Кисе только начало казаться, что в жизни всё стало более менее налаживаться. Гештальт с отцом закрыт, на вечеринке по поводу ДР Анжелы встретилась Маша. И правда верилось, что дальше дорога станет ровнее, туман рассеется, а Ваню перестанет лихорадить почём зря. Но нет, их мир рухнул в одно мгновения, а мечты пошли прахом. Он плохо помнил, что было после того, как Рауль затеял стрельбу, а Мела увезли в больничку. Навестить друга Киса пока не сподобился,не было сил.

Хотелось ненавидеть всех вокруг. А его, Хэнка, особенно. Потому что тот принял решение в одно лицо и спалил их убежище. Вот так просто. Как говорится, в тихом омуте, да, Борь? Да только сколько бы Киса себя не убеждал, не мог долго злиться. Вспыхнет как спичка, выместит злость кулаками, а после висит как кукла тряпичная. Кончился заряд. А Хенкин его держит крепко в медвежьих объятиях — не продохнуть.

По итогу всё это пыль. И приходилось учиться жить в новых реалиях. Немного травки, немного алкоголя, повторить. Они полулежали на старой тахте, привалившись спинами к холодной стене. В полумраке комнаты витал кумар, бок Хэнка грел Кису так, что тот начал дремать и непременно бы отключился, если бы не пальцы на запястье. Ваню словно коротнуло током. Такое одновременно тягучее и мягкое касание, от которого его моментально повело. Это что ещё за нахуй?

— Хэнк… — неразборчиво мычит Киса.

И дело не в шрамах, которые ещё до конца не зажили, и не в том, что в груди словно полыхнуло факелом. Дело в том осознании, что теперь всё будет иначе. Точка невозврата. Киса приподнимается на локте и нависает над Борей. Он колеблется, думает. А что если? Ведь потом всё можно спихнуть на косячок, ему, Кисе, это сойдёт с рук.

— Поцелуй меня.