[indent] Солнечный луч, упрямо пробившийся сквозь стекло, медленно скользнул по подоконнику, пополз по столу и, словно нащупывая дорогу, потянулся к кровати в центре комнаты. Свет растекался по стенам, настойчиво заполнял пространство, заставляя Перл недовольно поморщиться - даже сквозь сомкнутые веки он слепил и мешал спать. Девушка сморщила нос, судорожно дёрнула им пару раз, и на её губах вдруг расплылась улыбка. Первый учебный день. В школе. Как у всех.

[indent] «Просто ахренеть…»

Рука сама потянулась к телефону. Пара быстрых движений по экрану — и спальню заполнили мощные аккорды teenagers - my chemical romance. Перл сбросила одеяло, резко подскочила с кровати, её голова тут же качнулась в такт.

They said all teenagers scare the living shit out of me
They could care less as long as someone'll bleed
So darken your clothes or strike a violent pose
Maybe they'll leave you alone, but not me

[indent] «Что надеть? Скейт брать? Или пешком? Автобус? Это вообще позор»

Мысли проносились в голове со скоростью света, пока тело двигалось под заезженный до дыр саундтрек её жизни. Руки на автомате выуживали из комода чёрное, ещё более чёрное и немного серого.

[indent] «Слишком паинька. Вызывающе. А тут дырка. Это вообще что? Выкинуть. Папа это носил в прошлом тысячелетии»

Выбирать было сложно, когда внутри всё сжималось в тугой комок, а дышать казалось нечем. Выбор пал на слегка расклешенные джинсы, черная водолазка с белым принтом, пару деталей в виде ремня и нескольких подвесок.

[indent] — Пап, я ушла! Люблю! — крикнула Перл на бегу, хватая со стола горячий тост. Было чертовски мило, что отец — вот так, по-взрослому, о ней позаботился. Почти как самый настоящий нормальный родитель.

На улице по дороге к школе она достала из рюкзака яркий буклет, выданный накануне в канцелярии. Голова по-прежнему отбивала ритм, пока девушка пыталась вникнуть в текст, много текста. но самое главное и вызывающее было конечно название:

«Добро пожаловать в среднюю школу доктора Рональда Макнейра, Нью-Джерси»

Перл оторвала взгляд от бумаги и подняла глаза. Прямо перед ней стояло то самое здание с фотографии. На ее лице появилась гримаса: в прошлый раз, с отцом, оно казалось не таким унылым.

[indent] «Ну, здравствуй, новая жизнь. Ура», — прошипела она про себя, но радости, как ни старалась, не почувствовала. Все же колесить по миру было куда прикольнее, чем ходить в обычную школу штата Нью-Джерси.

Рутина из формальностей — найти туалет, столовую, спортзал, получить кипу учебников и расписание — вымотала ее больше, чем ночной переезд между городами. Она уже была готова свалиться с ног, а день только начинался. 

Перл, покачивая головой под музыку, наводила «порядок» в своём шкафчике, когда сквозь залихватский вокал Джерарда Уэя до неё донеслось что-то постороннее.

Она приподняла голову, встречаясь взглядом с «О боже девушкой! Как такое может быть!?», которая очевидно учится здесь. От такой логической цепочке в своей голове Никс прыснула с трудом сдерживая смешок и улыбку. Пальцы выдернули наушники из ушей.

[indent] — Прости, что? — она обвела ухо пальцем. — Музыка, ничего не расслышала.

На её лице появилась привычная, чуть вызывающая улыбка, а бровь игриво изогнулась в вопросе.

вирджиния проводит ладонью по идеально выглаженному подолу юбки. поправляет изгиб волны. повторяет. ладонь касается черной ткани и ведет вниз, а потом еще раз сверху вниз ловко скользит. снова и снова, всё недостаточно ровно. она слышит, как внизу суетятся люди. хватает себя за пальцы и сжимает их сильно. пора остановиться. в идеальном отражении зеркала встречается с собственным взглядом подстреленного олененка. вдох, выдох.

  — давай помогу, — говорит джинни, ловя в объятья бегающего вокруг вдовы малыша, как только лестница исчезает из-под ее ног, оставляя второй этаж позади. он похож на бенджамина, она точно видит в нем сходство. нос, морщинки на лбу — да и смеется так же. еще такой кроха, а уже так похож на погибшего брата. воспоминанием где-то слышится родной бас. детская ручка хватает белые кудри, заставляя подпрыгивать и путаться концы. — дижни, — он щебечет как птенчик, заставляя ее улыбнуться, оставляя заботливый поцелуй на маленьком детском лбу. — а он тяжелый, скоро уже будет не потаскать, — чуть дергая вверх и обхватив его удобнее, говорит она.

господи, призри милостиво на молитвы наши
за душу раба твоего бенджамина,
чью годовщину смерти мы вспоминаем;
просим тебя, сопричти его к сонму

- твоих святых, даруй прощение грехов и вечный покой.через христа, господа нашего. аминь, — тихо шепчет вирджиния в унисон с заполняющими голосами людей церквушку. сегодня вся семья вновь здесь. она сидит на своем месте рядом с отцом, на твердой скамье, всё тот же костел. прошел уже целый год. всё это словно дурной сон.

  малыш плачет, заставляет нервничать взрослых людей. шепот проносится, словно шелест листьев, отражаясь эхом от каменного потолка. она чувствует, как недовольно напрягается рядом отец. — я помогу, — говорит как можно тише джинни и забирает племянника опять. он не утихает, разразившийся новой волной. ей тоже хочется расплакаться вместе с ним прямо здесь, на глазах у всех. но она, как всегда, промолчит. проводит ладонью по крохотной головке и целует его в лоб.

  вирджиния выбирается из божьего храма, позволяя себе глубоко вздохнуть свежий воздух. ребенок в ее руках замолкает, глядя ей в глаза. странно и непонятно, как ей эти чувства знакомы. джинни улыбается и корчит рожицу племяннику, заставляя того улыбнуться.

  все суетятся, обсуждают. никто даже не замечает, как ветер нагоняет тучи, заставляя людей расходиться быстрее. летние грозы. джинни обнимает вдову и еще раз целует в обе щеки сидящего у той на руках малыша. смотрит молящим, почти отчаянным взглядом на отца. — я побуду еще немного тут? — ей хочется остаться одной, всё обдумать, пережить и справиться с болью. мужчина хмурит свой лоб, но кивает в знак одобрения. — там всё готово, тетя справится сама, — блондинка бросает еще один взгляд на него, скользнув внутрь приоткрытой двери.

  она снова сидит здесь одна на такой знакомой скамье. по щекам медленно соскальзывают слезы, жгучие и горькие, как весь этот мир вокруг нее. — господи иисусе христе, в единении со страстями твоими, по предстательству скорбящей твоей матери, жертвую все мои молитвы, труды, страдания и добрые дела за души усопших. аминь, — сжимает подол юбки, зажмурив глаза. еще немного, повторяет снова и снова она.

  вирджиния выскальзывает наружу и чувствует запах влажной земли, оплаканной летним дождем. она утирает слезы, замявшись на месте. на самом деле хотела пойти домой, но свернула к воротам, за которыми пряталось кладбище. вниз с небольшого пригорка покоились усопшие души: чьи-то близкие и родные, братья, сестры, родители и возлюбленные. было тихо, и лишь редкие капли дождя и шелест деревьев нарушали молчание мертвых.

  ее всегда мучил вопрос: «почему люди уходят?» и неважно куда. просто за дубовую дверь дома в объятия целого мира или в небытие, растворяясь в пустоте. почему они оставляют тех, кто их любит?

  каменная дорожка вела вглубь, к могиле, на которой витиеватым почерком, почти ее почерком, было выгравировано:

«любимый сын, муж, отец и старший братю
бенджамин йек
1991–2023 гг»

там ее встретила мужская фигура: широкие плечи, темные кудри, до боли знакомый профиль. это было так неожиданно, что на секунду ей показалось, что сейчас впадет в ступор, как в детстве. лицо джинни вытягивается в удивлении сначала, в немом возгласе приоткрывает рот. сколько они не виделись? а знает ли кто-то, что он здесь? почему не позвонил? внутри кольнула обида, что ничего не сказал. кольнула обида, что они ей ничего не сказали. она захлопала глазами, смахивая с ресниц остатки слез.

  — арчи?! — голос прорывается, когда девушка ускоряет шаг, несколько раз запнувшись. когда брат поворачивается на ее голос, она еще быстрее идет, чтобы вмиг врезаться в его грудь, заключая в крепкие объятья. — почему ничего не сказал? — сжимает сильнее руки за его спиной. шмыгает носом, за очень долгое время чувствует радость. и это так странно сплетается с удушающим чувством утраты, которым был пропитан этот день.

валери запрокидывает голову назад, когда чувствует падающие капли одну за другой, подставляя под них лицо. глаза мгновенно закрываются. она чувствует, как ноет голова, под ребром, в районе сердца и еще где-то. боль перетекает по всему телу, словно пузыри в лава-лампе, кочует туда-сюда и сводит иногда с ума. устало дрожащими пальцами выкручивает кран горячей воды на максимум, до тех пор пока не начинает ощущать, как щиплет кожу. клубы пара быстро заполняют маленькое пространство душевой. лучше бы это был ядовитый газ, конечно. это она потом захочет побороться за свою жизнь.

  а сейчас ее мучило только: почему она? почему забрали именно их?

  мертвая туша свиньи дешона никак не компенсировала чувство утраты. у них была отличная команда. даже когда ти-баг пыталась откреститься от тусовочки с ней и джеки. джеки... а джеки был лучшим. ви была готова сделать что угодно, чтобы услышать его голос и фирменное "чика". она была готова смеяться над всеми его тупыми шутками, поддерживать любые идеи и сделать вид, что не было никакого проеба.

  окаменевшие мышцы под пыткой кипятка начинают расслабляться, заставляя кожу краснеть. валери устало проводит рукой от плеча вверх, сжимая сзади шею так сильно, насколько могла. издает измученный стон. чувствует подкатывающий кашель, не то тошноту, и делает вздох. опирается рукой и касается стены лбом, прирывисто выдыхает, издавая что-то напоминающее скрежет заржавевшего механизма. несколько приступов вырывающегося хрипа, и сгусток крови вываливается из приоткрытого рта.

  — дерьмо, — ловит себя на мысли, что стоит заглянуть к вику. завтра. послезавтра. потом, когда придет более-менее в себя. наберется смелости позвонить маме уэллс и будет готова поговорить с мисти. с того самого вечера они больше не говорили, валери было нечего ей сказать. только упасть на колени и просить прощения, может быть.

  из размышлений ее вытягивает оповещение входящего вызова — "реджина джонс". ви перекрывает воду, заставляя себя выпрямиться. смахивает застилающие лицо капли и перекидывает волосы назад.

  — да, — принимая звонок, бросает она.

  — привет, ви! занята? — хотелось послать ее нахер сейчас, но отвечает иначе: — смотря, что тебе нужно?

  — дело есть. нужно найти человека, работа не пыльная, уверена, у тебя это не отнимет много времени. подробности вышлю.

  наемница хмыкает. она даже не ответила, готова ли.

  — окей, кидай инфу. но займусь этим завтра. тяжелый день был, не пойми неправильно, — ви наматывает полотенце, бросая взгляд в зеркало. под глазами пролегли темные круги, а лицо словно осунулось, напоминая, что тяжелые у нее как минимум последние недели. — да, без проблем. тогда до связи, — реджина сбрасывает.

  валери тяжело выдыхает, вытягивая сигарету из лежащей на столе пачки, сразу открывая письмо от фиксерши, быстро пробегаясь взглядом. тут же натыкается еще взглядом на входящее от тэкамуры и хмурится. этого тоже хотелось послать нахуй, но она просто игнорирует сообщение.

  с ним она, как и со всем остальным, до сих пор еще ничего не решила и не разобралась. она зажмуривает глаза, потирая переносицу. не то чтобы ее жизнь раньше была сплошным праздником, но и на ебаный ад похожа она не была.

  щелчок зажигалкой, медленный глубокий вдох — ощущает, как теплый никотин наполняет легкие, заставляя почувствовать легкое головокружение. она бросает источник огня на ближайшую поверхность. ватные ноги едва успели донести ее до дивана, заставляя тяжело упасть на него. это странное знакомое свербящее чувство и желание выплюнуть свои внутренности.

  — о нет, иди нахуй! — выплевывает она появившейся иллюзии из паразитирующего в ней биочипа, в и без того больной, простреленной голове.

Нет границ тем ужасам, на которые способен человеческий разум. Жестокость, изощренность, как одна маленькая фраза может исказить сознание и привести к смертельным последствиям... Страшно думать о том, что с годами Рина привыкла. Ей нужно было беспристрастно описать событие, уведомить других, оставить лишь факты. Работа журналиста заключалась в том, чтобы доносить до людей правду, но им не платили за свое собственное мнение. Или скорее, мнение журналиста их интересовало меньше, чем само происшествие. Многим нравилось формировать свои мысли, обсуждать, додумывать. Ты подаешь им мысль на блюдце, а вот что из неё вырастет, зависит лишь от читателя по ту сторону.

Рина начала поддаваться ужасам, созданным чужими руками. Сделала то, что не должна была — дала сочувствию и эмпатии добраться до неё, прочувствовать, принять близко к сердцу. Это больно. Как и врачи, журналисты не имеют роскоши показывать сочувствие в каждом случае, иначе работа поглотит их и выплюнет лишь оболочки. Но она просто... Рина чувствовала, что что-то делает не так. Мать учила её оставаться хладнокровной, отец говорил воспринимать этот мир как большую книгу. Ты можешь закрывать главы, которые делают больно, можешь поворачивать сюжет в свою сторону, и самое главное — ты сама решаешь, может ли информация или события тебе навредить. Глупости конечно, реальный мир был полон опасностей, в том же Нью-Йорке на каждом шагу можно было получить ножом под ребра. Но чужие события уже не могли затронуть её так же. Пока что...

В Кроуфорд она решила поехать чтобы сменить вектор своей работы. Обычно она писала о том, что уже произошло, была на месте происшествий, иногда её посылали для репортажа на митингах и политических ралли. Здесь же дело только начиналось, и почему-то её тянуло в это захолустье, так далеко от дома. Немногие журналисты из самого штата ехали аж в Северную Каролину, но дело набирало обороты и людям было интересно узнать еще. Три жертвы, каждая найдена со следами насильственной смерти, никаких важных улик на них не было найдено (или об этом не сообщали прессе). Местные власти с этим разбирались, конечно же, она даже слышала за вмешательство ФБР в расследование, из-за местоположения тел. Федеральные земли — юрисдикция важных шишек с высокомерными минами. Артертон пересекалась с ними, и особой любви к ним не питала. Да, встречалась с одним как-то, по нему и поняла что надежд на ФБР не нужно возлагать. Конечно же она сама дело не раскроет, это уже вершина самоуверенности, но может получится получить хорошую историю.
С главредом пришлось поспорить, объяснить ей потенциал истории, кое-где опуститься до взятки, но это сработало. Тем более, что тогда пришли новости про пропавшую без вести, которая подходила по описанию. Такая же шатенка, молодая и красивая, родители не знали как и кто. Список подозреваемых был сомнительным. Рину тянуло побыстрее оказаться там, вписаться в поиски, может даже...

Она почти никому не говорила о своих способностях. Или скорее о проклятье, которое позорным пятном висит на семье. Её тетушку за это выписали из завещания, а сама Рина в детстве получала тревожные взгляды от родителей, когда говорила о мертвых людях. Она видела и слышала тех, кому не было положено говорить. Выслушивала тех, кто больше не мог связаться с близкими. Да, с возрастом её «странность» ослабла, но иногда она все еще могла слышать. Как можно бросить тех, кому больше неоткуда получить помощь? Где-то с такими же мыслями она и добралась до Кроуфорда. Надеялась, что её странность даст ей преимущество, да и статья может получиться довольно удачной.

Здесь было так... Уныло? Конечно, февраль в Северной Каролине не был дружелюбным к непривыкшим, несмотря на то, что она в Нью-Йорке привыкла к холодам. Но этот холод был особенным, он проникал до самих костей. Рине лишь оставалось продрогнуть, взять себя в руки и идти дальше. С репортерами здесь особо говорить не хотели, но какие-то детали ей удалось узнать. Жертвы между собой не были знакомы, как казалось на первый взгляд, их родители едва пересекались. Но сами девушки часто бывали в одном районе и любили природу. Как минимум две из четырех. Она сделала заметку в своем блокноте и пошла дальше. Было понятно, что здесь придется остаться на несколько дней, поэтому после пары часов расследований Рина направилась к b&b, к мотелям опуститься не могла. Уютный номер с двухспальной кроватью и неплохим вайфай покрытием нечасто её будет видеть, но было приятно знать, что ей будет куда возвращаться. Она взяла с собой лишь небольшой чемодан с вещами и ноутбук, хоть и мечтала все сделать сразу. Но раз две группы следователей не раскрыли дело до сих пор, вряд ли одна журналистка сможет за день. Она пока что просто набросала черновик, опробовала кофе из местной кофейни (недурно, но до её любимого в НЙ не дотягивает), переговорила с местными и решила дать шанс пригороду. Недалеко жила первая жертва, Милли Харт. Ей было 22, многообещающее будущее маячило впереди. Она пропала без следа, просто растворилась после своей смены в кафе. Поиски не принесли результатов. А затем её нашли на окраине лесного массива, ледяную и с множественными ушибами. Убийца особенно тщательно поработал над её телом, оставляя свои следы на руках, торсе, шее. Ужасная смерть, у Рины мурашки по коже пробежали после прочтения заключения коронера (или того, что позволили рассказать прессе). Она решила пройти по следам Милли, постепенно осматривая все места преступлений. Вторую жертву вынесло на берег рекой, тоже за городом. Третью нашли совсем недавно и деталей по убийству было совсем немного, Рина планировала разобраться с Лили Милгрейв после небольшого тура по городку.

Здесь было холоднее, чем в самом Кроуфорде, ей пришлось посильнее укутаться в шарф и застегнуть куртку. Она вдохнула свежий воздух и осмотрела местность. Вдалеке была видна дорога, ведущая к кафе, в котором работала первая жертва. Вполне ожидаемо, что её найдут неподалеку. Но это произошло лишь на третий день... Кто-то скрывал тело? Вряд ли здесь настолько некомпетентные органы правопорядка. Рина зашла глубже в лес, пытаясь по своим данным прикинуть, где именно было найдено тело. Здесь было непривычно тихо, даже для февраля. Но со временем Рина начала слышать звон в ушах, такой знакомый, и в то же время непривычный. Лишь один шаг вперед, затем еще один... В какой-то момент к её шагам прибавились еще чьи-то, но звон в ушах и легкое покалывание в кончиках пальцев сделало девушку недостаточно внимательной. Она терялась в этом месте, но не сразу поняла, что происходит... Гравитация этого места нарушала её собственное поле, гул превращался в голос, но затем она услышала уже более реальный. Мужской, грубоватый, низкий голос. Рина обернулась, заметив неподалеку мужчину. Как будто он был в форме? Она сделала шаг навстречу, понимая, что заводить врагов в полиции при прибытии это очень глупая затея. И она честно собиралась проинформировать их следующими!

— Извините, я знаю что... Эм... — Мысли путались, но Рину тянуло навстречу человеку, кто-то почти направлял её к полиции, словно просил помощи. Она сделала еще один глубокий вдох, чтобы морозный воздух привел её в чувства. — USA Today, я журналист, всего лишь хотела разобраться в деле. Я... — Очередная волна чужих мыслей захлестнула её, но Рина все еще не поддавалась.

- Ой, боюсь, разочарую тебя. Всё скучно, Жень!  Вышла замуж еще раз, развелась. Осознав, что торчать в кресле психолога с этими...сухими букетиками на полочках, слушать истории про то, что муж изменяет, жена допускает к телу реже, чем хотелось бы, и прочую чушь, дальше нет сил,  я предприняла ряд шагов.
Он слушал внимательно, а Таису вдруг накрыло сомнениями. Может, это ему совсем не нужно? Она свернула последние два года в одну короткую фразу:
- Теперь работаю в команде Форсова.
Вряд ли Евгений знал, кто такой Николай Форсов. Ее шеф был уникальной личностью. Некоторые люди дорого бы дали, чтобы стереть  в порошок их всех - Николая, Веру, Матвея, Гарика, и ее саму, но пока только щелкали зубами. Как в том ироничном слогане, только без иронии: "Широко известны в узких кругах".
- Мы занимаемся профайлингом.

А вот насчет профайлинга Жене можно не объяснять, за границей эта работа появилась официально намного раньше, чем в России.

- Для большинства "психолог" здесь привычнее; так что я, Женя, криминальный психолог. Виталина Аланова знакома с матерью, и через нее нашла меня. Наверняка там с этим пожаром что-то странное, или Аланова так считает, раз ушла из дома. Материального вреда почти нет. Пожар мог уничтожить всё, но повезло. Как я вижу это - надо встретиться с Родионом Смирновым, и параллельно с самой Виталиной и ее родителями.  С чего начнем? Я бы поболтала с Родионом, а ты что предлагаешь?

— Тебе не кажется, что этот дуб мы уже проезжали? Заросли становятся гуще...
— Пробирает до костей, — отозвалась, даже не собираясь смотреть на дуб, так глубоко втянула голову в капюшон плаща, что только нос и торчал: — Зуб на зуб не попадает. Все дубы одинаковые.

Белль хотела уже сказать что-то ещё, но густые заросли расступились, а впереди показалась темная каменная громада.
— Согласно моим картам, этого места нет по дороге с ярмарки.
— Но, всё-таки, там есть крыша и спасение от ветра. Давай взглянем! Одним глазочком.
— Что же, дорогая, одним глазочком можно.

Тяжелые, дубовые и, окованные ржавым от времени железом, двери — скрипнули, когда Морис и Белль толкнули их.
Гулкое эхо шагов отразилось от темных сводов просторного вестибюля, усеянного палыми листьями.
Белль показалось, что она заметила движение в уголке глаза и, повернув голову влево, увидела горящий подсвечник, рядом с каминными часами, стрелки у которых стояли чуть похоже на забавные усики разной длины:
— Ого, неужели, здесь кто-то есть. Смотрите, отец...свечи горят.
Свечи горят — это было слабо сказано, когда они рядами вспыхнули на длинном столе, где было накрыто целое пиршество.

Вскоре, мокрые плащи уже висели на спинках стульев у потрескивающего камина, где причудливо танцевало медное пламя, а отец, немного прихлебнувший вина, боролся с чувством дремоты.
И он и Белль были одеты в дорожные  костюмы. Его растрепанные, щедро посеребрённые сединой волосы, стали подсыхать и забавно распушились.
Прическа Белль не промокла, оставшись хвостом, перехваченным голубой лентой. Лишь пара прядок спадали от висков спереди на плечи и грудь.

Белль съела совсем немного, не стремясь попробовать каждое блюдо.
Куда интереснее для неё был не стол, ломившийся от яств, а...сам этот замок, где не было ни души, а свечи уютно перемигивались огоньками и, как по волшебству, появлялся целый пир.
В сказках такое плохо кончалось, там злая ведьма откармливала путников, чтобы самой зажарить их на вертеле и повкуснее отужинать.

— Интересно, кто тут живет. — Негромко сказала Белль, медленно обходя зал и остановившись около высокой, прямоугольной настенной рамки, по краям которой остались редкие неровные мутные куски стекла, а остальная отражающая поверхность лежала у ног сиротливыми осколками. — И почему они так не любят зеркал.
— Скоро рассвет. Я приготовлю лошадь и отнесу эти дары в повозку. Пора ехать. Хозяева этого замка очень нам помогли, пусть и не до того гостеприимны, чтобы выйти. Так тому и быть.
Не станем их тревожить.

Шаги отца отдалились, пока Белль присела, собирая себе на ладонь несколько осколков и пытаясь сопоставить их так, чтобы увидеть своё отражение.

Неожиданно, вмиг налетел ледяной ветер, разом затушив все свечи. Белль вскрикнула и сжала ладонь, стряхнув кусочки зеркала на пол, вскочила на ноги, встревоженно позвала отца. Камин погас.
В это самое время, вернее, немного раньше, сэр Морис сорвал розу в саду Чудовища.