родился в англии, но в 10 лет переехал в сша, с родителями
бисексуальный
родители хотели, чтобы их мальчик по шёл по стопам отца, и стал юристом, но что-то пошло не так.
любит ит путешествия и активный образ жизни, обожает искать приключения на пятую точку
знает четыре языка — итальянский и английский, французский и испанский
прекрасно рисует, любит путешествовать, подводное плавание и читать

Да, Патрик любил его, и наконец-то Аарон узнал это. Это была не мимолетная страсть или похоть, а глубокое, искреннее чувство, которое исходило из самой души Патрика, направленное к Аарону. Мысли Уилсона слегка путались, когда он смотрел на своего бывшего. Прикосновения Аарона, его тело, его присутствие наполняли Патрика до краев, вызывая целую бурю ощущений. Взгляд Патрика снова скользнул к Рею, и на мгновение мелькнуло воспоминание о недавней травме, которую он получил на фотосессии, о случайном поцелуе с другом, который теперь казался таким далеким и незначительным. Сейчас существовал только Патрик и Аарон. Патрик отчаянно желал, чтобы этот момент, эта близость, не заканчивались. Он жаждал продолжения. Может даже уже в другом месте.

С жадностью Патрик ответил на поцелуй Аарона, его руки крепко сжали бедра парня, словно пытаясь удержать этот ускользающий миг, замедляя ритм, который грозил поглотить их обоих. Патрик, черт побери! – этот хриплый, почти жалобный стон бывшего парня пронзил тишину. В тот же миг Патрик почувствовал толчок вперед, который быил из него полностью весь воздух. Юноша забыл как дышать. Пальцы Рея сжимали его бедра так сильно, что казалось, останутся синяки, но странное дело – ему это нравилось. Он любил это ощущение, любил то, как член Аарона наполнял его целиком, до самого края. Каждый новый толчок Аарона отзывался в нем волной удовольствия, смешенной с какой-то первобытной, дикой радостью. Патрик закрыл глаза, пытаясь удержать этот момент, этот огонь, который разгорался внутри. Воспоминания о прошлых встречах, о нежности и страсти, о том, как они были единым целым — нахлынули с новой силой. Он чувствовал, как его тело и душа откликается на каждое движение Рея, как мышцы напрягаются и потом расслабляются в унисон. Как дыхание становится прерывистым и глубоким. Для Патрика это больше чем секс, для него это было воссоединение душ — подтверждения тгого, что их связь не оборвалась, а лишь затаилась и долго ожидала своего часа. И сейчас этот час настал, и Патрик отдался Аарону без остатка и растворился в моменте, забыв обо всем, кроме общей страсти и Аарона.

Патрик почувствовал приближение разрядки у Аарона, и его самого накрыла волна такого сильного ощущения, что он буквально замер. В этот момент Аарон отстранился, и Патрик, взглянув вниз, увидел, как по его прессу медленно стекают белые капли спермы. Когда рука парня легла на его член, Уилсон почувствовал жар и сильное пульсирующее возбуждение. Аарон начал медленно и дразняще двигать рукой, но его прикосновения были настойчивыми. Патрик же положил одну руку на волосы Рея, а другую – на его поясницу. Патрик захваченный моментом, вцепился в волосы Рея, а дыхание срывалось на хриплые возгласы, в которых звучало имя Аарона. Его тело, подчиняясь неудержимому импульсу, двигалось в унисон с ритмом, который становился все более рваным, а дыхание – прерывистым. Он выгибался под прикосновениями Рея, мышцы живота напряглись до предела. Внезапно, словно пытаясь удержать за собой контроль, Патрик убрал руку от поясницы Аарона, и инстинктивно прикусил свою собственную, чтобы заглушить вырывающиеся стоны. Но это было лишь на мгновение. Его руки вновь оказались на плечах Рея, сжимая их с нарастающей силой. Стоны Патрика становились все громче, и он чувствовал, как его тело сжимается, достигая точки невозврата. Наконец, с последним, надрывным стоном, Патрик достиг пика наслаждения, его тело сотрясалось в объятиях Рея. Глубокое дыхание Патрика постепенно упокаивалось и приходило в норму, после такого мощного оргазма и такого восхитительного, прекрасного секса с Аароном. Ему не терпелось испытать это снова, но, возможно, в новой обстановке или с измененными ролями. Желание было очень сильным.

— Аарон, мне так хорошо — хрипло отвечает Патрик, смотря в его глаза. — И мне не больно, мне отлично — парень улыбается, и ему приходит одна мысль, и он хитро улыбается Аарону. Патрик медленно отпустился на колени перед Аароном, и коснулся губами и языком лобка Рея. Медленно перешел губами поцелуями на внутреннюю часть бедра Аарона, а ладонь нежно нарывала член, стала легонько его мастурбировать. Через секунду он убрал руку, чтобы раздвинуть руками его ноги пошире. Он несильно сжал бёдра парня, а своими губами вобрал розовую головку в свой рот. Патрик слегка посасывал её, время от времени смотрел на реакцию Аарона. При этом он отстранялся от члена с влажным звуком, создавая этим невыносимое напряжение. Уилсон провёл языком вдоль всей длины члена, ощущая каждую венку на члене.Он повторил это движение снова и снова, а затем переключился на поцелуи в нижнюю часть живота. Он вобрал полностью член в себя. Патрик каждый раз глубоко брал член парня, заставляя его бесконечно двигать бедрами и тихонько, время от времени, издавать немыслимые звуки.  Он почувствовал, что Аарон был на грани оргазма, и стал ещё более интенсивно работать своим ртом, чтобы довести его до самого пика удовольствия. Через несколько мгновений Аарон издал громкий стон, и его тело начало дрожать от наслаждения. Патрик почувствовал гордость и удовлетворение, зная, что он смог доставить своему партнёру столько удовольствия, а сперму, которая оказалась во рту, медленно проглотил.

Патрик рад, что довёл Аарона до пика удовольствия. Он чувствовал, как напряжение спадает с плеч Аарона, уступая место блаженному расслаблению. Патрик медленно встал на ноги, и улыбнулся Аарону. Он поцеловал парня в губы, передавая ему вкус собственной спермы. — С тобой мне так хорошо, так спокойно. Я мечтаю, чтобы это чувство продлилось вечно, чтобы мы всегда были рядом — Патрик, словно боясь спугнуть момент, медленно поднял взгляд на парня, и в нем отразилась вся его надежда. Патрик так сильно надеется, что их с Аароном пути больше никогда не разойдутся. Он мечтает о том, чтобы в их отношениях больше не было места ссорам и обидным упрекам. Но жизнь, как известно, штука непредсказуемая, и нельзя быть уверенным ни в чем на сто процентов.

Возвращение в Манчестер каждый раз вызывало у Джиллиан бурю эмоций. О да, надо было тащится через весь океан в Англию! Это путешествие всегда утомляло, как и само нахождение на туманном Альбине, здесь по сравнению с Балтимором было прохладо, и даже морской берег расположены в пятидесяти километрах от города не дышал солнцем и радостью. И почему только родители не согласились переехать в Балтимор? Ответ конечно же до банального прост, они как и почти все старые люди твердили одно и тоже, здесь наш дом!
Дом... Блондинка хмыкнула притормаживая напротив дома родителей. Кто бы мог подумать Эмброузы обладали целым состоянием, а родители продолжали жить здесь. Да, без сомнения дом был куда больше и удобней чем у соседей, но не слишком отличался от того в котором их семья жила двадцать лет назад, в этом и есть отличие старого поколения от нового.
Загнав машину на задний двор, девушка, нет, уже женщина, вышла из машины цокая каблучками и направляясь к приоткрытой двери кухни.

Джилл

Мать возилась у плиты занимаясь праздничным ужином. Конечно же в доме была прислуга, но в такой важный день матушка хотела сделать все сама, своими руками, чтобы муж вновь вкусил блюда приготовленные любимой женой, может быть те самые которыми она баловала отца еще до того, как их семья стала успешной.
- Мам! Но есть же Эсперанса, почему ты снова все делаешь сама? - Улыбнулась Джиллиан, и даже губы потжала.
- Ах доченька, ты приехала! Дорогой, наша маленькая Фея снова дома! Дороооогоййй где ты там?! - Мама обняла дочь целуя в щеку.
Ммм, как же приятно снова быть дома! Ощутить себя в объятиях матери, быть просто маленькой девочкой, а не директором большой компании. Фея, слышали вы все гавнюки? Не Ведьма, а Фея!  Мысленно проворчала Джилл. Хотелось пожаловаться, как ее обижают на работе! Но конечно же Златовласка не стала этого делать.
- Джилл здесь? - Послышался голос отца, он уже не такой звонки как раньше, и несколько хриплый Но все же это его голос! Пожилой мужчина вышел на кухню - Мой маленький Лепрекон! - Вот тебе и переход с Феи до Лепрекона! Но дочь не обижалась, ведь это была не попытка обидеть, а лишь попытка показать, что папа помнит о том, что дочь любит Boston Celtics.
- Ну пап! - Пискнула блондинка, а после спохватившись протянула ему подарки. - С днем рожденья, люблю тебя! - Крепко обняла.
- Уж прости, матчи NBA начинаются только в следующем месяце, так что посмотришь открытие сезона без меня, но! - Протянул старую монету которую купил на аукционе. - Я не мог не купить это моему маленькому лепрекону. - Потрепал дочь за щеки. - Идем в зал, твой брат уже здесь, скоро будут и другие.
- Здесь? Я не видела его машины, где он ее припарковал? - Джиллиан вошла в большой зал и увидела там Торна. Симпатичный нос сморщился словно она съела лимон.
- А вот и он, наш маленький принц, - осмотрелась. - Снова один? А где твоя принцесса? Я что зря трачу свое время на семейную компанию давая тебе возможность жить свою лучшую жизнь? - Тихонько фыкнула, но без злобы, просто издевается как всегда.

Последние несколько недель Масаки начинает относиться к поиску работы с заметной долей иронии. Поначалу он действительно старается не принимать увольнение близко к сердцу, потому что прекрасно знает, что произошло на самом деле, и совесть его совершенно не мучает. Другое дело, что объяснять всё это потенциальным работодателям оказывается куда сложнее, чем самому себе, ведь одной неприятной истории вполне хватает для того, чтобы несколько лет хорошей работы внезапно перестали иметь такое уж большое значение. В какой-то момент мужчина даже начинает думать, что в резюме стоило указать не опыт работы и специализацию, а что-нибудь вроде «умею не совершать чужих ошибок, за которые меня потом увольняют».

Поначалу он отправляет резюме почти без раздумий, но со временем начинает немного внимательнее выбирать клиники. А ещё через пару недель ловит себя на мысли, что уже заранее знает, каким будет очередное письмо с вежливым отказом. Особенно ему нравится бесконечное «мы обязательно с вами свяжемся», которое, кажется, давно стало универсальной фразой, способной заменить вообще любой ответ. Иногда он уже не особо верит в этот звонок, хотя каждый раз всё равно проверяет телефон чуть чаще обычного.

Поэтому вакансия в частной клинике появляется довольно кстати. Место выглядит прилично, условия подходят, а хирургическое отделение оказывается именно тем, что ему требуется, поэтому Окада не тратит слишком много времени на изучение подробностей и просто отправляет резюме. После всего случившегося выбирать особо не приходится. Кофейня, конечно, звучит заманчиво, но бросать хирургию после нескольких неприятных недель он пока не готов.

В назначенный день мужчина приезжает немного раньше времени и теперь сидит в коридоре, время от времени поглядывая на часы. Телефон давно перестаёт быть интересным, но он всё равно продолжает бездумно листать сообщения, лишь бы не смотреть на дверь кабинета и не считать минуты до того момента, когда его пригласят. Чем дольше приходится ждать, тем сильнее появляется желание найти себе какое-нибудь занятие, хотя бы начать пересчитывать плитку на полу.

—  Спокойно, — тихо пробормочет он себе под нос, убирая телефон в карман. — Ты просто идёшь на собеседование. Не на казнь, — на секунду Масаки всё-таки усмехается. Нервничать он не любит, особенно когда прекрасно понимает, что от волнения результат лучше не станет. К тому же ему уже приходится пережить вещи куда неприятнее обычного собеседования, поэтому очередной разговор с потенциальным работодателем вряд ли способен его всерьёз напугать. Хотя было бы неплохо хотя бы сегодня обойтись без сюрпризов.

Когда дверь наконец открывается и его приглашают внутрь, Окада поднимается, поправляет рукав рубашки и спокойно заходит в кабинет, стараясь не показывать, что всё-таки немного напряжён. Одно дело — говорить себе, что собеседование ничего не значит, и совсем другое — действительно получить отказ после нескольких недель безуспешных попыток найти новое место.

Разговор оказывается вполне обычным: образование, опыт работы, специализация, отношение к сложным ситуациям и всё то, что обычно спрашивают на подобных собеседованиях. На вопросы о предыдущем месте мужчина отвечает без лишних подробностей. Жаловаться на бывшее руководство или рассказывать, как именно он оказывается крайним в чужой истории, не собирается, потому что собеседование всё-таки не исповедь.

— Причина увольнения?

На несколько секунд он задумывается, после чего чуть пожимает плечами.

— Скажем так, наши взгляды на ответственность за чужие ошибки немного разошлись, — произносит это он совершенно спокойно, хотя лёгкая усмешка всё-таки выдаёт, что ситуация до сих пор кажется ему довольно нелепой. Объяснять всё подробнее не видит смысла, да и самому уже порядком надоело пересказывать эту историю.

Дальше разговор идёт проще. Масаки рассказывает о работе в хирургии, сложных операциях, ночных сменах и случаях, когда решение приходится принимать за считанные секунды. Здесь ему уже не требуется подбирать слова или пытаться произвести впечатление, потому что он просто говорит о том, что действительно умеет. Об этой части своей работы мужчина может говорить спокойно и без подготовки, ведь несколько лет в хирургии всё-таки не проходят просто так.

К концу собеседования напряжение постепенно отступает. По крайней мере, после вопроса об увольнении его не просят сразу уйти, что уже можно считать неплохим результатом.

— Мы свяжемся с вами после того, как обсудим кандидатуру, — сообщают ему напоследок.

— Буду ждать, спасибо, — отвечает он, поднимаясь со стула.
Попрощавшись, выходит из кабинета и прикрывает за собой дверь, а уже в коридоре наконец позволяет себе выдохнуть и немного расслабить плечи. Несколько секунд он просто стоит на месте, а потом тихо усмехается.

—  Ну, кажется, на этот раз всё прошло вполне нормально, — с этой мыслью Масаки направляется к выходу, доставая телефон, хотя если честно, надежды осталось не очень-то и много.
Уже почти дойдя до дверей, он всё-таки останавливается и ещё раз оглядывается на коридор клиники. Место кажется ему непривычно спокойным, но в целом впечатление остаётся хорошим. Возможно, здесь действительно всё сложится, хотя загадывать он пока не хочет — слишком хорошо знает, чем обычно заканчиваются эти самые «мы обязательно с вами свяжемся». Если же и здесь ничего не выйдет, придётся хотя бы на время подумать о чём-нибудь другом. Кофейня всё ещё остаётся вполне неплохим запасным вариантом, хотя он, конечно пока надеется, что до неё дело всё-таки не дойдёт.

will bowes — the devil i know
lauren presley, layto — hate you
jonathan roy — hate that i love you
ella boh — careless whisper

обменяемся лично, ты только приходи

Вдох — Джуди замирает; всё внутри деревенеет, мышца за мышцей, от кончиков пальцев до скул. Пол уходит из-под ног, чуть кружится голова, и руки сильнее сжимают жёсткую лямку. Не одёргивает запястье, но и сумку не отдаёт. Застывает, будто загнанный зверь, притворяющийся мёртвым. Дышит глубоко, смотрит прямо в глаза.

— Мне не тяжело, всё хорошо, — голос поначалу звучит глухо, словно из-за закрытой двери. — Ничего-ничего. Я подумала, что будет здорово прогуляться. Да и у меня тут, на самом деле, неподалёку дом. Я пока не могу в нём жить, но моющие средства я… — Лёгкий жар приливает к щекам. — Прости, слишком много болтаю. В общем, всё хорошо.

Пружинит в ногах — едва заметно, перехватывает лямку. Всё внутри сумки приятно гремит, заполняя пространство вокруг.

— Супер! Спасибо, так как-то привычнее, — улыбается уголками губ, ловя боковым зрением все движения мужчины.

Офицер Скайлер умеет располагать к себе: улыбается широко, говорит непринуждённо, поступает правильно и уместно шутит. И всё же… отчего-то… иногда… неспокойно рядом. Весёлые интонации бессознательно отдаются в голове эхом голоса отца: «Джу, ты гений!» В темноте рождаются воспоминания, а в них за обжигающим теплом нежного прикосновения ко лбу непременно следует оглушающий хруст тарелки. Осколки вокруг. Грудь нервно поднимается и опускается. Звон продолжает звенеть долгие годы спустя.

Джуди подхватывает смех интуитивно, не успевая задуматься, делает ли это по привычке — чтобы поддержать, — или действительно поддаётся моменту.

Мир гаснет. Перед глазами штрих за штрихом вырисовывается план дома, рядом с каждым помещением — заметки мелким кривым почерком: наверху, пауки, не ходить, под раковиной. Джуди ответственно запоминает каждое слово.

В нос ударяет запах железа — ненавязчивый, но удивительно глубоко врезающийся в реальность. За лёгким прищуром спрятана попытка не зажмуриться. Она фокусируется на ладони, и всё вокруг размывается. Чернеющие костяшки, запёкшаяся кровь, застывшая коркой. Рука разбита. Это больно. В груди зудит.

Джуди чувствует пристальный, въедливый взгляд. Ей это знакомо. Так смотрели на неё дети, которые пережили слишком много, чтобы не видеть во всех угрозу. Они подставляли себя. Нарывались на драку. Нарочито вызывали жалость. Старались вызвать у окружающих понятные и знакомые им чувства и реакции.

Мгновение — сердце успокаивается, выравнивая ритм, дыхание замедляется. Джуди становится спокойнее и холоднее. Потому что так правильно.

— Не за что, — улыбка мягкая, искренняя. — Это моя вторая работа. Ты мой… кажется, да… пятый клиент. Буду рада и потом помочь, — усмехается. — Впрочем, надеюсь, в следующий раз тебе просто будет лениво самому, — намекая на то, что руку разбивать совсем необязательно, чтобы вызвать клининг на дом.

Шутка кривая, но неловкость и естественность переплетаются во что-то живое и неразумное.

— Хорошо.

Звонкий голос стелется по полу вслед мужчине. Сидя на корточках, Джуди отодвигает со скрипом дверцу и рассматривает бутылки и банки, отодвигает пластиковый ящичек с губками и тряпками.

Поднимается, осматривается. Задерживается на настенной сове. Заворожённая её глазами, Джудит забывается, прислушивается к тишине, в которой каждый шорох раздаётся гулко. Дом без болтовни офицера Скайлера выглядит пустым, заброшенным. Время тут будто остановилось — и уже очень-очень давно.

Так, ладно. Надо собраться. Сначала соберу посуду.

Мысли отмеряют шаги. Джуди касается кончиками пальцев крышки комода. Пыль сушит и стягивает кожу. В деревянной рамке — фото: мужчины на нём уставшие и довольные. Офицер Скайлер немного другой. Простой. Расслабленный. Приятный.

Вместо полос затёртых обоев на миг вспышкой появляется разбитая ладонь.

Наверное, это очень больно. Интересно, он обработал руку? Вроде, лучше сначала забинтовать.

Выдох.

Это не моё дело.

Прикрывает веки. Воздух тяжелеет в груди. Джуди собирает все чашки и относит их к раковине за пару подходов. Тянется к крану.

Холодно.

Вода отрезвляет.

Дом пропитывается тишиной, в нём становится душно и тесно. Шагов не слышно. Ничего не слышно. Напряжение растёт.

А вдруг у него аллергия на что-то? Надо спросить.

Ступеньки лестницы под ногами поскрипывают.

Коридор пуст.

У дальней комнаты дверь приоткрыта. Джудит идёт осторожно, ступая размеренно и почти бесшумно. Всматривается в полутьму комнаты. Это спальня? Она принадлежит офицеру Скайлеру? Или нет?

Шаг. Глаза в глаза.

— Прости, надеюсь, не напугала, — говорит на выдохе, тараторя. — Неловко было кричать.

Заходит внутрь без разрешения.

— Скажи, а у тебя же ни на что аллергии нет? — Химикаты — дело такое, лучше пару раз переспросить, хоть отчего-то и стыдно. Внутри живёт установка, что надо со всем справляться идеально и самостоятельно, как бы странно это ни выглядело со стороны.

Сглатывает.

— Эм, это не моё дело, но… — Нащупав заусенец, Джуди пытается оторвать его, проводя ногтем у кутикулы. — Может, руку лучше обработать ещё раз? Ну и там, забинтовать? Хочешь, помогу?

Джудит. Джудит. Джудит…

Ты ничуть не изменилась.