Ему сорок пять. Он не пытается выглядеть моложе и не скрывает возраста — седина на висках, жёсткие линии лица, тяжёлая челюсть. В нём чувствуется порода, но не аристократическая, а та, что нарабатывается годами борьбы. Он широк в плечах, под безупречным кроем костюма угадывается тело человека, который привык полагаться на физическую силу — не как на главный инструмент, а как на последний. Его глаза — светлые, почти прозрачные, с прищуром человека, который привык смотреть в упор и не отводить взгляда первым. Шрам над левой бровью — старая история, о которой он не рассказывает. Он не человек, который прячет следы. Он носит их с достоинством.
Он не холодный — скорее кипящий, истинное пламя, со своей тьмой . В нём живёт огонь, который он годами направлял в дело: в бизнес, в деньги, в контроль. Ярость, которая могла бы разрушать, стала его топливом. Он не позволяет себе взрываться — потому что знает цену этому огню. Но когда его задевают за живое, когда кто-то переступает черту, которою он не обозначал, но которая есть, — в его голосе появляется та самая хрипотца, от которой у людей холодеет внутри.
Он беспринципен ровно настолько, насколько это необходимо для победы. Он не подкупает судей — это глупо и оставляет следы, но он может сделать так, чтобы нужные документы «потерялись», слить информацию в прессу, перекупить свидетеля или предложить сделку, от которой невозможно отказаться. Он не считает это грязью. Он считает это инструментами. В его мире победа оправдывает средства — и он никогда не проигрывал.
Он просто идёт к своей цели и не сворачивает, даже если ему приходится переступать через кого-то. Однако если его вывести — его жестокость становится холодной и выверенной. Он не теряет контроль — он перестаёт его сдерживать. Если его предать — он не будет мстить громко. Он уничтожит человека так, что тот даже не поймёт, откуда пришёл удар.
У него есть хобби, о котором знают немногие: он коллекционирует и метает ножи. В его кабинете есть стена с мишенью, и он может стоять там часами, в тишине, вбивая лезвия в центр с идеальной точностью. Это не бравада. Это его способ быть честным с собой, когда слова уже не работают. Когда он стоит перед мишенью, он не думает о сделках, о врагах, о деньгах. Он просто делает одно движение — и лезвие входит в яблочко. Это его способ говорить миру: «Я здесь. Я не дрожу. Я знаю, чего хочу». Он никогда не расскажет тайны своего прошлого, но ножи Доминика знали мягкую плоть, и алый оттенок крови.
Он не родился в золотой колыбели. Всё, что у него есть, он построил сам, начиная с нуля — или даже с минуса. Его молодость была борьбой: он выживал, как мог, бил, воровал, лгал, когда это было необходимо. Он прошёл через улицу, где каждый сам за себя. Он вылез из грязи, потому что понял: единственный способ не быть жертвой — научиться быть хищником. И он научился.
Он был женат один раз. И эта история оставила в нём шрам глубже, чем тот, что над бровью. Она ушла, потому что Дом душил её своей любовью.
Важно другое: с тех пор он поклялся себе, что никогда больше никому не позволит иметь над ним власть. И сдержал клятву на протяжениидвадцати лет. Он не впускал никого, кто мог бы его задеть. Строил отношения с женщинами как с контрактами — ясно, прозрачно, без обязательств. Никого не любил, потому что любовь в его понимании была синонимом уязвимости. А уязвимость — это дыра, через которую в тебя вонзают нож.
И теперь Доминик нарушает собственную клятву ради Кассандры. Ещё не осознавая этого до конца, он уже позволил ей войти туда, куда не входил никто. И он не знает, что с этим делать. Только знает, что не может её отпустить.
Не умеет просить — только требовать. Не умеет говорить о чувствах — он выражает их через действия, через защиту, через то, что он всегда рядом, даже когда она хочет, чтобы ушёл. Он ревнив до безумия, но никогда не покажет это открыто — вместо этого он просто уничтожит любого, кто посмеет подойти к ней слишком близко. Он боится её тишины. Когда она молчит, когда она закрывается в себе и не даёт ему доступа — он теряет почву под ногами. Потому что в её тишине он не слышит её дыхания, и ему кажется, что она уже ушла.
Доминик не хочет её сломать, просто иначе не умеет, хотя всего лишь хочет, чтобы она сгорела вместе с ним.
Он не будет с ней нежным в привычном смысле. Да, будет грубым, требовательным, властным. Он не говорит «люблю» — это слово для него слишком лёгкое. Он говорит: «Ты моя».
Они встретились случайно. В баре отеля после скучного светского мероприятия. Оба уставшие от фальшивых улыбок и пустых разговоров.
Не зная имён друг друга , да собственно и не спрашивали их.
Их ночь была словно бой — без нежности, без обещаний. В ней было всё: царапины, укусы, сбитое дыхание, хриплые стоны, которые не просили о пощаде. Он брал её так, как будто хотел выжечь из себя всё, что накопилось за годы. Она брала его так, как будто хотела доказать, что ей ничего не страшно.
Утром она ушла первой. Оставив после себя аромат духов, пренебрежительную записку и деньги за оплату номера.
Дом нашёл её через три дня. Просто стоял на парковке у её офиса и ждал, когда она выйдет.
— Как ты меня нашёл?
— Камеры в отеле.
— Это был просто секс, Доминик. Забудь.
— А если я не хочу забывать?
— Тогда у тебя проблемы.
Следующая их встреча состоялась на одном светском рауте при поддержке благотворительной организации. Они пришли с другими людьми, но разве это имело значения? Когда в игру вступает ревность? Он вжимал её в стену какой-то стены, обжигая горячим дыханием губы, а пальцы вписались в нежную кожу до отметин. А она снова смеялась аккурат в его лицо.
— Я думала, ты понял намёк.
— Я понял. Мне он не подходит.
— Ты не привык слышать «нет»?
— Ты не сказала «нет». Ты сказала «забудь». Это разные вещи.
Через месяц они столкнулись уже в бизнесе. Стоя по разные стороны баррикад, не сдаваясь, сжигая друг друга до тла без компромиссов и уступок.
А потом взорвался скандал. В сеть слили фотографии весьма компрометирующего содержания. И не так важно что было на них, а кто.
Кассандра и Роман, брат по отцу, но рождённый от любовницы. Не совсем родной, но всё ещё одной крови, не так ли? Газеты сходили с ума... Инцест! Вопиющий скандал!
Её репутация была разрушена, но страшнее что начались убытки и потери в бизнесе, фамилию Блэйк разве что с грязью не смешали.
И тогда Доминик снова появляется, но уже как спаситель, правда с оговоркой и деловым предложением.
Ей нужно замять скандал. Ему жена на год. И услуги личного пиар-агента, который внедриться в компанию и найдёт проблему изнутри.
Просто фикция и договор двух взрослых людей. Так что может пойти не так?
— Ты выходишь за меня замуж. Мы объявляем, что ты моя невеста, что этот скандал — подстава. И я подтверждаю это, потому что у меня есть репутация, которой верят. Ты сохранишь лицо. Твоя фирма выживет.
— Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой по документам?
— Да. Но это не просто брак, Кассандра. Это сделка. Ты получаешь защиту, я — твой ум, твой доступ к клиентам. Через год мы расходимся. Ты свободна.
И когда в документах стоит штамп, а фамилия мисс Блэйк, становится Кроу, снова всё меняется! Словно Доминик затеял свою игру, правила которой забыл рассказать.
Он не дал ей остаться в её квартире. Он перевёз её в свой дом.
— Ты играешь в моей игре, Кассандра. Я веду эту партию.
Он плюет на её границы. Плюёт на её "не согласна" Просто потому что может. Потому что наконец загнал свою желанную добычу в ловушку.
Волновало ли его, что Кассандра ненавидит? Злиться? Бьёт и царапает? Всё крушит? Нисколько.
Спустя три месяца Кассандра требует развод, а он смотрит на неё как зверь, ухмыляясь и играя своим любимым ножом.
— Ты думаешь, я дам тебе развод, Кассандра?
— Ты обещал!
— Я обещал тебе сделку. Я не обещал, что отпущу. К тому же как юрист, ты должна знать, что договоры на словах не имеют силы, в отличие от бумаг. По документам ты моя жена. Смирись. Или борись. Люблю когда ты пылаешь.
Кассандра Блэйк ненавидит! Она сгорает от ярости и готова его уничтожить! Любой ценой.
А он тот кто держит руку на её пульсе, и не отпускает то что считает своим.
Ты — моя клетка, Кассандра. И я не хочу из неё выходить. Даже если это сожжёт нас обоих
Что ещё я могу сказать? Приходи! Я пишу от 1 лица. Ты можешь писать от 1 или 3. Посты от 6к и выше. Я готова принять почти любой размер, но не меньше 5 к. Мне нужны эмоции на разрыв, химия, адреналин. Важно что бы мы сходились по вайбу,
Люблю флудить, общаться, будет здорово если это любишь и ты)
Скорость? Мне нормально пост в неделю/две. Но можно и чаще. И дольше. Но конечно не раз в два месяца, иначе вдохновение притупиться.
Приходи скорее! Я буду тебя ненавидеть, бороться, подставлять и всеми силами рваться из "клетки" обратно на свободу. Но мы оба знаем, ты словно яд уже проник под мою кожу. И в этом пламени страсти мы будем гореть вместе. Танцуя босыми ногами на стекле.
В общем жду!
Пример поста
[indent] Стоило бы оторвать взгляд от планшета и сосредоточить внимание на мужчине напротив, на моём психологе.
Мой психолог... Как же это звучало.
Хотя это скорее слишком уж громко, даже если и только в моих мыслях. Это был лишь первый сеанс, и я совершенно не уверена, что состоится второй. Ко всей этой затее моё отношение было весьма скептическим, и если бы не бессонница, наверняка бы ноги моей не было в этом кабинете.
Медленно, даже слишком медленно, отрываю взгляд от гаджета, переводя его на психолога, изучая, рассматривая, и плевать, даже если это слишком нагло.
Хотя этот жест единственный признак того, что я вообще заметила его присутствие в окружающем пространстве как таковое. Как бы странно это ни звучало, учитывая, что я сама пожаловала к мистеру Арчеру, а не наоборот. Мне даже не нужно было смотреть на него, чтобы знать одну маленькую истину, он сам смотрел на меня, в этот момент. Я чувствовала этот взгляд своей кожей, всеми фибрами души. Это был один из тех взглядов, который я ценила в своих оппонентах. Такой ненавязчивый, не давящий и, конечно же, изучающий.
Да, теперь я действительно откладываю планшет,но не бросаю, ведь я слишком хорошо воспитана для этого. Просто аккуратно кладу его на стол, и при этом мои пальцы на секунду задерживаются на корпусе, прежде чем отпустить. А взгляд выхватывает деталь несовершенства, и губы неосознанно чуть кривятся от этого, в моей картине мира всё должно быть идеально, даже если это всего лишь лежащие предметы на столе. Поэтому пальцы вновь возвращаются к предмету, чуть сдвигая влево, буквально на полмиллиметра, и только после этого я снова чувствую удовлетворение, словно раздражающие мурашки под кожей снова исчезают, и контроль возвращается, заполняя собой каждую клеточку тела.
[indent] — Значит, вы и есть мистер Арчер. И в моём голосе нет вопроса, только констатация. Я уже видела его фотографию, когда тыкала в первый попавшийся контакт в интернете, там не было никаких отзывов, никаких рейтингов. Да мне это и не требовалось, скорее наоборот. Просто ткнуть пальцем и набрала номер, осознанно желая ошибиться, попасть к дилетанту и потом самой себе сказать "я же сходила, просто это не сработало, как и ожидалось".
Мой взгляд не спеша скользит по его лицу, по его рукам, лежащим на столе, даже по тому, как мужчина сидит так спокойно, как-то даже расслабленно, но с той внутренней готовностью, которую профессионалы не могут скрыть даже при всём своём желании.
[indent] — Я не буду рассказывать вам о своей жизни. Хотя наверняка это именно то, чего и ждал мужчина, ведь именно за этим приходят на сеанс психотерапии?
[indent] — Мне не нужен психоанализ. Мне не нужны ваши умные вопросы о моём детстве и о том, какие у меня отношения с отцом. Всё это слишком банально. Мои слова звучат словно приговор, словно, едва опустившись в кресло напротив его стола, я уже выстраивала между нами стену, не собираясь открываться и уж тем более играть по чьим-то правилам. И разве в словах была ошибка? К чему нам банальности? Разговоры о моём детстве ни-че-го не дадут, ведь оно было идеальным. Пусть в нём не было места детским шалостям и отдыху, но это сущий пустяк. И проблем с отцом за мною тоже не водилось, он в моей жизни скорее был номинальным фактом, и не то чтобы мог как-то влиять. Если и были какие-то проблемы, то исключительно с дедом, но я пришла не затем, чтобы копаться в своём прошлом. И даже не для того, чтобы поговорить о сынишке нашего отца, Ромочке. Этот бастард и мой так называемый братец всю кровь выпил, словно самый настоящий вампир. О, нет, у нас были не плохие отношения, в конце концов мы росли вместе и были погодками. Но брат был тем человеком, который вечно создавал вокруг себя проблемы, бесил, и при этом оставался чем-то неизменным, и всё равно дорогим. Хотя в лицо я ему в этом никогда не признаюсь.
— Я пришла к вам, потому что мне нужно перестать думать. Вы знаете, я не сплю по ночам, и это начинает немного напрягать и даже чуточку сводить с ума. Моя голова не замолкает никогда. Контракты, партнёры, стратегии, просчёты , и они крутятся в моей голове, пока я смотрю в потолок и считаю часы до рассвета. Хотелось бы устранить данное неудобство. Слова срываются с язычка, и в моём голосе появляется та самая хрипотца, которую я обычно приберегаю для особенно важных переговоров. Закинув одну ножку на другую, не отрываю взгляда от мужчины, а ткань платья натягивается на бедре.
Сейчас это пауза, или осознанный акцент, чтобы дать возможность и ему что-то для себя понять, а мне в эти мгновения безумно нравилось сканировать и анализировать других людей. И сейчас, вглядываясь в его глаза, мне чертовски интересно понять, что он видит, когда смотрит на меня. Богатую стерву, которая привыкла всё контролировать? Женщину, которая не умеет просить о помощи, даже когда ей это нужно? Или, может быть, он видит то, чего не видят остальные.
[indent] — Мне плевать, что вы подумаете о моей жизни. Мне плевать, что вы подумаете обо мне. Я просто хочу понять, сможете ли вы сделать так, чтобы моя голова замолчала хотя бы на одну ночь? Или, быть может, вы просто облегчите нам с вами жизнь, выпишите какие-то чудодейственные таблеточки, и я смогу дальше отправиться по своим делам. Мои слова становятся тише, но при этом в них появляется больше металла, и в то же время слышится маленькая провокация. А губ касается лёгкая ухмылка, от которой на щеках появляются ямочки и глаза загораются хищным блеском. Это был бы самый лёгкий и быстрый путь, и у меня действительно было на сегодня слишком много запланировано других дел. На самом деле, я даже не помнила, когда действительно отдыхала, при этом не совмещая "отдых" с работой. Но сейчас не об этом, мне казалось, что мистер Арчер не тот человек, который ищет лёгких путей. И от того было любопытно, как же он поступит. Сдастся и даст рецепт на хорошее сильное снотворное, или же примет этот вызов, и захочет рискнуть пробиться сквозь броню, и разобрать ту стену, которой я окружала свою душу, на маленькие кирпичики. А ещё более интересно то, могло ли это получиться у него или же нет?
[indent] — Ну так что, мистер Арчер? Вы готовы попробовать? Что вы выберете, простой путь или более сложный?
Я позволяю себе лёгкую, почти неуловимую улыбку. Не ту, что я использую на переговорах, и не ту, что прячу за маской светской вежливости. А ту острую, колкую, которая говорит ему "я здесь не для того, чтобы открываться, я здесь для того, чтобы посмотреть, как ты справишься. " И от этого предвкушение заполняет каждую клеточку тела, а длинные ноготки с французским маникюром небрежно постукивают по подлокотнику кресла, словно отмеряя время, данное для принятия решения. Тик-так, время идёт, доктор Арчер.
