— семья! — джонни поднимается из-за стола в конце завтрака, звучно хлопая по нему ладонями. — меня сегодня — нет! не существует! никак! ни в каком виде! у меня — вы-ход-ной! ага? так что, какие бы там угрозы вселенского масштаба ни покушались на сохранность нашей бренной планеты, начиная от дядюшки дума и заканчивая… ну, знаете, буквально кем угодно, я вам сегодня не помощник!

он торжествующе лыбится, обводя взглядом сью, рида и бена, кивает сам себе и, едва ли не пританцовывая, удаляется в свою комнату (в абсолютной тишине). ну что ж, никто, по крайней мере, не спрашивает его о причинах такого громкого заявления. джонни нравится думать, что это связано с его бесспорным супергеройским авторитетом, а вовсе не с тем, что за последний месяц он буквально прожужжал всей четвёрке уши о том, что в этом году на открытии экспо будут выступать 4L1T.

экспо, экспо, старк экспо… честно говоря, на вкус джонни, экспо сама по себе та ещё туфта. тони старк, конечно, чувачок прикольный: умный, богатый, эпатажный. к самому тони у джонни вопросиков нет, но вот к экспо… выставка гениев от мира инженерии и науки? трижды ха! да даже рид в последние годы забил представлять там свои изобретения, а это о чём-то да говорит, верно?

но вот открытие экспо…

джонни убеждён, в этом году организаторы превзошли сами себя. вопреки устоявшемуся канону звать на открытие популярные попсовые рок-группы, в этот раз они пригласили 4L1T. а 4L1T — это… ну. это космос, не иначе.

бен как-то назвал джонни их «фанаточкой», а он даже не обиделся, потому что обижаться на правду немного бессмысленно. у 4L1T классная, заводная музыка. и, чего греха таить, чертовски красивый состав. и мерч. джонни бы вырядился в него с ног до головы, если бы не (адекватная, с учётом его персоны) потребность поддерживать своё инкогнито, поэтому ему приходится ограничиться джинсами с кедами, чёрной толстовкой, кепкой и солнцезащитными очками.

(несмотря на своё раннее громкое заявление, он всё равно надевает под одежду тонкий костюм из не воспламеняющегося материала. так, больше на всякий случай.)

честно говоря, в таком прикиде он больше походит на сраного сталкера, но джонни успокаивает себя тем, что открытие экспо — минута славы 4L1T, и он совершенно точно не хотел бы отвлекать внимание на свою сиятельную персону.

ах, эти проблемы популярности…

охрана на входе косится на него чертовски пристально, и джонни приходится козырнуть удостоверением личности и «простите, друзья, никак не могу избавиться от маскировки!», чтобы его пропустили без лишних сложностей, выдав стандартный гостевой бейджик. он пробивается через толпу в фан-зону, включает предусмотрительно захваченный из дома лимитированный лайтстик и готовится всецело наслаждаться шоу.

и, о, 4L1T его не разочаровывают.

ни разу.

их заводной хит открывает представление, вынуждая джонни из последних сил сдерживаться, чтобы не послать всю свою маскировку к чёрту, вырываясь из толпы пламенем и добавляя огня к и без того солидным спецэффектам. он позволяет себе раствориться в музыке, машет лайтстиком, подпевает на знакомых моментах и просто, ну, кайфует — всем иногда нужен отдых, что скажешь на это, рид?

девчонки сообщают о перерыве на официальную часть, покидают сцену, чтобы сменить костюмы, пока (нудный) ведущий распинается о бесспорной важности экспо. джонни давит зевок и чуть не задыхается, поперхнувшись воздухом, когда совершенно внезапно прямо посреди витиеватой речи гаснет свет и пропадает звук. толпа ропщет. джонни поднимает тёмные очки на лоб и, хмурясь, осматривается.

что он там говорил об угрозах, которыми сегодня совершенно точно не собирается заниматься?..

раздаётся приглушённый взрыв, дрожит земля — что-то произошло, но именно там, внизу. кто-то особенно впечатлительный кричит, когда с неприятным скрежетом сцена расходится в стороны, а из открывшегося пролома наверх поднимается… ёбаный рот, что это вообще такое?! старковский реактор?

из пролома показываются люди в костюмах при оружии, и они явно не являются частью представления.

— они чё, реально не нашли лучшего времени, чтобы спиздить сраный реактор? ну, типа, реально?! — шумно возмущается джонни, пробираясь ближе к сцене через стремительно отступающую толпу.

паники, что удивительно, нет. «пока» нет; джонни знает, как легко она разгорается. легче, чем он сам.

там, на сцене, что-то явно происходит, но даже близость его фан-зоны не спасает положение; он слишком далеко, чтобы разглядеть или услышать, в чём причина заминки наитупейших похитителей двадцать первого века.

он почти готов вспыхнуть и взлететь, чтобы, как водится, спасти очередной день (и, может быть, получить автографы девчонок в благодарность за спасение, потому что, эй, он явно их заслужит!), когда вдруг замечает, что из его рта на выдохе вырывается… пар?

джонни быстро оглядывается, чтобы осознать, что люди находятся в смятении и, чёрт возьми, мёрзнут. прям… взаправду, как будто резко, за пару секунд, наступила не просто зима, а самая что ни на есть настоящая арктическая зима.

ну ладно, довольно.

он суёт свой драгоценный лайтстик в руки какой-то девчонке, строго наказав ей беречь его как зеницу ока, бросает толпе звучное «расступитесь, а то подпалю!» и, вспыхнув пламенем, моментально взмывает в воздух, чтобы двинуться ближе к эпицентру событий и наконец разобраться, какого чёрта тут вообще происходит.

у нас есть план (сюжет), и мы его придерживаемся. Да, арка Амфореуса пока не закончена, да и что греха таить — уже текущие патчи принесли нам боль, стекло и смерти. Но что, если мы раскроем в нашей игре чуточку больше, чем одна только охота за ядрами пламени?
Нирей отлично впишется как в сюжетные противостояния Сената и Преследующих Пламя, так и в личные противостояния со мной. Хочется отыграть что-то на опасной грани "ещё немного - и я тебя убью", но не исполнять угрозу по различным причинам.
(буду особенно рада, если вы выкупите приколы имён персонажей)

Слухи не лгали: слова бьют в цель достаточно точно, словно брошенный кремносцем на поле боя дротик; возможно, в начале своего пути, мягкосердечная дукс Золотой Ткач ощутила бы обиду или даже ушла бы прочь в слезах, но вот уже тысячу лет её сердце бьётся больше по привычке, чем из-за действительной живости; оно всё спокойнее и ровнее билось с тех пор, как юная портниха прошла своё испытание и посадила золотую яблоню, напоминавшую об этом событии, на заднем дворе своего дома — ныне же золотые яблоки, когда-то привлекавшие взор своей красотой, казались ей практически пошлостью, а титан, велевшая год хранить эти яблоки нетронутыми ради титула «прекраснейшая», — лишь капризной девицей.

Мирские дела уже не столь сильно тяготили её, как это было раньше — юность и неопытность в начале пути приводили к ошибкам, к сожалениям и боли от набитых метафорических шишек, но елейные заверения мудрецов были встречены лишь холодом её затянутых поволокой слепоты глаз, а души их так и сияли мрачным светом корысти. Быть может, ей, жрице Мнестии и дочери благородной семьи, преклонявшейся перед «красотой», и было бы приятно вплетение Золотого Кокона в значимость истории Амфореуса, но Аглая искренне считала, что все титаны сделали свою часть работы, чтобы создать этот мир. Кефал стал фундаментом для этого мира, Керкес – воплощением мудрости и плодородия, а Мнестия, будучи творением последней — соединила души нитями; и вопрос, как ей казалось, был лишь в том, какой инстинкт был древнее: влечение или познание.

Она молча, почти безучастно ловит каждое слово молодого – по её меркам большинство из тех златиусов, что родились за последнее столетие, были юношами и девами, — отчего-то отмечая про себя словоохотливость мудреца и то, насколько он казался ей по-своему очаровательным, несмотря на остроту языка и остроумие.

— И правда, довольно досадно, — с блеклым, едва слышимым смешком отвечает портниха, делая пару шагов вперёд; она снимает капюшон, демонстрируя лицо во всей красе – Аглая не привыкла прятать ни свои слепые глаза, ни застывшее в надменности равнодушие, некоторыми воспринимаемое за безмятежный покой, а уж ошибочно или нет — время покажет. Мужчина перед её внутренним взором хрупок, как ветка, и если её нити способны даже сдержать божественную оболочку, то его наверняка переломили бы безо всяких усилий; но внешность далеко не отталкивающая: правильные черты лица, острый взгляд, полный уверенности и насмешки над всеми и самой судьбой. Возможно, он не был эталонным красавцем, но даже полубогиня Романтики не могла отрицать, что было в этом эксцентричном учёном что-то, что притягивало её внимание, — Впрочем, льстить мне столь же «полезно», как набирать воду в надтреснутый кувшин. А если точнее — в этом отсутствует всякий смысл.

И правда, сколь бы много ей ни лгали, ни лили в уши приторный мёд — Аглая улыбалась, но «взгляд» её был острым, как её портняжные ножницы; интереса в подобных вещах она для себя не имела, а за тысячу лет дифирамбы рано или поздно навеют скуку: вот и приходится столь незадачливо прятаться под капюшон, но мгновение не изменит её стати, уверенной походки и слишком родного для неё ощущения — как будто что-то внутри тянет её вглубь, к останкам Золотой Куколки.

Но сейчас она ощущает — и кожей, и своими немногочисленными нитями, оставленными здесь для элементарного ориентирования в пространстве, — взгляд. Оценивающий? Насмешливый? А может, столь же любопытствующий? Но явно не преисполненный чего-то неподобающего, с чем Золотой Ткач сталкивалась до неприятного часто.

— В своё время цезарь Керидра дала мне одно важное наставление: отдых — залог высокой продуктивности. Возможно, теперь этот совет, пусть и не совсем испрошенный, пригодится не только мне, — а ведь, помнится, и её старшие соратники обвиняли в трудоголизме и чрезмерно серьёзном подходе к делам. Возможно, если бы не это замечание, её воля погасла бы значительно раньше, но загадывать и думать об этом не слишком хотелось — лучше оставить силы для разговора с Анаксагором. А они, безусловно, понадобятся, — Что же касается правил, то, безусловно, я нахожусь здесь на правах гостьи, и не собираюсь нарушать-

Однако тут же девушка чуть хмурится. Что же, её подловили столь нелепым образом, и потому полубогиня Романтики тихо, почти беззвучно вздыхает, но слушает внимательно – и едва заметно хмурится, заслышав о дневнике и его содержимом.

— Звучит богохульно, — прокомментировала портниха, но на лице её — ни злости, ни возмущения (пока что); казалось, что в её слепых глазах появилась лишь тень чего-то похожего на разочарование. Кажется, Аглая не заметила, как на словах о сказочных обещаниях прикусила губу — даже слишком, и капелька золотой крови тут же отдаёт во рту медью и чем-то горьковатым. Возможно, его слова задели за что-то живое — за то, ради чего она в своё время отдала свои прекрасные золотые глаза, безо всяких сомнений отдав жестокую плату за пророчество о сияющем будущем, за то, что это именно та «красота», когда мир для неё в испытании погрузился во тьму; но досада и что-то на грани обиды были настолько блеклыми, что даже выражение её лица от осознания чувства боли не изменилось, — И чем же, на Ваш взгляд, обоснована их «сказочность», достопочтенный Анаксагор? Хотелось бы услышать причины считать столь... кардинальным образом отлично от иных учёных мужей и мудрецов.