Кафкой он отказывался это признавать.
[indent]- Кафка, выбери уже что-нибудь, иначе мы не уложимся в сроки, - её поведение его не удивляет, не возмущает, не вызывает смущения или стыда, нет - Блэйд смотрит на неё как на балующегося ребёнка, как на Серебряного Волка, которая снова решила поиграть с системой защиты станции "Герта" или банковскими счетами КММ.
[indent]Сам он выбирает, почти не глядя, то, что первое подвернулось под руку. Это не самый удобный из костюмов - конечно, вряд ли разойдётся по швам от неудачного или слишком резкого движения, и всё же Блэйд надеялся, что сражаться ему прямо в этом не придётся. Впрочем, в бою комфорт одежды - последнее, что его волновало, даже если в пылу битвы эти тряпки растерзают, и он останется посреди поля боя нагишом, с одним лишь мечом в руке.
[indent]Он выходит на улицу первым - так, словно ему сделалось слишком душно и тесно в помещении. Смотрит в небеса застывшим взглядом, как пытаясь что-то отыскать среди бесчисленных звёзд и планет. Что-то... или кого-то. Тот, без кого его сердце смерзается в ледяной ком, чтобы не чувствовать боли. Тот, кто заставляет его ненавидеть себя. Никто во Вселенной больше не заслуживал такого сильного, всепоглощающего чувства. Его казнь не прекратилась - Блэйд пытал себя каждую минуту, его разум днём и ночью оставался в красно-чёрном Аду.

Недоверие, мелькнувшее в его взгляде, понятно. В первые годы на Арракисе она сама пережила несколько попыток покушения, и тревога, столь острая поначалу, превратилась теперь в белый шум, звучащий где-то фоном и никогда не утихающий. Положение наследников династий и Война Ассассинов накладывали свой отпечаток на их жизни, заставляя видеть двойное дно у любого поступка и жеста; и всё же, здесь и сейчас они не столько представители своих Домов, сколько два человека, попавших в нелепую ситуацию. Ему нельзя попасться, но и ей тоже, и, вспоминая всё, что говорила мать, Аристе даже не уверена, для кого из них двоих последствия будут серьёзней.

Поэтому его подозрения она игнорирует, и надеется, что ему тоже хватит ума не страдать паранойей сверх меры. Да, она могла сдать его охране, более того, как член Дома Атрейдес она должна сдать его охране, — но не сделает этого, потому что уже дала слово вывести к топтерам беспрепятственно. Да, любой незнакомец может быть агентом разведки, и, конечно, любой предложенный предмет может быть отравлен, — всё вокруг потенциально может нести смерть. Но иногда предложенный плащ — это просто предложенный плащ.

Фейд-Раута её задачу, впрочем, проще не делает — хотя это было бы в его же интересах. Выражение лица после её слов у него настолько паскудное, что где-то внутри кипит малодушная мысль как бы случайно потерять его где-нибудь на улицах, — самой запутанной их части. Аристе, впрочем, ограничивается лишь выплюнутыми ему в лицо словами и прямым жгучим взглядом.

— Ты измучил несчастное животное для меня, и теперь я виновата в том, что не оценила этот широкий жест? — Бурлящее внутри возмущение настолько велико, что она резко останавливается, забыв об осторожности. —  И ты искренне считаешь, что после твоих угроз я стану с тобой откровенничать? Чего же ты, давай сюда сразу шантаж, и я побегу за свадебным платьем. Точно-точно.

Аристе качает головой, фыркнув, и возобновляет шаг, но на этот раз — стремительней. Запоздало думается, что она собиралась, кажется, дать объяснения, но что-то пошло не так.

Её реакция на то, как он обошёлся с быком, действительно была продиктована эмоциями и ничем кроме, — все годы тренировок, вся дисциплина, вся выдержка Бене Гессерит насмарку из-за сиюминутной слабости; и что-то в его словах болезненно напомнило ей слова матери вечером после смотрин, — но даже остыв и взвесив всё, Аристе пришла к выводу, что поступила бы так же снова. Как и любой срыв, это стало закономерным итогом сомнений и тщательно сдерживаемой ярости: их свадьба была не союзом, не партнёрством; её, наследницу Дома, собирались продать врагам как какой-то скот, чтобы прекратить насилие, которое начато совсем не Атрейдесами. Позже она узнала про интересы и участие Бене Гессерит, и в своём мнении окончательно утвердилась.

Импульсивную выходку, в конце концов, превратили в инструмент пропаганды. От безобидного "защитим отраду Каладана от Харконненской мерзости" до карикатур, изображавших её в роли матадора, с поверженным быком, в котором без особых усилий угадывался её неудавшийся жених. Рисунок однажды попался ей на глаза и она, конечно же, приказала уничтожить его, но иронию оценила.

— Сейчас меня беспокоит только одно: чтобы мы шли быстрее, — она берёт его за локоть и, озираясь по сторонам, тянет за собой в сторону. Так, чтобы группа случайных прохожих и палатка торговца водой преградили линию обзора одного из патрулей. Солдаты явно зевали на своих постах, они едва ли различат в толпе двух горе-наследников, но рисковать лишний раз не хотелось. — Шагай, тут недалеко.

В его словах, конечно, есть доля правды — в противном случае это не задело бы её. Но правда эта  — неполная, и оттого искажённая домыслами и неверными трактовками, вывернутая наизнанку. Если бы её слова действительно не имели никакого значения, её бы принудили подчиниться, но время шло, и о помолвке не вспоминал никто, кроме её матери и Леди Фенринг, что только подтверждало догадки Аристе о том, что в свадьбе в большей степени заинтересованы именно её сёстры по Ордену, а не Император. Возникал закономерный вопрос "зачем", и хотя у неё уже был ответ на него, Ари опасалась, что даже этот ответ — только верхушка айсберга. Было бы слишком самонадеянно полагать, будто ей самой известно всё. Аристе знает только то, что ей позволяют знать.

"Неведение, — думается ей, глядя на его непрошибаемую уверенность дурака, — проклятье и привилегия. Хотелось бы мне, чтобы всё было так просто". Но как вдолбить это в голову ему, не выдавая больше, чем разрешено? Сознание услужливо предлагает зацепку в словах Фейд-Рауты — о том, что его слово тоже ни на что не влияет, — брошенную как бы между делом. Что ж, это немного, но с этого можно начать.

— Если бы мои слова и мой выбор ни на что не влияли, эта свадьба уже бы состоялась. Вот бы только у нас обоих хватало смелости возражать, — произносит она, даже не пытаясь скрыть шпильку в голосе. Он обвиняет её в ребячестве, значит она может обвинить его в трусости, разве нет?

Аристе содрогается, прогоняя вставший перед глазами образ. Один из её снов — тех, что уже не сбудутся. Хрупкое доказательство того, что будущее можно изменить.

[indent] - Ты лжешь.
[indent] Локи пожал плечами, хоть она и не видела.
[indent] - Может, и лгу.
[indent] Его голос прозвучал равнодушно, ровно. Он не имел большого желания спорить. Ведь что еще можно ждать от бога лжи? Только кривду, обман, предательство. Но так было не всегда. Детское прозвище приросло к нему, стало второй натурой перекрыв изначально данный титул. Богом чего он был? Не важно, это тоже была лишь ложь. Так тому и быть. Теперь он нес это имя как знамя, как девиз своего несбывшегося королевства.
[indent] Но затем ее слова все-таки резанули больнее. Она посмела напомнить ему; и так умело расставила акценты. "Хотя бы на миг"... Что ж, надо думать, она тоже мнит себя выше? И, похоже, знает слишком много. Когда, как она сумела дойти до сути? Своим умом? Нет, быть не может. Амора не глупа, но и она не видела в нем ничего дальше фасада. Верно, подслушала его разговор с Тором тогда, в ту ночь, когда он ушел в изгнание...
[indent] - Осторожнее, Амора... Вдруг йотун, которого ты во мне видишь, тебе не мерещится?
[indent] Локи встал, будто встряхивая с себя ледяную глыбу разговора с ней, и прошелся по своей камере. Белый цвет этих стен уже давно стал, а потом и перестал быть ему ненавистен; темные пятна редкой мебели разбавляли это уродство грубыми мазками, хоть и превратились в щепки. На глаза ему попался устоявший столик с графином. Локи обернул его безо всяких эмоций, чтобы просто посмотреть, как осколки рассыплются по полу, как разольется вчерашний эль под его ногами. А затем, не обращая внимания на острые грани битого стекла, прошел босыми ногами к другой стене, где сел снова, скрестил руки на груди и уснул.
[indent] Ему снился Мидгард. Покрытый снегом и пронизанный таким лютым морозом, что поначалу можно было спутать его с Йотунхеймом, но потом он разглядел внимательнее. Он шел по снегу к озеру Урд, и корни Иггдрасиля врастали у него на пути, мешая пройти, спутывали ему ноги. Древние боги не желали, чтобы он узнал свое будущее.
[indent] Когда он, уставший бороться с корнями и уже придавленный ими, взглянул на озеро, оно было затянуто льдом от берега до берега, кроме маленькой лунки. Земная девушка сидела там и, сложив голые ладони чашею, поливала основание древа. Она обернулась, и глаза ее были темны, как бездна, отливающая кровью, и цвет крови застил ему все.
[indent] Будь прокляты знамения.

* * *

[indent] Он не знал, что его разбудило. Ночь была пуста и тиха, как и все предыдущие, но Локи не хотел больше спать. Не желал позволить новым знамениям играть шутки с его разумом. Невозможно было понять, сколько времени осталось до рассвета. И, заслышав шорох у входа, он сначала подумал, что сменяется караул, но после по шагам узнал сына Одина. Закутанный в серый плащ, он будто надеялся скрыться в тени, но тяжелая поступь всегда выдавала его.
[indent] - Тор... В кои-то веки мой брат явился с визитом! - Локи встретил его неласково, дал волю скопившемуся гневу. Тор ведь не думал, что приветствие будет иным? - Чего ради??? Чтобы злорадствовать? Глумиться?
[indent] - Локи, довольно. Хватит иллюзий, - этих слов от брата он не ожидал. На мгновение его глаза расширились от удивления, и он сдался. В самом деле, этот театр ни к чему.
[indent] - Теперь ты видишь меня, брат.
[indent] Видит по-настоящему, может, впервые за сотню лет. Тор молчал. Глядя на весь тот беспорядок, что Локи устроил в отведенном ему пространстве, на эти неопровержимые свидетельства слабости, которую трикстер так не хотел показывать - уж кому-кому, только не ему, - Тор не сказал ничего. Но теперь иллюзия спала, и от правды больше некуда деться.
[indent] - Она страдала? - единственный вопрос, что искренне волновал его сейчас.
[indent] - Я пришел не разделить с тобой горе.
[indent] Тор подступил ближе к другому окну, оглядываясь и потирая запястье, будто в сомнении. Уже это привлекло внимание Локи, но он не подал вида. Только склонил голову, услышав продолжение.
[indent] - Но дать шанс на священное искупление.
[indent] - Слушаю.
[indent] - Знаю, ты жаждешь мести не меньше моего. Поможешь сбежать из Асгарда - у тебя будет возможность... отомстить, а после вернуться сюда.
[indent] Разумеется, Одинсон имел в виду темницу.
[indent] Тор продолжал смотреть испытующе, Локи слушал, не изменившись в лице. Если не считать проницательных глаз, что сузились было в ответ, пока за секунду сотней мыслей он обдумал предложение брата. Но едва тот договорил, во взгляде проскользнула скука. А может, разочарование. Тор совсем дурак или считает его за дурака? Что, в сущности, одно и то же. Он ведь понимает, что никто никуда не вернется? Ни по своей воле, ни... Локи закатил глаза, с невеселой задумчивостью отвернулся в сторону, качнул головой - и вновь взглянул на Тора, словно проверяя, в своем ли тот уме. А затем вдруг рассмеялся. Не все ли равно?
[indent] Цена свободы. Он вновь услышал эхо знамения. Этим утром он покинет это место, как и предсказывал Аморе накануне. Вздох прокатился по его легким.
[indent] - В каком же ты отчаянии, брат, раз обратился ко мне... По-твоему, мне можно верить?
[indent] - Я не верю. Мать верила.
[indent] А вот это было больно. В этот раз скрывать скорбь в своем лице Локи не смог - и не захотел. И щемящую боль. И сожаление, которому нет предела, но, конечно, грош цена.
[indent] - Но предупреждаю: в прошлых наших стычках я все надеялся, что в глубине души ты остался мне братом.
[indent] Ну же, брат, договаривай.
[indent] - Сейчас эта надежда умерла. Предашь меня - я тебя убью.
[indent] О, всего-то? Он ожидал кары посерьезнее. Сколько раз они пытались убить друг друга, зная, что не смогут, а эта классика все не стареет! Значит, они достигли взаимопонимания. Локи ухмыльнулся в лицо Тору и негромко хмыкнул.
[indent] - Когда начинаем?

* * *

[indent] Им оставалось дождаться подходящего момента, и тогда Тор отключит энергетический щит в одной-единственной камере всего на пару мгновений, а затем вернет все обратно. Этого более чем достаточно, а потом в ход пойдут иллюзии и тайные тропы. Ничего сложного, если не привлекать к себе лишнего внимания. Предвкушение свободы и того рискованного плана, который он намеревался провернуть, током прокатывалось по телу. Еще немного.
[indent] Но когда его узилище, наконец, осталось за спиной, Локи на мгновение оглянулся назад, на камеру Чаровницы. Его внимание задержалось на россыпи алмазов на полу вокруг нее. Он знал, что это значит. Тень сочувствия и грусти коснулась его лица, а после нехотя растаяла под усилием беспощадной воли. Он будто пытался выпытать взглядом у нее что-то важное. Пытался, но все никак не мог разглядеть... Она плакала по нему или по Тору? По себе?
[indent] Локи потянулся было рукой к пульту отключения ее щита - как было бы просто, одно мгновение, и она свободна, а уж с Тором справиться не проблема, и улизнуть в тишине... Его глаза следили за ее реакцией, рот приоткрылся в невысказанном вопросе. Открыть? Умоляет? Но рука его замерла, так и не коснувшись панели. Нет, не сейчас. Не теперь. Он отступил на шаг, потом ещё. Наконец, резко развернулся и, как ни в чем не бывало, зашагал следом за Тором. Слыша вслед ее проклятия.
[indent] Делая вид, что ему все равно.
[indent] - Я не узнаю своего брата. Тайно, скрытно! Может, лучше по старинке пойти напролом?
[indent] - Не замолкнешь - что-нибудь проломлю.
[indent] Замолкнуть было непосильной задачей. Хотелось за словами и улыбкой спрятаться от того момента в темнице. От собственной уязвимости. И от мрачной серьезности Тора, которая была так же невыносима, как смешна. Локи вскинул руки в мирном жесте, не планируя угомониться.
[indent] - Ладно, как скажешь. Меня вообще тут нет.
[indent] Он еще вернется за ней: чтобы посмотреть, каково ей сидится там, в одиночестве.

Если бы Фил верил в проклятия, он бы решил, что на него наслали что-то вроде удвоения всех проблем каждые сутки. Мир в очередной раз на грани разрушения – впрочем, как и всегда, только теперь ставки снова повысились, – давление со стороны правительства все усиливается, и хотя самому Филу было наплевать на них, они мешали работать. Но это все было несравнимо с его личной трагедией – потерей агента, которая стала для него одним из самых близких людей, почти дочерью. И кто бы мог подумать, что осложнять все будет тот факт, что она жива? Наверняка смириться и отпустить было бы легче, будь она мертва, а не реши она стать одиноким борцом за справедливость. Каким-то образом это было лучше и хуже одновременно.

Фил лично занимался ее поисками, и каждый раз, когда она ускользала от него, он чувствовал, будто теряет частицу самого себя. Повезло, что она не умеет скрываться так, что даже Щ.И.Т. бессилен, и когда в соцсетях всплывает очередное видео, на котором едва попавшая в кадр Дрожь (кто вообще придумывает эти имена?) «разрушает» город, Коулсон не теряет ни минуты и тут же выдвигается на место.

– Где же ты, Дэйзи? – себе под нос пробормотал Фил, осматривая место происшествия. Что здесь случилось? На кого она наткнулась? Ей нужна помощь? Фил так хотел найти ее и так боялся посмотреть правде в глаза. Вокруг не было ничего, что помогло бы ему найти Дэйзи. По крайней мере так он думал, пока не заметил повреждение на углу здания, словно кого-то швырнули в стену. Недолго думая, Коулсон шагнул в узкий переулок, постепенно ускоряясь, с каждым шагом напоминая себе не надеяться слишком сильно.

Он попал в какой-то лабиринт домов, то теряя надежду, то находя ее снова. Асфальт под его ногами слегка задрожал, и он прекрасно знал, что это значит. Пульс участился; наплевав на то, что случайно может задеть и его самого, Фил побежал к ближайшему выходу на улицу, вдалеке он заметил почти неразличимый силуэт Дэйзи – она беспомощно упала на землю, а он ускорился, доставая оружие. В этот момент сердце кольнуло так сильно, что заставило его остановиться, опершись одной рукой о стену. Только не это. Только не сейчас. Попытка сделать вдох отдавалась мучительной болью. Филу столько раз удавалось ускользать от смерти, почему сейчас? Коулсон попытался сделать шаг, понадеявшись, что и в этот раз у него получится провернуть фокус, но тело подвело его, и вместо этого он погрузился в полный мрак.

Когда Фил открыл глаза, он оказался в совершенно другом месте. Это абсолютно точно не был Лос-Анджелес, да и ни на какую другую известную ему местность не было похоже. Коулсон осмотрелся кругом, пытаясь не поддаваться накатившей на него тревоге.

– Нет... не может быть... – тихо произнес Фил, мотая головой. Она не могла снова ускользнуть от него. – Дэйзи! – из груди вырвался отчаянный крик, словно это могло что-то изменить. Он потерял контроль. Кто-то помешал Филу, но кем бы он ни был, Коулсон не собирался сдаваться. Дэйзи нужна помощь, он должен найти способ вернуться обратно как можно скорее, и никто и ничто не сможет его остановить. Какая ирония: он и не подозревал, что этим кем-то является он сам.

Чтобы совладать с эмоциями, Фил прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Почему-то он чувствовал себя иначе, все его снаряжение пропало, а левая рука... снова ощущалась настоящей. Закатив рукав, Коулсон заметил, что рука и правда на месте. Какого черта? Что с ним сделали? В самый очевидный и вероятный вариант он отказывался верить.

Услышав приближающиеся шаги, Фил резко развернулся, с подозрением смотря на возникшую, казалось бы, из ниоткуда девушку. Так это она все устроила? Или она, как и Фил, оказалась здесь случайно?

– Что это за место? Что со мной произошло? Кто вы? – и он ждал четких ответов, он не собирается церемониться.

Сквозь эфир всегда прорывались помехи. Просто перешептывания, которые улавливали Тени. Аластор обожал оставаться в курсе свежих сплетен (и обсуждать их за чашечкой хорошего чая), но обычно он знал всех действующих лиц. Как минимум, потому что большая часть сплетен всегда была о нем.

Оставаться в неведении становилось всё тяжелее.

Ты видел этот галстук? В последнем выпуске новостей Вокс был в нём.

Кажется, он пьёт эту марку кофе.

Попробую новый парфюм, Вокс упоминал, что пользуется только им.

Вокс, Вокс, Вокс.

В квартале Каннибалов никогда ничего не менялась. Цветочная лавка на углу уже десять лет продавала те чудесные черные розы, а у мясника каждые вторник и пятницу появлялась отличная вырезка. Постоянство — лучшая часть посмертной жизни. Аластор знал свой распорядок дня наперед (на много-много дней) и ценил размеренность.

Так было до прошлого воскресенья. В Пентаграмм-сити как раз проводили финал Мировой серии. Аластор никогда не был большим поклонником спорта, да и в Новом Орлеане бейсбол не пользовался большим спросом. Но нужно было быть слепым, чтобы не заметить огромную толпу, которая перегородила тротуар, прильнув к витрине магазина. Казалось бы, они должны были разойтись при его приближении…

Но этого не случилось.

Аластор прищурился. С тех пор, как грешники забывали, кто перед ними, прошло почти двадцать лет. Двадцать лет, как его имя сотрясло весь Ад.

К счастью, ночь ещё не была такой глубокой, а очертания теней оставались чёткими — несколько ближайших грешников смело куда-то на проезжую часть, чтобы очистить дорогу. После этого остальные немного пришли в себя и поспешили убраться с пути Оверлорда… Но только за тем, чтобы потом снова уткнуться в витрину.

Занятно.

Тогда Аластор тоже решил посмотреть. Прямо перед витриной в ряд были выставлены забавные коробочки. Каждая из них показывала тот самый матч, что происходил прямо сейчас. Зачем? Кому было интересно смотреть, уже находились на стадионе, для остальных диктор рассказывал, что происходит на поле.

В тот вечер он ушёл, но начал больше замечать мелочи. Рози не любила рекламу в квартале Каннибалов, но за её пределами можно было увидеть множество новеньких ярких постеров. Грешники не просто шептались — они обсуждали фигуру на доске, прощупывали и, конечно, ждали увидеть, как она захлебнется. Стоило прийти познакомиться, пока её не сожрал кто-нибудь покрупнее.

***

В студии пахло дешевым кофе — горький и одновременно слишком сладкий запах, потому что пить это без сахара было решительно невозможно. Аластор отчётливо помнил его с тех пор, как ещё был живым. В Аду он к нему больше не притрагивался.

Освещение было ярким, слепящим, готовым добраться до самого дальнего уголка студии. Тень восприняла это как приглашение: поползла по полу первой, вырастая и почти достигая края кожаного кресла, на котором восседал Вокс. Раньше восседал. Теперь он стоял, раскинув руки в слишком открытом жесте — так брокеры заманивали к себе людей на ярмарках. Любой в Аду знал, что ничего хорошего от внимания Оверлорда быть не может.

Но, может, Вокс об этом не слышал.

Аластор как раз дошёл до своей тени, и она немного присмирела. Красные глаза мелькнули напоследок, и она стала таять до обычного человеческого размера. Нечеловеческими остались только рога и улыбка.

Аластор тоже улыбнулся.

— Здравствуй, mon ami. Не мог отказать себе в удовольствие проявить гостеприимство. Не часто у нас в Аду появляются такие перспективные, — он сделал вид, что подбирает слово, — игроки.

Наверняка Вокс был достаточно тщеславен, чтобы считать себя не просто «новичком».

— Считай, что это визит вежливости и немного личного любопытства, — он поправил монокль и протянул правую руку, в левой остался зажат микрофон. — Аластор.

Пауза.

— Но думаю, ты прекрасно осведомлен.

Рагнол лениво переступал копытами по тропе, поводья на его морде держались скорее на добром слове, ведь за годы проведенные вместе, Энон и его конь ментально стали едва ли не одним целым. Тем тяжелее была мысль о том, что скоро с ним придется расстаться, ведь еще пару лет и в белой гриве Рангола появятся первые седые волосы. Отпускать животных ничуть не легче, чем людей. Потому Энон не гнал коня, а давал ему медленно идти, наслаждаясь прогулкой по Холдену. Завтра у него может быть другой конь, а это место может сменить название и правителя, но память об этом мгновении останется вечной, ценнее памяти для айре едва ли что найдется.

Энон чуть задирает голову и капюшон белого плаща спадает с головы, в светлых волосах путается легкий ветерок. Сегодня хороший день.

По пути Энон достает маленький холщовый мешочек и запускает в него руку, пальцы касаются холодных птичьих косточек. Он сгребает их в ладонь и раскрывает ее: ему попалась вилочка. Косточка, что помогает птице взмахивать крыльями. Две сросшиеся ключицы, представляющие единое целое.

— Рагнол, мне кажется, нас ждет сегодня особенная встреча.

Конь снова фыркает, как будто говорит, что кого бы Энон там не встретил, он будет идти пешком.

.·:·.✧ ✦ ✧.·:·.

Рагнол тихо дремал. Энон устроился под деревом. Одну руку он держал вытянутой и на ней плясал огонек, во второй он держал книгу. До полуночи было еще пара часов, но сумерки сгустились довольно быстро. Энон задрал голову — луна смотрела на него, большая и чистая. Если бы ему нужно было проводить какой-нибудь ритуал, то лучшего времени не найти.

Налетел порыв ветра. Он принес собой пыль и листья, но самое главное — звук. Энон услышал в его мелодии тихий едва заметный зов.

Тревожить Рагнола он не стал и тихо обошел его, углубляясь в перелесок, возле которого они остановились. Чем ближе он приближался, тем больше следов чужого пребывания находил. Люди были необыкновенно шумными даже тогда, когда пытались вести себя тихо.

Сквозь еловые ветви он видел костер и слышал запах пота и мяса. Кто-то раздраженно спорил.

— Ну и накой нам он сдался. Прикончил бы его на месте, раз уж при себе у него золота нет.

— Не ерепенься, продадим в Морвине, мало ли кому рабочие руки нужны.

Энон скользнул взглядом по бандитскому лагерю, у поваленного дерева сидел связанный юноша. Едва ли он был там по своей воле...

Энон коснулся дерева и оно внимало ему. Тугие корни поднялись из земли, Дерево заскрипело и ощетинило иглы, как дикий зверь. Разбойники встрепенулись, подняли на него свои взгляды.

— Это что за чертовщина!?

Вереница корней вспорола землю и обвила чужие ноги, дерево накренилось и гибкие молодые ветви сплелись вокруг чужих рук. Бандиты висели на дереве, как спелые плоды. Они кричали и извивались, пока дерево, подобно живому, уносило их с поляны под звонкий смех айре. Ничего дурного оно им не сделает, лишь выкинет куда на дорогу, да припугнет, а потом вернется и вновь погрузится в сон.

Энон под светом луны скользнул к юноше, присев подле него.

До полуночи был где-то час. Предсказание костей успело в последний момент.

— Как тебя зовут, мальчик?

Люди всегда умели превозмогать боль и ужасные события прошлого. Как бы сильно не болело сердце и не сжимало душу, мы продолжаем идти вперед и просто... жить. Порой казалось, что жизнь того не стоит, а прошлые грехи тянули на безрассудство и заставляли рисковать когда не стоит. Может потому Карен и окружила себя друзьями и знакомыми с похожими настроениями, с комплексом героя, которые могли бы её понять. И все же... Те, кто сможет понять, почему-то воспринимали её иначе, пока она не заставляла их взглянуть по-настоящему.

Увидеть ту же боль, которую чувствует и она. Чтобы они поняли, почему ей самое место здесь, в полном хаосе.

Карен не умела жить среди мирных людей, она не знала спокойствия, не позволяла себе как следует отдохнуть. Так себя чувствуют адреналиновые наркоманы, от чего ей порой становилось не по себе. Неспособность жить нормально, обернутая в блестящую обертку борьбы с несправедливостью и поиска правды. Ночные кошмары перекликались с реальными расследованиями, а некоторые ночи были пожертвованы на очередные вылазки в само око шторма. Она больше не боялась, или скорее страх стал лишь одним из мотиваторов, но никак не останавливал её больше. В чем ощущалась некая проблема, которой она не хотела пока что заниматься.
Она была готова попробовать жить иначе, изменить себя ради него. Но отказ был больнее пощечины. Вполне ожидаемый, и все же... Один из знаков, что мисс Пейдж не суждено было засесть на одном месте и оставаться в тени, безопасности. Его тянуло к своей войне, она не смогла остановиться и признаться, что и сама жаждет быть полезной где-то там.

Мир продолжает жить, а вместе с ним и Карен. Боль притупилась, старые шрамы лишь слегка напоминали о том, что она потеряла и кем могла быть. В конце концов, у неё остались друзья и её миссия. Не важно что было раньше, важно то, что будет дальше. А дальше ей пришлось возвращаться к расследованиям, помощи нуждающимся, и попеременное прикрывание задницы одного буйного Дьявола Адской Кухни. Каким-то образом он вечно возвращался в её жизнь, постоянный маяк мнимой праведности, в которую сам и верил. Карен любила его, по-своему, но он не смог до конца принять тот факт, что она давно не дама в беде. Те времена давно прошли.
И она пыталась оставлять прошлое под замком, концентрируясь на настоящем.

А в настоящем её ждала нелегкая задачка. Узнать информацию о небольшой вооруженной группировке с Вест 41 стрит, они уже поднимали волну негодования и создавали проблемы местным. Миссис Рубио разбили витрину в перекрестном огне, чуть дальше по улице мистер Маркош получил серьезные ушибы, отвечая на открытые угрозы одного из членов группировки. Тот позвал друзей и стычка закончилась очень некрасиво для мужчины средних лет, который едва может себе позволить такие больничные счета. Его дочь связалась с Карен, прося о помощи, о разглашении. Полиция просто приняла жалобы, зарегистрировала обращения и на этом все закончилось. У них всегда были дела поважнее. Пока пуля не попадет кому-то в грудь и обычный "разбой" не превратится в убийство. Карен хотела верить в силу правоохранительных органов, но она слишком хорошо уже знала на что они способны и как сильно хотят вмешиваться в такие дела. Недостаточно громкие, важные. Зачем разбираться с формирующимися бандами, если можно ловить героев в масках и продвигать это как большую победу над криминалом? Немного предвзятое мнение, но оно к сожалению было основано на собственном опыте.

Одна ниточка вела к другой, один звонок к имейлу и тайным встречам за углом 41ой и 11 авеню. Секретность напрягала, но не была чем-то странным и удивительным. Карен хотела знать кто снабжает деньгами таких свежих и молодых ребят, почему они мелькнули на карте Адской Кухни сразу с амуницией, и почему никто не обращал на это внимания. Эллис ей пригрозил не лезть в это дело, чтобы снова не подвергать опасности ни её саму, ни других подопечных. Он и так с трудом согласился взять Карен назад после увольнения, во многом помог второй арест Фиска. Но он все еще не доверял ей в полной мере, чтобы вот так рисковать и репутацией газеты, и её собственной жизнью. Но то, что запрещает один, поощряет другой. Или скорее... Мэтт её услышал, запомнил, сказал держаться подальше и согласился получить хоть какую-то информацию. Безопасным путем, конечно же. Как будто расследования в сторону организованной преступности когда-либо были безопасными.

Информатор сказал забежать в один из домов на углу, с пометкой о реновации. В старых архивах оставались сведения о жильцах, предположительно где-то там была же информация на тех, кто начал эту всю заварушку. Бравые парни ведь не из ниоткуда взялись, и власть захватывают не добротой и поддержкой. Карен оглянулась по сторонам, пытаясь заметить любую слежку в свою сторону. Она крепче прижимала к себе сумочку, в которой был заряженный пистолет и перцовый балончик. Машины стояли пустыми, простые прохожие шли мимо и не обращали внимания на других людей. Карен глубоко вздохнула и рывком открыла тяжелую дверь подъезда, проскальзывая внутрь.
Тусклый свет освещал ей путь вперед, на стенах паутинкой расходились трещины, которые в таком освещении казались большими шрамами. Где-то на этажах выше еще трилась жизнь, но нижние остались без жильцов. Легкий оттенок сырости и пыли охватывал помещения, она лишь надеялась что бумажные архивы можно было спасти. Она продвигалась вперед, прислушиваясь к собственным шагам, которые эхом расходились по коридору. Архив находился прямо и налево, последняя дверь справа. Окно было закрыто решеткой, дверь пришлось открывать силой (и сбить старый замок попавшимся под руку огрызком перил). Громкий звук не потревожил ни жителей, ни призраков бывших постояльцев этого дома. Внутри было темно, но переключатель поддался и с жутким морганием едва осветил старый склад. Кроме коробок и архивов сюда сбрасывали весь мусор, вроде ненужных коробок с вещами, поломанную технику и... несколько подозрительных деревянных ящиков. Карен смогла продвинуться на несколько шагов, прежде чем её собственные начали отходить эхом к двери. Она больше не была одна. Потянувшись к пистолету к сумке, она постаралась медленно отойти в тень и развернуться, пока еще не слишком поздно...

Шаги остановились, они были тяжелыми и взвешенными. Незнакомец словно осматривался, тень ложилась меж полок и терялась за коробками. Карен мягко ступала в сторону, пытаясь разглядеть нарушителя порядка (кто бы говорил), чувствуя как её собственное сердце отбивало громкий ритм, отвечая на прилив адреналина. Шаг вперед, тяжелое дыхание, он словно искал её. Карен нащупала пистолет в сумочке и была готова направить его на незнакомца, но в последний момент остановилась, как только свет попал на его лицо.
-...Фрэнк?

Verosika Mayday || Hazbin Hotel & Helluva boss
пост в анкете || гостевая, лс (потом в тг)

[indent] Веросика Мейдей — демонесса-суккуб и поп-звезда, известная как в Аду, так и на Земле, чья внешность и поведение буквально кричат «гламур, яд и разбитые сердца». Она — воплощение роковой женщины: с розовой кожей, вызывающим нарядом и голосом, который может как соблазнить, так и уничтожить.

[indent] Высокомерная, язвительная и уверенная в себе. Веросика не просто знает, что она горячая — она требует, чтобы все остальные тоже это признали. Но за её дерзостью прячется уязвимость, особенно когда дело касается её прошлого с Блицем.

[indent] Веросика мастерски играет на чувствах окружающих — будь то подчинённые, фанаты или бывшие партнёры. Она умеет использовать обаяние и язвительность, чтобы получить желаемое, не теряя при этом своей харизматичности. Её манипуляции часто подаются с юмором, но за ними скрывается острое понимание человеческих (и демонических) слабостей.

[indent] Вне зависимости от своей популярности и уверенности в себе, иногда Веросика выглядит утомлённой или даже слегка подавленной, что связано с её борьбой с алкогольной зависимостью, от которой она ранее проходила лечение в рехабе.

[indent] Несмотря на то, что Веросика долгое время была в напряжённых отношениях со своим ныне бывшим парнем — Блицем, она испытала беспокойство и ужас, когда увидела, что его собираются казнить. Это ещё раз доказывает, что она способна строить отношения с разными существами и проявлять сострадание, несмотря на личные обиды.

---

как уже думаю понятно - ищу Веросику в пару, хочу интересных, разносторонних отношений. Вельвет тоже бывает вспыльчивая или наоборот слишком спокойная, поэтому я не представляю чтобы её отношения с кем бы то ни было были простыми "сюси-пусси". детальнее вё обговорим при личной встрече.
теперь немного о том, как по моим соображениям две Вишенки х) сошлись друг с другом и вообще познакомились. мой личный хед - что Вельвет любит слушать музыку Веросики и возможно как говорится "музыка нас связала", в том плане что Вел пришла на концерт суккуба с vip билетом и попала на какой ни будь meet & greet после выступления. слово за слово, пара комплиментов в отношении музыки и особенно одежды, и вроде бы на этом всё и могло закончиться, но Оверлорд оставила необходимое впечатление о себе, а дальше возможно Веросика загуглила кто такая Вельвет, если и так этого не знала, и предположим договорилась о встрече в фэшн целях)
это пока просто идея, её можно изменить/дополнить/развить, но давай будем делать это вместе 
✦ ✦ ✦
о моей игре: пишу посты примерно по 3k символов, птица-тройка + первое или третье лицо по договоренности, могу как угодно;
дополнительно всё обсудим в тг, общие хеды, пожелания на игру и пр.
❗ сразу предупреждаю что я торможу в игре, если вас такой расклад не напрягает я буду только благодарна

О персонаже:

✦ одна из Оверлордов/Повелителей Ада (самая молодая из них), Вельвет специализируется на социальных сетях, дизайне одежды (работает не только как дизайнер, но и как модный критик), а также отвечает за создание Приворотного зелья;

✦ энергичная и стильная, всегда в тренде и в курсе последних тенденций моды и технологий;

✦ саркастичная, грубая и своенравная, та самая бесстрашная стерва и #сучка практически со всеми, и иногда даже со своими же коллегами;

✦ одержима своим телефоном, у неё установлены все возможные приложения соцсетей, а для того чтобы запостить хоть одно селфи, Вельвет приходится делать огромное количество фото и выбирать одно из них, которое ей понравится;

✦ лайки: селфи, мода, тренды, новые технологии, социальные сети, драма;

✦ дизлайки: когда люди ходят вокруг да около, когда демоны не пользуются своей силой и влиянием, культ "поклонения" старым Оверлордам,  устаревшие и немодные вещи, истерики Валентино, вспышки гнева/возбуждения Вокса.

Вельвет редко можно было застать с улыбкой на лице, разве что в компании своих друзей, а на публике уже все привыкли видеть её resting bitch face. Особенно что касалось её работы, демонесса вечно была недовольна, например, своими моделями, или ещё чем либо, что как ей казалось не дотягивает до её уровня. Сегодняшний день не был исключением из всех этих правил, тем более что этот день она ждала - сегодня был показ высокой моды, презентация её новой коллекции над которой она так долго и усердно трудилась. Наконец-то всё было готово, гости собрались в зале, модели были сто раз предупреждены о том, что конкретно с ними сделают если вдруг они налажают, показ начался. Не святая троица находилась за кулисами, наблюдая за процессом, и хоть коллеги Вел пытались заставить девушку сменить настроение на более расслабленное, но нет, она неустанно продолжала следить за всем, что происходило на подиуме, благо камеры наблюдения Вокса уже были растыканы по каждой дыре в Пентаграмм-сити, ибо сама Вельвет могла выйти к публике лишь в конце показа, а сейчас пристальный взгляд модельера был прикован к экранам.

Всё шло идеально, хоть по строгому взгляду Вел этого нельзя было сказать, пока одна из моделей не нарушила всю идиллию своим блядским падением, запутавшись каблуками в подоле платья. Глаза Вельвет распахнулись от удивления, а по залу разнеслось оханье и шёпот, но так как модель быстро встала на ноги и закончила свой выход более-менее достойно, перешёптывания вскоре улеглись. Казалось бы, ничего страшного не случилось, модели часто падают на подиумах из-за высоких каблуков или ещё какой-то хрени, но не для Вельвет, по её мнению, всё было испорчено.
– Тупая сука. – практически прорычала кутюрье, стараясь сильно не повышать голос, но её тем не менее было слышно. Она хотела немедленно найти эту кривоногую шваль и разорвать её душу на миллион кусочков, однако не могла, после завершения показа ей предстояла ещё фотосъёмка и фуршет. Девушка сделала пару глубоких вдохов, сдерживая свой порыв ярости, но, когда всё закончится она её точно найдёт.

Дальше всё шло как обычно - выход модельера на поклон в конце показа, фотосессия и наконец-таки фуршет, правда для неё это всё длилось ужасно долго в ожидании расправы и попытках не позволить эмоциям взять верх пока она была в окружении гостей и журналистов.

Как только фуршет подошёл к концу и гости стали расходиться, Вельвет влетела в гримёрку в приступе ярости, сметая всё и всех на своём пути, распихивая других моделей, которые суетились тут и там, мешаясь под ногами, хотя некоторые посообразительнее тут же разбегались, увидев оверлорда в таком состоянии. Когда она наконец добралась до той самой модели, испортившей всё представление своим падением, гримёрка мигом опустела, оставляя модельера и трясущуюся от страха грешницу. Девушка пыталась что-то сказать в своё оправдание, но ни одна попытка не была услышана, а даже если бы и была от этого мало что изменилось бы, Вельвет не прощала, не давала вторых шансов, и тем, кого она просто уволила крупно повезло.

– Ты блять не представляешь, как долго я ждала этого момента! – Вельвет произнесла несколько напряжённым голосом, в котором всё же читалось садистское наслаждение от предвкушения. Девушка подходила всё ближе к до смерти перепуганной модели, она щёлкнула пальцами и в её руке появилась красная магическая цепь, ведущая к такого же цвета ошейнику на шее несчастной. Едва заслышав её мольбы Вельвет сухо рассмеялась и покачала головой – Нет, никакого второго шанса. ТЫ. ИСПОРТИЛА. МОЙ. ПОКАЗ!

Оверлорд притянула модель поближе к себе, её руки окутало розовое свечение, которое пошло по цепи и когда достигло ошейника, заставило модель издать истошный крик боли. Таким образом Вельвет разорвала её душу, забирая себе. Спустя несколько мгновений она покинула гримёрку, приказав прислуге убрать там всё, и хоть она сделала что хотела, Вельвет всё ещё была не в лучшем настроении, но как ни в чём не бывало вытащила смартфон из кармана и начала проверять соцсети на ходу.