Мда.
Так себе вышло поздороваться.
Степень радости от наступивших новогодних праздниках стремительно угадывалась на лице оппонента, впрочем, к гадалке не ходи, на его собственной сильно помятой роже угадывались те же интонации. То ли сдохнуть, то ли нахуй послать.
Но, пока удавалось балансировать где-то на грани между, варварские реалии жизни заставляли пахать, чем, собственно, и стоило заняться, потому как завтра на летучке полкан обязательно спросит о результатах, и, за неимением оных, прилюдно анально аннигилирует.
А не хотелось бы.
Клим оглянулся в поисках следов жизни старого товарища из параллельного ведомства, и и к удивлению своему не нашёл. Ни провонявшей до последней нитки дешманскими сигаретами “Донской табак” зимней куртки, ни кружки “Big boss”, не мытой с момента приобретения и приобретшей равномерный коричневый цвет снаружи и внутри. В другой кабинет переехал, что ли?
- А куда это Петрович делся? - вслух поинтересовался он, задумчиво поджимая губы, и разматывая отвратительно сырой шарф с шеи. Ёбаная балтийская зима, какой-то выкидыш то ли поздней осени, то ли ранней весны, и потому всё через жопу, ни снега, ни тепла, а какая-то промежуточная мерзкая моросятина.
Эмоции в этом момент к майору испытывал сугубо негативные, потому что, во-первых, ему отпуск не светил даже приблизительно, в отделе тоже осталось примерно такое же количество калек, как и в убойном, - у всех резко зарожала жена, обострился радикулит, сдохла кошка, и всё в один день, и остались те, кто причину свалить на больничный или ещё по какой причине не нашли, то есть он и ещё парочка таких же бессемейных неудачников. Жениться, что ли, сугубо ради этого?
- У него же отпуск летом? - это тоже было сказано больше вслух, риторическое подведение фактов. У Семёна Петровича была жена, у жены дача, а на даче теплицы, и каждый год маманька, как ласково звал её сам майор, учиняла ему грандиозный скандал с обещаниями кровавой расправы, если он не будет помогать ей с посадками и закатками. Майор кривился, матерился, но на месяц пропадал, возвращаясь к службе злым, трезвым и с гостинцами.
Зато какую аджику закатывала маманька! А огурцы в остром томате! Это же не закуска, а пища богов, Климу всегда доставалось несколько банок, и береглись они, как зеница ока, для самого праздничного случая. Такой шпионов иностранных можно пытать, чтобы Родину продавали. Исключительно по этому за сроками отпуска Петровича Клим следил пристальнее, чем за своим, и тут явно не сходилось.
- Или заболел? - все люди, хоть про ментов и говорят обратное.
- Майор Орлов, следственный комитет, - Клим, размотав, наконец, мокрое чудовище, провёл по влажным волосам рукой, поправляя причёску, и оглянулся в поисках места, куда бы можно было примоститься. Кто б удивился, везде папки, папки и срач, Петрович порядка не выносил и попытки его навести презирал. А капитанша была смутно знакомая, где-то пересекались явно, правда, бог знает, когда и где, ну да не суть, земля, как говорится, круглая, а коллектив у них, хоть и обширный, но всё равно тесный. В лицо помнил, и ладно.
- Я подожду? - кивнул он на почти свободый стул, и, сдвинув папки, пристроился с краю.

[indent] Солнечный луч, упрямо пробившийся сквозь стекло, медленно скользнул по подоконнику, пополз по столу и, словно нащупывая дорогу, потянулся к кровати в центре комнаты. Свет растекался по стенам, настойчиво заполнял пространство, заставляя Перл недовольно поморщиться - даже сквозь сомкнутые веки он слепил и мешал спать. Девушка сморщила нос, судорожно дёрнула им пару раз, и на её губах вдруг расплылась улыбка. Первый учебный день. В школе. Как у всех.

[indent] «Просто ахренеть…»

Рука сама потянулась к телефону. Пара быстрых движений по экрану — и спальню заполнили мощные аккорды teenagers - my chemical romance. Перл сбросила одеяло, резко подскочила с кровати, её голова тут же качнулась в такт.

They said all teenagers scare the living shit out of me
They could care less as long as someone'll bleed
So darken your clothes or strike a violent pose
Maybe they'll leave you alone, but not me

[indent] «Что надеть? Скейт брать? Или пешком? Автобус? Это вообще позор»

Мысли проносились в голове со скоростью света, пока тело двигалось под заезженный до дыр саундтрек её жизни. Руки на автомате выуживали из комода чёрное, ещё более чёрное и немного серого.

[indent] «Слишком паинька. Вызывающе. А тут дырка. Это вообще что? Выкинуть. Папа это носил в прошлом тысячелетии»

Выбирать было сложно, когда внутри всё сжималось в тугой комок, а дышать казалось нечем. Выбор пал на слегка расклешенные джинсы, черная водолазка с белым принтом, пару деталей в виде ремня и нескольких подвесок.

[indent] — Пап, я ушла! Люблю! — крикнула Перл на бегу, хватая со стола горячий тост. Было чертовски мило, что отец — вот так, по-взрослому, о ней позаботился. Почти как самый настоящий нормальный родитель.

На улице по дороге к школе она достала из рюкзака яркий буклет, выданный накануне в канцелярии. Голова по-прежнему отбивала ритм, пока девушка пыталась вникнуть в текст, много текста. но самое главное и вызывающее было конечно название:

«Добро пожаловать в среднюю школу доктора Рональда Макнейра, Нью-Джерси»

Перл оторвала взгляд от бумаги и подняла глаза. Прямо перед ней стояло то самое здание с фотографии. На ее лице появилась гримаса: в прошлый раз, с отцом, оно казалось не таким унылым.

[indent] «Ну, здравствуй, новая жизнь. Ура», — прошипела она про себя, но радости, как ни старалась, не почувствовала. Все же колесить по миру было куда прикольнее, чем ходить в обычную школу штата Нью-Джерси.

Рутина из формальностей — найти туалет, столовую, спортзал, получить кипу учебников и расписание — вымотала ее больше, чем ночной переезд между городами. Она уже была готова свалиться с ног, а день только начинался. 

Перл, покачивая головой под музыку, наводила «порядок» в своём шкафчике, когда сквозь залихватский вокал Джерарда Уэя до неё донеслось что-то постороннее.

Она приподняла голову, встречаясь взглядом с «О боже девушкой! Как такое может быть!?», которая очевидно учится здесь. От такой логической цепочке в своей голове Никс прыснула с трудом сдерживая смешок и улыбку. Пальцы выдернули наушники из ушей.

[indent] — Прости, что? — она обвела ухо пальцем. — Музыка, ничего не расслышала.

На её лице появилась привычная, чуть вызывающая улыбка, а бровь игриво изогнулась в вопросе.

вирджиния проводит ладонью по идеально выглаженному подолу юбки. поправляет изгиб волны. повторяет. ладонь касается черной ткани и ведет вниз, а потом еще раз сверху вниз ловко скользит. снова и снова, всё недостаточно ровно. она слышит, как внизу суетятся люди. хватает себя за пальцы и сжимает их сильно. пора остановиться. в идеальном отражении зеркала встречается с собственным взглядом подстреленного олененка. вдох, выдох.

  — давай помогу, — говорит джинни, ловя в объятья бегающего вокруг вдовы малыша, как только лестница исчезает из-под ее ног, оставляя второй этаж позади. он похож на бенджамина, она точно видит в нем сходство. нос, морщинки на лбу — да и смеется так же. еще такой кроха, а уже так похож на погибшего брата. воспоминанием где-то слышится родной бас. детская ручка хватает белые кудри, заставляя подпрыгивать и путаться концы. — дижни, — он щебечет как птенчик, заставляя ее улыбнуться, оставляя заботливый поцелуй на маленьком детском лбу. — а он тяжелый, скоро уже будет не потаскать, — чуть дергая вверх и обхватив его удобнее, говорит она.

господи, призри милостиво на молитвы наши
за душу раба твоего бенджамина,
чью годовщину смерти мы вспоминаем;
просим тебя, сопричти его к сонму

- твоих святых, даруй прощение грехов и вечный покой.через христа, господа нашего. аминь, — тихо шепчет вирджиния в унисон с заполняющими голосами людей церквушку. сегодня вся семья вновь здесь. она сидит на своем месте рядом с отцом, на твердой скамье, всё тот же костел. прошел уже целый год. всё это словно дурной сон.

  малыш плачет, заставляет нервничать взрослых людей. шепот проносится, словно шелест листьев, отражаясь эхом от каменного потолка. она чувствует, как недовольно напрягается рядом отец. — я помогу, — говорит как можно тише джинни и забирает племянника опять. он не утихает, разразившийся новой волной. ей тоже хочется расплакаться вместе с ним прямо здесь, на глазах у всех. но она, как всегда, промолчит. проводит ладонью по крохотной головке и целует его в лоб.

  вирджиния выбирается из божьего храма, позволяя себе глубоко вздохнуть свежий воздух. ребенок в ее руках замолкает, глядя ей в глаза. странно и непонятно, как ей эти чувства знакомы. джинни улыбается и корчит рожицу племяннику, заставляя того улыбнуться.

  все суетятся, обсуждают. никто даже не замечает, как ветер нагоняет тучи, заставляя людей расходиться быстрее. летние грозы. джинни обнимает вдову и еще раз целует в обе щеки сидящего у той на руках малыша. смотрит молящим, почти отчаянным взглядом на отца. — я побуду еще немного тут? — ей хочется остаться одной, всё обдумать, пережить и справиться с болью. мужчина хмурит свой лоб, но кивает в знак одобрения. — там всё готово, тетя справится сама, — блондинка бросает еще один взгляд на него, скользнув внутрь приоткрытой двери.

  она снова сидит здесь одна на такой знакомой скамье. по щекам медленно соскальзывают слезы, жгучие и горькие, как весь этот мир вокруг нее. — господи иисусе христе, в единении со страстями твоими, по предстательству скорбящей твоей матери, жертвую все мои молитвы, труды, страдания и добрые дела за души усопших. аминь, — сжимает подол юбки, зажмурив глаза. еще немного, повторяет снова и снова она.

  вирджиния выскальзывает наружу и чувствует запах влажной земли, оплаканной летним дождем. она утирает слезы, замявшись на месте. на самом деле хотела пойти домой, но свернула к воротам, за которыми пряталось кладбище. вниз с небольшого пригорка покоились усопшие души: чьи-то близкие и родные, братья, сестры, родители и возлюбленные. было тихо, и лишь редкие капли дождя и шелест деревьев нарушали молчание мертвых.

  ее всегда мучил вопрос: «почему люди уходят?» и неважно куда. просто за дубовую дверь дома в объятия целого мира или в небытие, растворяясь в пустоте. почему они оставляют тех, кто их любит?

  каменная дорожка вела вглубь, к могиле, на которой витиеватым почерком, почти ее почерком, было выгравировано:

«любимый сын, муж, отец и старший братю
бенджамин йек
1991–2023 гг»

там ее встретила мужская фигура: широкие плечи, темные кудри, до боли знакомый профиль. это было так неожиданно, что на секунду ей показалось, что сейчас впадет в ступор, как в детстве. лицо джинни вытягивается в удивлении сначала, в немом возгласе приоткрывает рот. сколько они не виделись? а знает ли кто-то, что он здесь? почему не позвонил? внутри кольнула обида, что ничего не сказал. кольнула обида, что они ей ничего не сказали. она захлопала глазами, смахивая с ресниц остатки слез.

  — арчи?! — голос прорывается, когда девушка ускоряет шаг, несколько раз запнувшись. когда брат поворачивается на ее голос, она еще быстрее идет, чтобы вмиг врезаться в его грудь, заключая в крепкие объятья. — почему ничего не сказал? — сжимает сильнее руки за его спиной. шмыгает носом, за очень долгое время чувствует радость. и это так странно сплетается с удушающим чувством утраты, которым был пропитан этот день.

валери запрокидывает голову назад, когда чувствует падающие капли одну за другой, подставляя под них лицо. глаза мгновенно закрываются. она чувствует, как ноет голова, под ребром, в районе сердца и еще где-то. боль перетекает по всему телу, словно пузыри в лава-лампе, кочует туда-сюда и сводит иногда с ума. устало дрожащими пальцами выкручивает кран горячей воды на максимум, до тех пор пока не начинает ощущать, как щиплет кожу. клубы пара быстро заполняют маленькое пространство душевой. лучше бы это был ядовитый газ, конечно. это она потом захочет побороться за свою жизнь.

  а сейчас ее мучило только: почему она? почему забрали именно их?

  мертвая туша свиньи дешона никак не компенсировала чувство утраты. у них была отличная команда. даже когда ти-баг пыталась откреститься от тусовочки с ней и джеки. джеки... а джеки был лучшим. ви была готова сделать что угодно, чтобы услышать его голос и фирменное "чика". она была готова смеяться над всеми его тупыми шутками, поддерживать любые идеи и сделать вид, что не было никакого проеба.

  окаменевшие мышцы под пыткой кипятка начинают расслабляться, заставляя кожу краснеть. валери устало проводит рукой от плеча вверх, сжимая сзади шею так сильно, насколько могла. издает измученный стон. чувствует подкатывающий кашель, не то тошноту, и делает вздох. опирается рукой и касается стены лбом, прирывисто выдыхает, издавая что-то напоминающее скрежет заржавевшего механизма. несколько приступов вырывающегося хрипа, и сгусток крови вываливается из приоткрытого рта.

  — дерьмо, — ловит себя на мысли, что стоит заглянуть к вику. завтра. послезавтра. потом, когда придет более-менее в себя. наберется смелости позвонить маме уэллс и будет готова поговорить с мисти. с того самого вечера они больше не говорили, валери было нечего ей сказать. только упасть на колени и просить прощения, может быть.

  из размышлений ее вытягивает оповещение входящего вызова — "реджина джонс". ви перекрывает воду, заставляя себя выпрямиться. смахивает застилающие лицо капли и перекидывает волосы назад.

  — да, — принимая звонок, бросает она.

  — привет, ви! занята? — хотелось послать ее нахер сейчас, но отвечает иначе: — смотря, что тебе нужно?

  — дело есть. нужно найти человека, работа не пыльная, уверена, у тебя это не отнимет много времени. подробности вышлю.

  наемница хмыкает. она даже не ответила, готова ли.

  — окей, кидай инфу. но займусь этим завтра. тяжелый день был, не пойми неправильно, — ви наматывает полотенце, бросая взгляд в зеркало. под глазами пролегли темные круги, а лицо словно осунулось, напоминая, что тяжелые у нее как минимум последние недели. — да, без проблем. тогда до связи, — реджина сбрасывает.

  валери тяжело выдыхает, вытягивая сигарету из лежащей на столе пачки, сразу открывая письмо от фиксерши, быстро пробегаясь взглядом. тут же натыкается еще взглядом на входящее от тэкамуры и хмурится. этого тоже хотелось послать нахуй, но она просто игнорирует сообщение.

  с ним она, как и со всем остальным, до сих пор еще ничего не решила и не разобралась. она зажмуривает глаза, потирая переносицу. не то чтобы ее жизнь раньше была сплошным праздником, но и на ебаный ад похожа она не была.

  щелчок зажигалкой, медленный глубокий вдох — ощущает, как теплый никотин наполняет легкие, заставляя почувствовать легкое головокружение. она бросает источник огня на ближайшую поверхность. ватные ноги едва успели донести ее до дивана, заставляя тяжело упасть на него. это странное знакомое свербящее чувство и желание выплюнуть свои внутренности.

  — о нет, иди нахуй! — выплевывает она появившейся иллюзии из паразитирующего в ней биочипа, в и без того больной, простреленной голове.

Это была первая неделя в новом городе, а неприятности уже шли за мной по пятам. Я решила бы, что ошиблась и что мне нужно дать Эврике-Спрингс шанс, но я находилась в трезвом уме и светлой памяти, когда смотрела в глаза незнакомцу, который целился в меня из пистолета. Звучит как розыгрыш, однако до первого апреля ещё далеко. Поэтому вероятность того, что пистолет был заряжен патронами, а не конфети, была почти сто процентов. А ведь мне вообще не нравилась идея переезда. Не конкретно в этот город, а в целом. Да и кому может хотеться уехать из города, где у тебя есть все? Учёба и преподаватели, которые тебя любят, потому что за первые пару лет ты успела отлично себя зарекомендовать. Настолько, что имя бежит впереди тебя и теперь можно прилагать минимум усилий для успешного закрытия сессий. Друзья, проверенные временем и сотней нервных срывов из-за парней, первых прыщей, бессонных ночей в первый год учебы и одного обморока после того, как стерва Кимберли сказала, что выкинет нас с Роуз из группы поддержки, если мы не похудеем на пять килограм. Она тогда не уточнила, нужно было скинуть пять кило на двоих или каждой, но в любом случае оба варианта были идиотскими, учитывая, что мы с Роуз и так были тоньше некуда. К счастью, после этого мы с подругой решили, что такая угнетающая атмосфера не для нас и  ушли из группы поддержки, занявшись прогулками с собаками из местного приюта. Поэтому ещё одной причиной, почему я была против переезда, были мои подопечные. Отец сказал, что собак хватает везде, но ведь дело было не в этом. Мне казалось, я предаю тех, кого приручила, пусть и не по своей воле. Радовало только, что Роуз обещала присмотреть за ними. И подключить к прогулкам Люка, который всегда готов был помочь теоретически, а на практике всегда одолевался ленью. Теперь ему было не отвертеться. От этой мысли я хихикала в голос, пока ехала на заднем сидении папиного Рэндж Ровера, под завязку набитого нашими вещами. Папа не обращал на меня внимания, полностью погруженный в себя. За дорогой он следил на автомате. Я уверена, что он даже не осознавал, что не совсем безопасно думать за рулём о делах. А его адвокатский мозг думал о делах ежедневно, без перерыва на обед. По крайней мере последнее время казалось именно так. Мама переписывалась со своей подругой. Да, ей тоже было что терять из-за переезда по работе отца. Но "в радости и в горе, всегда и везде", так она сказала, демонстрируя мне свое огромное кольцо на безымянном пальце. Что ж, тут как будто сложно было поспорить. На дорогу ушло не так много времени. Всего часов шесть, которые можно было сократить до четырех, если за рулём буду я или Люк. А значит, нашему с друзьями общению ничего не угрожало. Это утешало. Мы приехали в новый город под вечер, поэтому я не успела ничего о нем понять, ведь в темноте не рассмотреть ни пейзажи, ни людей. А потом все завертелось слишком быстро. Новый университет, куда я перевела документы. Куча новой информации, людей, дел, бумаг и прочей организационной ерунды. Кажется, в нашей семье продолжала чилить только мама. Свой литературный клуб она продолжала вести онлайн, так же, как и консультации по психологии. Я удивилась всего один раз, и то не благодаря маме, а благодаря ее клиентке, миссис Шуман, которая (я даже глаза протёрла, чтобы убедиться, что мне не мерещится) сидела у нас в гостиной с набором носовых платочков на коленях. Что-то срочное и невероятное, что нужно было непременно обсудить с глазу на глаз. Лично. Прикольно, что миссис Шуман не остановила дорога в шесть часов. А учитывая, что водит она плохо, поездка могла растянуться и на все восемь. Первая неделя в новом городе подходила к концу, когда Роуз заявила, что они с Люком хотят приехать на следующей неделе в гости. Без ума от радости, я растеряла всю бдительность, поэтому на просьбу отца о помощи кивнула, не задумываясь.
- Джесс, здесь очень важные документы. Мне надо срочно созвониться с клиентом, а тебе надо срочно доставить их по этому адресу,- возможно, надо было возразить отцу и сказать, что за окном темно, что уже поздно и не совсем правильно бродить по городу, который ещё совсем плохо знаешь, в такое время. Но я хотела поговорить с Роуз без лишних ушей, поэтому взяла папку с документами, положила в рюкзак и выскочила за дверь. Посмотрела по навигатору маршрут, в котором не было ничего замысловатого. Десять минут пешком и я на месте. Практически по прямой, лишь повернуть два раза.
- Да ладно тебе, если миссис Шуман нашла дорогу, то вы точно не заблудитесь. Только если Люк не пустит тебя за руль, ведь тогда... Я перезвоню,- моя фантазия была готова пуститься в пояс и рассказать подруге в подробностях, куда они с Люком могут приехать, если она будет управлять машиной. С ее проблемами с ориентированием в пространстве они могли бы и на луну случайно приехать. Примерно это я хотела сказать, когда повернула за угол и мне навстречу вышел человек в маске. И с пистолетом в руках. Взгляд заскользил от закрытого лица незнакомца к его глазам, на пистолет и так по кругу. Потом по сторонам в надежде, что сейчас здесь появится полиция, или же скрытые камеры и крики "розыгрыш". Но ничего такого не произошло.
- Очень оригинальный способ познакомиться, но может лучше без этого?- киваю на пистолет и сглатываю, потому что жизнь меня к такому не готовила. Возможно, меня с кем-то перепутали, потому что это что за хрень вообще? Почти не помню, как дышать, ведь страх потихоньку заполняет целиком. И не понимаю, что мне делать и что ему от меня нужно. Единственое, в чем, как мне кажется, я права, так это в том, что передо мной молодой человек. Телосложение, руки. Блин, какие у него руки. Моя паника мысленно даёт мне подзатыльник за то, что в такой момент я умудряюсь думать о чьих-то руках.
- Слушай, если тебе нужны деньги, то у меня в кармане сейчас только пятьдесят баксов. А карточка осталась дома. Телефон. Тебе нужен телефон? Но он тоже не самой последней модели. Бери, что хочешь, только убери пистолет,- ничего не понимаю. Не понимаю, что ему надо, потому что если не брать в расчет маску и то, что я не вижу, как выглядит его лицо, на бомжа или наркомана он вроде не похож. Капец, Джесс, как будто ты знаешь, как они должны выглядеть.

[indent][indent]о лаванде джин известно не так много, но достаточно, чтобы инициировать  « с л у ч а й н у ю »  встречу с чужой сбежавшей женой. кармель преждевременных действий предпочитала не предпринимать ни в жизни личной, ни в профессиональной, что стало её криптонитом — самой настоящей деформацией, искажающей мир. прикоснуться к тайне незнакомого человека, чьи привычки изучаешь не первую неделю, своего рода священное таинство, что сродни сакральному обряду; соприкосновению с очередной микро_планетой, коих в карьере детектива граппы случилось предостаточно. касание чужих нитей жизни окрашивало собственную душу кармель в черные // серые оттенки. свою она потеряла много лет назад в нью-йорке на похоронах приемной матери. остатки человеческого  —  ч у в с т в е н н о г о  —  заперла в пригородном доме, где оно само под толстенным слоем до кучи похоронено.

[indent][indent]граппа пальцем на экране очерчивает профиль лаванды, щурясь по-лисьи, словно тысячный взгляд на одну и ту же серий фотографий мог бы раскрыть перед ней новые детали. она почти готова  п р и з н а т ь    с в о ю    о д е р ж и м о с т ь  лавандой джин, чьё настоящее имя ей с некоторых пор кажется таким фальшивым и чужеродным.; чье настоящее имя никак не встает в ряд с фамилией мужа, в праведности беспокойства которого кармель начинала сомневаться. она умела признаваться себе в самых нежелательных и противоречивых чувствах. и сейчас детектив граппа готова признать, что спланировала случайную встречу с лавандой лишь для одной цели: убедиться в правильности решения, на пути к которому она уже была.

[indent][indent]:: сыграть в актрису-у-которой-ещё-нет-оскара перед заказчиком.
[indent][indent]:: вернуть две трети аванса за «безрезультатные» поиски.
[indent][indent]:: с [фальшивым] сочувствием извиниться перед мужем лаванды.
[indent][indent]:: замести хвосты, убедившись в том, что одержимый поисками муж не сможет найти не_просто_так сбежавшую жену.

[indent][indent]перед кармель разыгрывается драма не меньше  « и с ч е з н у в ш е й » . оставалось понять кто из этих двоих действительно безумец. чей грех перевешивает. сегодня детектив грамма взвесит чужие души // сердца, примерив на себя роль анубиса. кому-то из них станет проводником в метафорический дуат. похоронит в самом темном углу заказчика. с почестями проводит к звездам лаванду, сотворив из неё компас моральный, заключенный в созвездие истины.

[indent][indent]доедая кусок позавчерашней пиццы, параллельно отправляет несколько сообщений вэл с просьбой проверить не пользовалась ли джин навигатором, прокладывая маршрут в ветклинику, не заказывала ли такси и не гуглила ли что-то о сегодняшнем благотворительном мероприятии. если что кармель и поняла за долгие годы проживания в нью-йорке, так то, что в русском квартале можно найти надежного хакера, хорошо заплатив. среди малолетних задротов, абсолютно ветренных и ненадежных, вчерашняя выпускница мит оказалась жемчужиной в коллекции полезных связей детектива граппа. ответ от вэл не заставляет долго себя ждать. в истории поиска лаванды статьи о том, как правильно создать благоприятную обстановку для котов, травмированных нерадивыми хозяевами, подборки кормов и игрушек.

[indent][indent]— всё идет по плану, лаванда джин, — бормочет неразборчиво, дожевывая засохшую пиццу. кармель стремительно скроллит потоки информации, присылаемой вэл. вскоре дает команду «отбой», получив достаточно сведений. — не разочаруй меня, — в глубине души граппе не хотелось признавать возможную вероятность ошибки, как и не хотелось по итогу менять местами джин и его обеспокоенного мужа.

[indent][indent]в район, где располагается клиника, кармель приезжает заблаговременно. так, оценить ситуацию. проиграть в голове сценарий, отточенный до мелочей. ей нужно лишь взять бразды правления фортуной, судьбой и случайностью в свои руки, тогда лаванда ничего не заподозрит. тем самым, вероятно, спасет себя от всего, что оставила в прошлом;  к о г о    о с т а в и л а    в    п р о ш л о м . лишние вкладки вылетают из браузера по взмаху пальца. для вида остается адрес клиники, вкладка с google maps и гримаса хмурой сосредоточенности растворяется в растерянной улыбке // бегающих туда-сюда глаз.

[indent][indent]разве можно отказать, лав?
[indent][indent]ты точно не откажешь человеку в беде.
[indent][indent]это твой способ рефлексировать.
[indent][indent]как и коты, которым ты надеешься спасти остаток жизни.

[indent][indent]последний сигнал от вэл приходит всплывающим уведомлением на экран. последняя точка, где была лаванда, это вышка сотовой связи, что расположена в начале квартала. через несколько минут она будет в зоне видимости кармель. самое время предаться заключительной м/е/т/а/м/о/р/ф/о/з/е. граппа оглядывается по сторонам, сверяя номера домов на табличках и в навигаторе. лаванда должна увидеть издалека невербальный сигнал просьбы о помощи перед тем, как нитью судьбы кармель заарканит джин, а после завяжет крепкий узел, который способна будет развязать лишь сама она. узел крепче гордеева, над коим дамоклов меч не властен. краем периферийного зрения под ощутимым давлением граппа улавливает размытый силуэт девушки. ей нужно подойти ближе; ещё ближе... и ещё немного ближе. ровно настолько. в самый раз. сейчас.

[indent][indent]— ох, простите, — легкий [невесомый, почти неощутимый] толчок в предплечье. соскальзывающая с плеча кармель сумка действо незапланированное, но играет на руку, вынуждая её изогнуться в попытках удержать свою вещь. пара неуверенных движений пальцами, чтобы поправить волосы, и вот внимание лаванды приковано к ней. — вы не подскажете как найти вот этот дом? там находится ветклиника. я, кажется, потерялась. недавно в сан-франциско. настоящий лабиринт, — нервная улыбка [ровно такая, какая должна быть у человека, случайно потревожившего незнакомца] сигнализирует о неловкости, легком страхе и новом, более мощном невербальном сигнале просьбы о помощи. лаванда просто не сможет устоять, всё это   е й    х о р о ш о    з н а к о м о .

[indent][indent]давай, лав.
[indent][indent]спаси меня, раз...
[indent][indent]...спасти себя не сумела.

[indent][indent]как главный козырь, у кармель припасен итальянский акцент, что льется грубыми // взрывными лавинами на каждую третью согласную букву, смягчая камнепад зарождающимися во взгляде искрами не то смущения, не то особой энергии очарования, что у настоящих итальянцев льется через край.

Ты не должна жить для других
ТЫ. НЕ. ДОЛЖНА. ЖИТЬ. ДЛЯ. ДРУГИХ.
ТЫ. (НЕ). ДОЛЖНА. ЖИТЬ. ДЛЯ. ДРУГИХ.
ТЫ.  ДОЛЖНА. ЖИТЬ. ДЛЯ. ДРУГИХ.
ЖИТЬ. ДЛЯ. ДРУГИХ.
ТЫ.  ДОЛЖНА.

должна

Она чувствовала себя агнцем, поданным на красивой тарелке с золотистыми краями. Жертва Богу. Стране.
[Ешьте моё мясо. Обгладывайте мои кости. А потом выплюньте их — ничтожные и ненужные.]

Королева. Но власти над собственной жизнью у неё не было. Как и выбора. Могла ли она отказаться? Был ли у неё шанс на нормальную жизнь? С той пощёчиной, которую она вернула Леви, судьба словно выскользнула из её рук. Она больше не принадлежала себе. И сколько бы ни корила себя, ничего изменить уже было нельзя.

Она всё реже видела разведкорпус и всё чаще мерзких мужчин, жадных до власти. Их общество было тошнотворным: скучным, вязким, липким, как болото. Они редко говорили напрямую, но в их взглядах ясно читалась ненависть. Так какая разница — в какой клетке жить?

Эрвин не спрашивал. Он лишь делал вид, будто хотел знать её мнение. Но у неё давно не было права на желание.

«Дипломатическая миссия» — красивое слово. На деле это был шпионаж. Никто не называл вещи своими именами, но все понимали. Даже там, в Марли, все понимали.

Сыр в мышеловке.

Или мышь, загнанная в ловушку.

Роль не была до конца ясна.
Но от этого только страшнее.

Сон не шёл.

Рассвет уже теплился где-то вдали, но ночь в её комнате стояла непоколебимо. Тишина вязкая, густая, почти осязаемая. Хистория прижимала ладони к груди и слушала. Сердце стучало глухо, будто под землёй. Всё вокруг застыло. Даже ферма казалась вымершей. И оттого каждый звук был слишком громким, слишком резким, словно мир обнажил нервы.

Она бросилась к окну, дёрнула лёгкую занавеску. В голове одна мысль — Имир. Пусть это будет Имир. Она жаждала встречи, мечтала каждый день увидеть её вновь. Снова услышать голос, снова почувствовать руку в своей. Имир умела делать больное — терпимым, а невозможное — реальным. Надежда была слабой, но отказываться от неё Хистория не могла.
Там, внизу, — силуэт. Мужской.

Хиса прищурилась, вглядываясь в темноту.

Йегер.

Разочарование больно кольнуло. Сердце сжалось, словно её обманули. Она распахнула окно. Ветер ударил в лицо, пахнул холодом, и по коже побежали мурашки. Воздух был чужим, враждебным, словно она уже оказалась в Марли.

— Что ты ту… — слова оборвались. Она оглянулась: рядом стража. Если его заметят — ничего хорошего не будет.

Она махнула рукой, приглашая подняться. Отступила внутрь, наспех накинула халат. Не встречать же его в неглиже.

Эрен вошёл, перелез через подоконник, тяжело опустился на пол. Волосы растрёпаны, взгляд полон злости. Злости, которая всегда была в нём — как тень, прилипшая с рождения. Или он когда-то был другим? Когда-то в его глазах светилось нечто иное?

— Что ты здесь делаешь? — её шёпот был твёрд. Она всплеснула руками, и это движение больше походило на отчаяние, чем на гнев. — Тебя здесь быть не должно. Если тебя поймают — будут одни проблемы. И у тебя, и у меня, — королева ночью с каким-то мальчишкой — вот уж сплетня на весь дворец. А если это дойдёт до Микасы… нет, нужно срочно его выпроводить. Она толкнула его в грудь, не сильно, но с посылом.

И на миг ей показалось — всё это уже было.

Сон. Видение.
Чужая память, в которую она снова провалилась. Лишь на секунду.

внутренний мандраж был сегодня с самого утра. и я даже не понимала, почему. просто было какое-то странное предчувствие, будто сегодня что-то произойдёт. возможно, потому что сегодня дискотека для старшеклассников. теперь я уже была (почти) взрослая, но такой себя совсем не чувствовала.
честно говоря, мне было странно, что ты и я больше не играем в прятки, догонялки или вышибалы с другими ребятами со двора. конечно, у нас было ещё много прикольных развлечений, но они уже были другими. да и мы сами стали другими.

раньше я не замечала, какие у тебя красивые глаза. хотя улыбку я сразу приметила, ещё когда впервые тебя увидела. но сейчас она вызывает во мне странные чувства где-то глубоко в груди. оно теплится внутри, желая вырваться наружу, но я храню это там, не рассказывая никому. девчонки со мной часто делятся, кто им нравится, но когда спрашивают меня — я отвечаю, что не знаю. хотя я уже знаю. но сказать об этом никому не могу.

иногда, когда мы сидим на уроке и ты спишь на какой-нибудь физике, я смотрю на тебя, на то, какие у тебя длинные ресницы. а потом одёргиваю себя, потому что вдруг кто-то поймёт, что ты мне нравишься. а вдруг ты поймёшь? это же кошмар будет. как тогда мы сохраним дружбу? это же невероятно стыдно — признаться в чувствах.

сегодня ты за мной зайдёшь, и мы пойдём вместе на дискотеку. и вроде всё как обычно: ты заходишь за мной, и мы идём вместе в школу. но сегодня же танцы! и я сразу думаю, что мы как будто в американских фильмах, и будто ты мой бойфренд и всё такое. но это же не правда. от этого мне немного грустно, но я даже от себя это скрываю.

я даже не пишу о тебе в своём дневнике. точнее, пишу про нашу дружбу, но не про мою симпатию. храню это только в себе — так аккуратно и бережно, как хрупкую статуэтку из фарфора.

я смотрю в окно и вижу тебя. от этого тепло на душе. прощаюсь с мамой и татошкой. он уже совсем старенький, и я боюсь за него. мы столько с ним пережили, даже тот ужасный ураган.

ты такой красивый, когда улыбаешься. я всё отдам за это. мне хочется обнять тебя, но я сдерживаюсь. раньше всё было намного проще, а сейчас мы стали какие-то неловкие. наверное, потому что теперь все касания как будто имеют другой подтекст. не как в детстве. конечно, мы иногда обнимаемся, например, на прощание, но и то намного реже, чем раньше.
твоя рука ложится на шапку, и я не могу сдержать улыбку — мне очень приятно тебя видеть.

— пойдём, — я киваю головой, шагая рядом. — а ты оптимист, — хихикаю я. на музыку я не рассчитываю — наверное, потому что у меня совсем другой вкус, чем у многих. да и ты такой же. мы вообще часто слушаем музыку вместе. я обожаю искать что-то, чего ты не знаешь, включать это тебе и стоять рядом, сложив руки за спиной, пока ты слушаешь. и ждать твоей оценки. но тебе постоянно нравится.

уже темно, и свет фонарей растекается по сугробам. — красиво сегодня, — но не так красиво, как твои глаза.

в школе тепло, но пол мокрый от растаявшего снега. я передаю тебе куртку, надеваю сменку. поправляю причёску, которая немного распушилась после шапки.
— ну как? нормально выгляжу? ничего не торчит? — я не то чтобы напрашиваюсь на комплимент, просто хочу узнать. ну… и, конечно, мне хочется выглядеть хорошо для тебя.

— пойдём, а то там уже началось, наверное, — я иду вперёд, поднимаясь по лестнице на второй этаж. там, в конце коридора, где актовый зал, уже вовсю играет музыка. как я и думала — обычная самая популярная попса, но почему-то она мне нравится. и почему-то сейчас мне особенно волнительно.

в зале темно, только цветомузыка освещает весёлые лица.

— привет! — ко мне подходят подружки, и я с каждой обнимаюсь. они начинают болтать со мной и уводят меня от тебя. но я так не хочу с тобой расставаться! но если не пойду, они обо всём догадаются.
— я скоро приду! — кричу тебе и виновато улыбаюсь. но вижу, что и ты не остаёшься один — вокруг тебя уже мальчишки. наверное, странно, что мы вот так дружим — мальчик и девочка. или всё в порядке? не знаю…

обсудив немного дискотеку и предметы своих симпатий, девочки начинают танцевать, и я с ними пытаюсь двигаться в такт. но глазами ищу тебя. а когда нахожу — быстро отвожу взгляд. блин, заметил.

вдруг песня заканчивается, и объявляют медленный танец.

natalie dormer

Карандаш быстро скользил по листу, превращая череду хаотичных штрихов в набросок. Солнечные очки не только защищают глаза от беспощадных лучей, но и скрывают мой жадный, изучающий взгляд. Не все любят, когда на них пялятся и уж тем более, не все любят, когда их рисуют без их согласия. Моя дурная привычка, ничего не могу с этим поделать. Кто-то фотографирует каждый свой шаг для социальных сетей, я же стараюсь запечатлеть все, что попадется мне на глаза несколько иным способом. 
Я люблю наблюдать за людьми, порой мне кажется, куда больше, чем жить, собственно говоря. В этот раз  меня все-таки заметили. Элегантная леди с гривой рыжих волос, сидящая за столиком через дорогу поднялась и направилась прямо ко мне. Я поспешила захлопнуть блокнот, уж больно воинственно выглядела незнакомка, а мне вовсе не хотелось напарываться на ссору. Когда до столкновения оставалось всего ничего и я уже было набрала в грудь воздуха и придумала парочку оправданий, леди обошла меня и направилась куда-то по своим делам, напоследок обнажив в улыбке клыки.
Клыки? Похоже, сегодняшнее солнце слишком напекло мне в голову, следовало управиться с эскизами до полудня, а не торчать здесь на солнцепеке. Кажется, в ней было что-то знакомое. Возможно, я видела ее здесь раньше.
Дома пахло свежей краской. На мольберте сохла едва завершенная картина. Городская площадь, полная праздношатающегося народа. Центром служила женская фигура – воплощение уверенности и притягательности, цепкий взгляд зеленых глаз, в буйной вьющейся рыжей шевелюре проглядывали кончики заостренных ушей, а едва заметные меж полных губ клыки были чуть острее, чем нужно.
Телефон завибрировал.
«Выставка прошла на ура. Тебе следует уже сейчас подумать о следующей».
Так вот.
Хочу поиграть художницу с неким даром (оживления картин/возможностью влиять на реальность/ создавать параллельные миры/ другой похожий вариант). Может быть она одаренная, может быть ведьма, может фейри и т.д. У меня есть несколько приблизительных сюжетных веток, но все довольно сыро и обсуждаемо.
Основная мысль в наличии человека, который этот дар захочет использовать в своих, далеко не благих, целях. Насколько этот персонаж будет мазан черной краской вариативно, но между ними должно быть некое противостояние. Я раздумывала над вариантом с неким наставником из прошлого, который когда-то учил ее этот дар развивать и контролировать, а потом захотел использовать в своих целях. Еще возможет вариант, в котором она нарисовала портрет этого наставника, вызвав тем самым в мир злобного двойника, который захотел занять место реального человека. Тогда для потенциального игрока появляется возможность отыграть две противоположные сущности, а для моей героини потечь крышей от эмоциональных качелей. Как вариант, злобный двойник очень уж хочет остаться в этом мире, но для этого ему нужно поддерживать силы, питаясь себе подобными, для чего ему ну очень нужна художница, которая может создавать эти сущности для него.
Где-то здесь же мелькала мысль о том, что в городе могла произойти серия преступлений (возможно, совершенная сущностями, которые она оживила картинами). И, поскольку очевидцы давали описания людей/событий похожих на то, что отражалось в ее работах, доблестные стражи порядке не могли не задаваться вопросами.
Мысль сырая, я бы покрутила ее с разных сторон, детали обсуждаемы.

Сюжет можно вписать и на реал, заменив способности психическим расстройством героини.

carla gugino, elodie yung, abigail spencer, sarah shahi.

Сотая попытка видоизменить и пристроить образ.
«От тебя несет войной!».
Некоторые фразы намертво впечатываются в подкорку головного мозга, даже если ничего толком не меняют в жизни. После очередной ссоры с домашними она все равно соберет вещи и документы и отправится в черт знает какую по счету командировку, где в первую очередь будет беречь диктофон и фотокамеру.
Уже много лет она балансирует между сложным выбором -  дело, которое заставляет чувствовать себя нужной или люди, которые помогают не свихнуться бесповоротно от всей грязи, которую демонстрирует ей работа.
Когда-то ситуация должна накалиться до предела. Когда-то даже самый понимающий и всепрощающий муж взбрыкнет и положит перед ее носом документы на развод. Когда-то ребенок, плавно въехавший в переходный возраст, злобно пожелает ей не вернуться.
Когда-то канат лопнет и очередная поездка окончится на больничной койке, а следом придется выстраивать жизнь без знакомого дела, осознать, что вместо дома и привычного быта остались одни обломки, и попытаться что-то с этим сделать.

Кратко по возможному развитию в игре:
Хочется сложных семейных взаимоотношений (муж, которого допекла жена со своими самоубийственными выходками; дети, которые злятся на мать (возможно, кстати, приемные), прочие недовольные и переживающие члены семьи). Сложностей адаптации человека, внезапно оставшегося без дела своей жизни и подорвавшего здоровье. Попыток снова найти себя (здесь я рассчитываю впутать героиню в какие-нибудь журналистские расследования/возможно, она решит помогать какому-нибудь фонду решающего проблемы женщин/детей/беженцев/пострадавших от насилия etc).

Могу адаптировать ее как на реал, так и на мистику/способности.

summer bishil

Бэт из тех, кому ничего в жизни не дается легко, но она не унывает. Дразнили в школе из-за цвета кожи и происхождения? Научилась давать сдачи и осмеивать обидчиков так, что те предпочитали держаться подальше. Не было денег на колледж? Не унывая шутила, что форма официантка тоже ничего и до ночи зубрила лекции, лишь бы получить стипендию. Непутевый отец ушел из семьи? Не очень-то он нам и нужен? Мать стала инвалидом? Хэй, я просто найду еще подработку и буду проводить в клинике свои выходные.
Бэт не жалуется на трудности, стремится держать лицо и всегда считает, что есть те, кому хуже, чем ей.
Она так и не исполнила свою мечту, вынужденно бросив учебу на юридическом, чтобы заработать. Устроилась секретарем в юридическую фирму и вывозит, как может.
Эта дама в моих планах отлично подошла бы в историю про френдзону с неким вайбом Харви и Донны или Мондлеров. Хочется историю двух друзей-коллег-соратников по делу, которые знают друг друга, как облупленные уже много лет, ведут вместе рабочие дела, прикрывают спину, помогают избавиться от навязчивых любовников, подтирают сопли, когда необходимо и все такое. Я бы хотела обыграть как рабочие, так и личные моменты,  взаимоотношения в которых есть место искре, но трезвый разум не дает запороть дружбу и т.д.
Профессию можно взять любую, это не принципиальный момент, главное, чтобы было некое общее дело.
Рассматриваю возможность обыграть ее как на реале, так и разбавить историю мистикой.

Laura Vandervoort, Lyndsy Fonseca, Zoey Deutch, Michelle Keegan, Janet Montgomery,  Katharine McPhee
Она смотрит на мир через объектив фотоаппарата. Она думает, что съемка ее страсть потому, что можно поймать мгновение. Возможно, на самом деле причина в том, что фото можно сделать идеальным: если знать, как строить композицию, когда ловить свет и с какого ракурса снимать. Несколько нехитрых манипуляций помогут убрать шероховатости. Она любит идеальную картинку и создает ее везде, где только может – в первую очередь, в своей жизни.
Влиятельный отец подобрал ей подходящего мужа – того, который чем-то был ему обязан, а потому им было легко манипулировать. Как послушная дочь она даже полюбила его, так же, как делает все – немного болезненно. И так же болезненно принялась вить гнездо, создавая идеальную семью с обложки. Брак оказался совсем не таким, каким представлялся юной, когда-то мечтательной девушке. Для одного из них он точно был золотой клеткой, второй был слишком слеп, чтобы понять.
Но рано или поздно шоры спадают. Задержки на работе выходят за все рамки приличий и долго сдерживаемые эмоции выходят из-под контроля.
Хочется отыграть и эту сдержанную, вечно все контролирующую, слегка болезненную девушку и ее срыв. Хочу ввязать ее в неприятности, хоть с мужем, хоть с любовником/цей. Пустить ее во все тяжкие. Может быть заставить вести двойную жизнь, днем играя благовоспитанную домохозяйку, а вечером опускаясь на дно.
Возможно, невольно ввязать в криминал, сделать случайной свидетельницей/соучастницей преступления или подозреваемой. Она может случайно заснять что-то, непредназначенное для чужих глаз. Может оказаться не в том месте и не в то время.

Елена Минина&Евгений Егоров

Они познакомились в одном из театров Москвы. Она – вчерашняя студентка театрального. Он – уже несколько лет поющий ведущие партии в мюзиклах. Пока она только мечтала пробиться из хора хотя бы на третьестепенную позицию, его фото висели в вестибюле, а служебку облепляли преданные поклонницы.
Краткие встречи в театре, редкие пересечения на репетициях – его разрывали на куски, она восхищалась талантом издалека.
Это был театральный капустник перед Новым Годом: маститые актеры, желторотые студенты, сотрудники театра – в украшенном зале происходила какая-то кутерьма и вакханалия. Какая-то дурацкая сценка, случайный дуэт, задание в фантах – как будто кто-то специально сталкивал их раз за разом в куче-мале.
Потом они брели по ночному городу до ее съемной квартиры. Потом были его гастроли и ее репетиции.
Когда с кем-то так легко и приятно – его надо хватать и никогда не отпускать. Но ей показалось иначе – он звезда, а служебные отношения вообще обречены на провал. Правда он не добился бы того, чего достиг не имея в добавок к таланту жуткой упертости. И отказываться от желаемого тоже не любил.
Ей пришлось уйти. Сменить театр, чтобы не делать выбор между мужчиной и мечтой.
Речь шла о свадьбе, он познакомил ее с отцом.
Жаль только, что у отца на сына были свои планы. Так бывает, когда семья не проста, а его уж точно была не проста. Влияние, связи, деньги – мало ли имеют маги (etc), чьи силы передаются от отца к сыну много поколений подряд?
Сначала ей предложили внушительную сумму денег, что бы исчезла и не морочила ему голову. После настоятельно побеседовали. Следом угрожали.
Она не приняла угрозы всерьез.
Мама разве не говорила тебе, что возвращаться домой поздно вечером в одиночестве красивой девушке опасно?
Слышали? Утром возле театра нашли тело девушки. Кто-то изнасиловал и убил бедняжку.
Виновных не нашли, дело замяли, сынок, мне всегда казалась твоя подружка не надежной. Наверное, нашла более выгодный вариант и укатила с любовником.
Иногда душу держит на земле желание мести. А дьявол всегда тут как тут. Вечная жизнь, красота, молодость, все, что пожелаешь… В обмен на сущую безделицу – твою душу.
Она связала себя обещанием, как цепями, лишь бы добраться до тех, кто ее убил. Иронично, теперь она питалась похотью, разжигала вожделение и высасывала все до капли, мстя всему мужскому роду.
Почти десять лет прошло прежде, чем она вернулась в город. Она все еще связана обязательствами с тем, кому продала душу. Приводит ему грешников на заклание, как блудливых овец.
Театр Бездна – вы, вероятно слышали о нем – долго не задерживается на одном месте, билеты расходятся, как горячие пирожки, люди жаждут оказаться в первых рядах. Столько энергии, столько распахнутых душ – идеальное место для подпитки. Кто однажды попал на спектакль, будет как наркоман, ждать следующей дозы. Главное, не перестараться и не высосать их до дна.
Маэстро собирает таланты – ему мало того, что есть, он хочет больше. И ее таланты как нельзя кстати – денежные мешки с радостью отдадут ей все, что она попросит.
Маэстро собирает армию и талантливый маг, чей голос гипнотизирует, будет не лишним.
Приведи его. Замани. Он мне нужен.
А ей нужен его отец. Пусть заплатит по счетам.

— Зато выйдет отличный экземпляр для изучения…

Брякнуто это было совершенно без задней мысли, но будь у меня минута для раздумий, следовало бы удивиться тому факту, что я вообще рассматриваю вероятность изучения чего-то похожего на Блэра. События последних суток как бы намекали, что лучше держаться подальше от всего неизвестного, необычного и нестабильного, если, конечно, голова тебе еще дорога. Если Архайн владеет какими-то необъяснимыми талантами, то у меня внезапно открылся один талант – влезать в неприятности. И он мне не нравился.

Сколько еще людей в курсе происходящего? Интересно, насколько помощница Блэра посвященное лицо? Но если он частенько прибегает к ее помощи, то держать ее в неведении не удастся. Глупо поражаться тому, насколько тесно вплетено в наш мир то, что я всю свою жизнь считала страшными детскими сказками, после всех событий. Пожалуй, если бы меня и в этот раз не ткнули носом в очевидное_невероятное, я бы продолжала жить в своем прекрасном рациональном и объяснимом мире. Каждый раз, когда я смотрю какой-нибудь фильм ужасов, я думаю: «Ну и какого тебя понесло в этот подвал?», «Зачем покупать эту странную книгу на латыни у подозрительной старухи?», «Слишком дешевый дом, в котором умерло двадцать человек? Отличная идея, давайте два!». А теперь я сама поглядываю на скрипучую дверь в дурацкий подвал.

Справедливости ради – я верну своего сына, а потом забуду обо всем, как о страшном сне. Только странно сосет под ложечкой. Верну ли? Слишком уж легко существо выдало местонахождение заложника. Разве что уверен в том, что даже Блэр с его талантами к пыткам и прочему не станет для его хозяина большой проблемой. От этого по коже мороз. Впрочем, есть и еще один вариант – это какая-то ловушка. Но любая ловушка бессмысленна, пока они не добрались до фото.

Вероятно, в стрессе сознание словно отключалось на какие-то секунды, потому что внезапная близость Блэра с его кинжалом заставила вздрогнуть. Плечи напрягаются, легкие втягивают воздух, а вокруг вдруг образовывается звенящая тишина, будто все звуки прикрутили на минимум. От затылка по шее словно скользнули десятком тонких иголок. Хоть жара своих позиций не ослабляла, по коже прошел холодок.
В полуживотном вое мне все же чудится нечто человеческое. Будут ли их искать? Можно ли считать, что за несколько часов я оказалась не столько жертвой нападения, сколько соучастницей убийства? Мне на долю секунды захотелось опуститься на землю и взвыть в унисон.

Нужен был какой-то план. Кроме пыток. Что-то, что даст хотя бы отдаленную надежду, что сегодня же сын вернется домой. Откровенно говоря, я уже была готова к тому, что мужу придется стать отцом-одиночкой. Все-таки ребенок точно ничего не знает, а все, что произошло вскоре станет ночными кошмарами. Вероятно, со мной так просто не будет.

Появление Майи вытряхнуло меня в реальность. Ну что же, трупы ее не удивили, что заставляет задаться вопросом, какие еще поручения своего шефа она выполняет?

— Вероятно, в доки, — Хмыкаю я, переводя взгляд с Майи на Блэра, воюющего с трупом. — О том, что они мертвы скоро станет известно. А доки вероятней всего ловушка, — Рассуждаю я вслух, будто бы это поможет родить гениальный план. Не думаю, что кто-то должен был выбраться живым, так что вероятней всего, сына там не будет. Впрочем, быть может, его приведут ради глумления. Та скорость, с которой они двигаются – я глазом моргнуть не успею, как Дэнни выпотрошат.

— Наверное, туда мне стоит пойти одной. Если им нужны фото, то сразу меня не убьют, так? Ну, по крайней мере, ради развлечения попытаются вытащить информацию иначе. — Не хочу думать о способах, но предполагаю, что они не будут столь гуманны, сколь была я.

— Архайн, — Окликаю я, — Насколько велики Ваши способности? — В мыслях дрожит какая-то идея, но я не знаю, насколько ее вообще можно воплотить в жизнь. Кроме того, это означало бы продолжать надеяться на помощь Блэра и, видимо теперь еще и Майи.

— Вы сможете вывести моего сына, если он будет там, находясь на расстоянии? — Наверное, это будет лучшим вариантом. Явись Блэр со мной, то от него попытаются избавиться в первую очередь, а его зрение, кажется, еще не восстановилось. Если же он будет держаться на расстоянии, это может смешать карты.

— Только вот Вам придется провести экспресс лекцию об этих…, — Я качаю головой, — Оборотнях.. перевертышах.. Вам лучше знать. Чем их отвлечь, что бы ребенок мог попытаться сбежать? Ножи и пули отпадают, — Уверена, даже если оружие не отберут, воспользоваться снова я им не смогу. Огонь? Мысль мне нравится, но я не чертова девочка из романов Стивена Кинга.

софии не было и двенадцати, когда от английского посла она услышала похвалу («ваша дочь не по годам умна. я бы посоветовал уделять ей больше внимания»), что на долгие годы запала в сердце; во времена, когда она чаще слышала о собственной глупости и непривлекательности, неприкрытые восхищение и удивление незнакомца стали глотком свежего воздуха (к ним хотелось возвращаться, вновь и вновь, особенно в минуты тягостных сомнений). и отчего-то пока сон упрямо не шел, сколь бы усердно не жмурилась и не искала его, мыслями невольно возвращалась к скупому комплименту. а вы неплохо говорите по-русски, — слова, возможно, сказанные лишь из вежливости, предписаний этикета или рамок хорошего тона. но отчего-то звучали они столь твердо и уверенно, резко и обрывисто, что не представлялось возможным усомниться в их искренности. уголки губ дрогнули. с закрытыми глазами, облокотившись на неровную стену деревянной лачуги, софия улыбалась, совсем позабыв о сне и необходимости продолжить путь с утра пораньше. нежданных гостей приняли достаточно радушно, даже предложили теплого пива, отливающего в свете золотом. чёрствый хлеб не пах, но ржаной аромат пощекотал нос, перебивая затхлость. в центре дома лежала ребятня, свернувшись калачиком; плотно друг к другу (так теплее). русские офицеры располагали; открытостью и простотой.

неожиданная встреча глубокой ночью подарила столько эмоций, что в момент расслабления, когда все тревоги и страхи схлынули, софия почувствовала небывалый покой. голова опустела. сердце успокоилось. прошло не более получаса — и разморило. сон мягко принял в объятия.

за ночь подморозило; заглянувший в приоткрытую дверь ветер потрескивал на щеках. встрепенувшись, софия сжалась, кутаясь в шубу и пряча нос в шерсти. вещей у неё было мало: четыре платья и с дюжину сорочек; все остальные присланные императрицей деньги ушли на наряды для матери и удобства в пути. зная раздражительный и крутой нрав иоганны, дочь не решалась вступить в перепалку и претендовать хоть на что-то. нестерпимо хотелось некрасиво шмыгнуть носом, но приходилось сдерживаться из последних сил, лишь украдкой проводя пальцем по переносице и убеждая себя не поддаваться порывам. не обнаружив никого поблизости, софия осмотрела комнату и, неуверенно стукнув костяшками пальцев по двери, заглянула в соседнее помещение.

чрез приоткрытые окна заливал солнечный (яркий до слез в уголках глаз) свет. нельзя увидеть себя чужими глазами, но софия готова поклясться, что дурнушку русские офицеры в ней не усмотрели. и пусть на ранних портретах сложно было отыскать привлекательные черты (а смотреть на них пренеприятнейшее занятие), со временем она хорошела. завивающиеся от летающей в воздухе влажности шелковистые и мягкие волосы придавали юношеского шарма, живые и завораживающе большие синие глаза приковывали внимание, а высокий лоб и узкий подбородок были своего рода изюминкой. заприметив на лице одного офицера широкую улыбку, софия невольно кивает, вновь присаживаясь в легком реверансе, и отвечает улыбкой на улыбку. и пусть в его глазах она могла лишь увидеть размытый силуэт (темное пятно), по блеску и преобразившим лицо эмоциям она читает симпатию. отчего и себе самой кажется прелестнее, чем обычно. внимание красивых мужчин всегда льстит любым женщинам, и помогает даже последней дурнушке выглядеть очаровательно. потому что красота не в фигуре или чертах лица, а в ощущении и умении себя подать.

— фредерика рейнбек, — софия разбирает не все слова, но смысл вопроса легко предугадывает, пусть и вслушиваясь, мимолетно хмурится (в задумчивости просто опуская брови). ей запрещено называть настоящее имя, но дабы звучать увереннее и естественнее решение представляться третьим вызывает у сопровождения и матери одобрение. а в голове так и звучит родимое «фике, родная». так её звали в отчем доме. чаще отец, мать куда реже. и пусть согласие давно получено, иогнанна все равно недовольно морщится, но не возмущается и за руку предостерегающе не дергает. — при-ят-но по-зна-ко-ми-ться, — и пусть комплимент запомнился и грел душу, но говорить на русском тяжело. слоги произносит на выдохе и это четко слышно, режет слух. ей и самой не нравится, но иначе не выходит. да и можно ли ожидать большего от немецкой принцессы, изучающей язык по словарю, который ей достал отец перед отъездом?

* * *

сколь софия себя помнит, у матери чаще всего на лице появлялось одно и тоже выражение лица — выражение неудовольствия (у глаз давно залегли морщины): плотно сомкнутые тонкие губы, опущенные брови, сощуренные глаза, смотрящие удивительно строго и пронзительно. привыкшая к роскоши дворца одинокой старой вдовы (её любимой бабки) и пристальному вниманию мужчин (в свое время она блистала в высшем свете, легко западая в сердца юношей; прелестная девушка из родовитого семейства, кровно связанного и с королем фридрихом вторым, и с высокопоставленных священниками лютеранской церкви) разве могла она предположить, что однажды зачахнет в отдаленном маленьком дворце с мужем, начисто лишенном каких-либо амбиций. христиан был примерным офицером, преданным поданным, неплохим человеком, но не обладал ни одним выдающимся талантом, не отличился даже за время службы и предпочитал тихо жить. он был слишком скучен и стар для иоганны, смолоду видевшей себя значительной фигурой в европейском спектакле на политической сцене. она была красива и умела тем пользоваться. она была высокомерна, горда, чувственна. прекрасные качества для женщины, решившей влиять на чужие судьбы. но ей чего-то не хватало. от того, даже получив шанс заявить о себе, она так и не смогла надолго удержаться в кругу старых и опытных интриганов. и сейчас мать смотрела на софию тем самым взглядом.

— их язык даже звучит вульгарно и грубо! — софия лишь поднимает выше руки, чтобы проще было всматриваться в страницы книги. карету прилично трясло. снег за ночь лег недостаточно толстым слоем, чтобы смягчить деревенские дороги и тропы. вступать в споры с матерью — затея не только глупая, но и совершенно бесполезная. иогнанна привыкла оставлять за собой последнее слово; до остервенения готовая биться в словесных дуэлях. но все же незаметно пожимает плечами. разве? немецкий столь же отрывист и резок. снова и снова чередует слова: одно на родном языке произнесет, другое, уже куда менее уверенно и ощутимо медленнее (по слогам, а то и по отдельным звукам), — на русском. и украдкой, отвлекаясь от словаря, искала знакомые силуэты сопровождающих. отчего-то присоединение к путешествию двух поручиков подарило ей крупицы ощущения защищенности. сие не могло не удивлять, учитывая, что знакомство произошло вчера и все, что они имели в при себе в доказательство верности императрице, письмо, которое никто и не давал читать софии.

теплый солнечный свет играл на тонконогих деревьях, блестел на снегу. на стекле уже начали появляться первые узоры. несмело проводит пальцами (в черных перчатках) по стеклу; иоганна вновь ворчит, принимая жест за проявления ребячливости и незрелости; но софия просто не желала упускать и секунду в рассматривании сменяющихся пейзажей. волнения тревожили девичье сердце. так ли нестабильная российская империя, как о ней говорят в пруссии? так ли невоспитанны и дики люди в ней, как ей о том предупреждают и остерегают? столь ли велики различия? проводит пальцами — на стекле остаются следы (иней под теплом тает). рядом, фыркая, лениво скачет легким галопом гнедая лошадь. пар валит из раздутых ноздрей. из-под копыт летит комьями снег. а верхом один из офицеров — поручик вознесенский (григорий).  имена запомнить не трудно. молчаливо кивает, столкнувшись взглядами. и тут же прикрывает лицо книгой. продолжая заучивать слова.

— и когда же мы уже сможем поменять карету? — до границы с российской империей осталось всего-то два дня пути. в письме содержались намеки на увеличение сопровождения и радушный прием в риге.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
с о л н ц а   з и м н е г о   с л а б ы й   л у ч

но взор твой, счастье обещая,
         мою ли
                         душу оживит?

рассветное солнце раскрасило ребристый склон в алый. камень, иногда скрывающийся с макушкой под пенистой волной, почернел. пена набегала на берег, пожирая кусок земли, но через пару мгновений резко схлынула обратно. пальцы тонут в мокром песке. позади остается лишь цепь следов. пошевелив пальцами, отчего те только глубже зарывались в песок, ирвин усмехнулся. море, набегая, ласкало щиколотки, щекоча приятной прохладой. завернутые солдатские штаны слегка жали, но об этом напрочь забываешь, стоит вдохнуть свежесть океана, набить легкие до самого отвала, чтобы грудь поднялась парусом, задержать дыхание и медленно выдохнуть. сапоги со светлыми потертостями на мысах пристроились у подножия скалы, превышающей человеческий рост. ирвин выставил руку вперед, растопырив пальцы, через которые тут же потекло солнце. ярко-ярко. зажмурился, прикрыв левый глаз. тепло ползло по ладони и покусывало за кончик носа и наморщенный лоб.

— вот она какая, — еле слышно выдохнул, ощущая соль на губах, — чужая мечта.

вода уходила вдаль, туда, где практически сливалась с ясным небом. лишь скачущая по волнам пена рисовала линию горизонта. солнце медленно тянулось ввысь. ирвин не сводил глаз, подставляя сильные руки и пряча потемневшие шершавые локти и огрубевшие ладони. зачесал мокрыми пальцами волосы назад, влажная, тяжелая челка упала на пригретую макушку, освободив широкий лоб. где-то рядом плеснулась рыба и тут же ушла под воду, оставив после себя только расходящиеся по глади круги. солнце, поднявшись, заиграло на мутноватой воде, заблестело, да так, что аж зарябило в глазах.

— оно удивительное, — одними губами, не коснувшись отзвуком воздуха, но с замиранием уставшего сердца. грудная клетка сжалась. на миг командор увидел улыбающееся лицо армина арлета, мальчишку, который не успел показать себя миру. с закрытыми глазами образ становился только ярче, а в ушах, заглушая реальность, звенит смех. тяжелый вздох тает в тепле нового дня. вода смывает следы, пока ирвин подхватывает за голенища солдатские сапоги и исчезает среди воющего песка. босоногий и живой.

* * *

засыпанный песком военный лагерь все еще сохранил следы ночного дождя — иссыхающие черные пятна на сбитой суконной ткани палаток. плюхнувшись на деревянный жесткий стул, выдохнул и прикрыл веки. ночь вышла суматошная: дождь начался неожиданно, а рядовые забыли спрятать седла. доехать до столицы без седел сможет не каждый, поэтому выбежали под ливень и забегали по лагерю практически все. зато седла достаточно быстро оказались в тепле и относительной сухости. но сон после выброса адреналина не шел, голова упрямо подкидывала беспорядочно мысли. смирившись, ирвин поднялся часа в четыре, сходил до побережья и через час другой вернулся. жизнь в лагере уже кипела вовсю. нет-нет, а находилось то одно, то другое задание. упал локтями на стол, положил на скрещенные руки острый подбородок. в виски ударила тяжесть, веки начали закрываться. жутко клонило в сон. мельтешение снаружи палатки лишь сильнее убаюкивало.

белые пальцы на выцветающей болотной ткани, слегка прихлопывающей на ветру. стелющаяся песочная пыль, залетающая в палатку из-за спины подошедшего солдата. цыкнув, вырвал из пелены приятной полудремы. ирвин раскрыл глаза и сел прямо. на лоб давила усталость и остаточное ощущение сна. потер глаза, пока гости рассаживались за пустым столом. сконцентрироваться не получалось, звуки все еще доходили до сознания приглушенно. сейчас необходимо взять себя в руки. легкий пинок по ноге. как-то все идет не так. ирвин не смотрит на леви, севшего справа от командора.

— прошу прощения, — хрипловато. — ночь была тяжелой. и так, как я могу к вам обращаться? — голос зазвучал приветливо и расслабленно. но с каждой секундой внутри все деревенело от напряжения. сейчас парадизу нужны союзники, и это первый реальный шанс их заполучить. звон чашек о блюдца. ханджи, разлив чай, присела в отдалении, на против. во время разговора, который шел на удивление легко, ирвин то смотрел на собеседников, то опускал взгляд на волнующуюся полупрозрачную коричневую жидкость. шатер пропах чаем насквозь, так как к чашкам почти не прикасались. лишь изредко прогревали горло. ирвин сжал пальцами изящную ручку чашки. — думаю, вы прекрасно знаете нашу ситуацию. из-за определенных обстоятельств парадиз сильно уступает в развитии, — многие на переговорах боятся говорить о своих слабых сторонах, но ирвин знает, что порой это необходимо. — нам, возможно, нечего вам дать. но мы все же нуждаемся в вашей помощи. как мы могли бы с вами договориться? — шум приближающихся шагов. ирвин сжимает пальцы, стараясь ничем не выдать порыва радости.

секунда.

— командор! извините, что прерываю, но ... — договорить встрепанному и запыхавшемуся мальчишке не дает поднятая рука. другой стороне необходимо время подумать, а ирвин чувствует небывалую тягу к свежему воздуху, песку и небу. вырваться на миг-другой, чтобы вернуться с новыми силами.

— я отойду на пару минут и, как только вернусь, мы сразу продолжим, — кивает елене и её подчиненному, обходит стол со стороны леви. прежде чем выйти, оборачивается в пол корпуса. — выпейте чаю, его мы привезли с собой из столицы парадиза. было бы замечательно, если бы вы его попробовали.

выйдя из шатра, ирвин не спешит начать разговор с рядовым, уверенно идет дальше, хотя прекрасно видит, как мальчишка нервничает, перебирая ногами по песку и вздрагивает от желания уже сообщить то, что его просили передать. теперь, пойдет. приставив ногу к ноге, ирвин резко тормозит на расстоянии нескольких палаток от главного шатра. разворачивается, заглядывает рядовому в глаза. и, когда тот, наконец, набирает побольше воздуху, чтобы начать говорить, командор перебивает. — как тебя зовут?

— а... эм... — замямлил от растерянности. — оливер реквуд, сэр.
— ты необычайно вовремя, реквуд, — дружелюбно хлопает мальчишку по плечу и мягко улыбается.
— там... пленные...
— найди жана кирштейна и доложи то, что хотел рассказать мне. он разберется, — решать мелкие проблемы нет времени. ирвин уверен, что возникшие трудности вполне по плечу одному из солдат отряда леви. тем более парень действительно успел проявить как лидерские качества, так и умение думать головой, когда это особенно необходимо. — а у меня для тебя новое задание. через минут десять-пятнадцать попроси конни спрингера зайти в шатер и передать капралу леви следующее сообщение ... , - реквуд выпрямился и навострился. под конец активно кивнул. — отлично. надеюсь, не надо уточнять, что... это должен услышать только капрал?...
— нет, сэр. то есть... д... в общем, не надо, командор. я все понял.
— вот и молодец, — улыбнувшись, ирвин направился к выглядывающему из-за верхушек палаток шатру.

— еще раз прошу прощения за эту заминку, — пригнувшись, ирвин зашел в шатер, в котором тишина была до того накалена, что аж физически ощущалось витающее напряжение. — как вам чай? и на чем мы остановились? — в голосе командора нет и следа привычной твердости. просто сейчас не нужно вдохновлять юнцов идти на поле боя, сейчас главная цель дать почувствовать елене, что она держит все под контролем.

— мы готовы обеспечить острову безопасность, предоставить новейшие технологии, помочь в установлении связей с некоторыми дружественными государствами и в разведывательной деятельности против маре, — вычеканила елена, будто заучивала эту фразу. и именно в этот момент отчего-то на ум пришла мысль, что есть еще люди. люди кулис. они точно знали на что давить, парадизу нужно было все перечисленное, как рыбе — вода.

— каковы условия? — за все надо платить. эрен. из речи елены было понятно, что руководит добровольцами звероподобный титан, зик, и он крайне заинтересован в своем сводном брате — эрене джагере. паршиво. единственный шанс — тянуть время. хотя... на что-то такое и рассчитывал ирвин. с довольно бедного и отсталого острова можно взять только: ресурсы и титана-прародителя. поэтому и... в шатер заглянул паренек, сверкнул светло-карими глазами. поклонился, как бы извиняясь, и подбежал к леви. наклонился. от шепота колыхнулись черные волосы. ирвин знал, что передали леви. план действует. отлично. райвел встал, коротко кивнул и вышел. шестеренки забежали, приводя в действие механизм. — продолжим? — тихим, но вкрадчивым вопросом комондор вернул внимание находящихся в шатре людей к себе. — мы тоже мечтаем о возрождении элдии, ведь это поможет нам жить в относительном мире. однако... как мы можем устроить встречу, если еще недавно звероподобный лишил нас значительной части войск? мы не можем потерять эрена, надеюсь, вы понимаете, — ирвин говорит нет, но мягко и предлагая собеседникам самим придумать выход или, хотя бы, подумать над этим. голос его мягок, глаза не выдают ни ненависти, ни ярости.

улыбка.

— мы могли бы устроить вам встречу после того, как убедимся в ваших благих намерениях. год или два, — абсурдные условия. мало кто принял бы их, но... если изменить видение реальности, если окружить иллюзией уверенности.

— слишком долго!

прохлада чашки тлеет на обветренных губах. чай сладкий, но давно остывший. ирвин слишком много повидал, чтобы сейчас поддать чувствам. он спокоен и тем давит на собеседников. шебуршание, гомон голосов, перекрикивания, ржание лошадей. от отказа от сделки потеряет не только парадиз. в переговорах терпение — ужасающее оружие, но до обиды недооцененное. они уже раскрыли много полезной информации, еще с первого ключевого вопроса: «какова расстановка сил во внешнем мире?». отвечая на один вопрос, им пришлось рассказать обо всех странах, их сильных сторонах и об отношениях между государствами. ирвин почти слышит, как леви где-то на другом конце лагеря фыркает, поминая командора и его любовь к авантюрам. и... оттого внутри теплеет и уголки губ приподнимаются. в светло-голубых глазах читается улыбка. тяжелые шаги. леви ходит бесшумно. но это он. говорит громче, чем обычно. четко следует плану, гадая и начерта было собирать лагерь и готовиться к отъезду в столицу на два дня раньше, чем планировалось.

звуки сборов с каждой секундой тяжелой тишины в шатре становились отчетливее. елена сглотнула. дело двигается с мертвой точки.

— понимаю, это звучит абсурдно. и с вашей точки зрения, мы предлагаем невозможное, но... мы лишь хотим справедливости, — справедливость. сколько раз уже приходилось манипулировать этим прогнившим насквозь словом? один разом больше, одним меньше. все ради людей, которые умеют и желают жить обычной жизнью. и ради тех, чьи голоса тревожат ирвина по ночам. ради людей. с победой над титанами люди не нашли счастья, они встали на порог нового сражения. теперь битвы будут не за человечество, а за близких. не за далекое и большое, за маленькое, за обыденное. и потому эта война будет самым яростным из сражений.

кости брошены.

под пальцами — шероховатость древесины. опора. ирвин нажимает ладонью на столещницу, показывая, что готов встать и закончить разговор. но слышит обреченный вздох и замирает.

— мы согласны.

Каждый ли рядовой гражданин США проверяет наличие камер в общественных местах? Он — да. По десятибалльной шкале, насколько это подозрительно? Девять. Или десять. Копство и шерифье чутьё уже не просто часть её. Оно стало кожей, кровью, телом. И даже на краю оно шепчет вопросы о живых, не о мёртвых. Боль и желание свести счёты с жизнью медленно отступают, оголяя страх и беспокойство из-за совершенно незнакомого человека.

Почему он не уходит? Почему продолжает стоять здесь, наблюдает за ней, переводит внимание и дает обещание отвезти телефон дочери? Он же даже не знает кто она такая. Она не двигается и не думает отходить от перил, очередной порыв ветра забирается под кожу, запускает свои цепкие когти вглубь, медленно подбираясь к сердцу. Роуан чувствует, как её начинает бить мелкий озноб. Пальцы всё ещё сжимают перила. Рука немеет, но отпускать — страшнее. Она ещё не готова. Она всё ещё здесь. Жива. Сердце ещё бьётся, хотя казалось, что смысла будто уже нет.

Всё, что говорит и делает незнакомец интригует. Она будто собака, что втягивает ноздрями промозглый вечерний воздух, и ощущает что-то большее, чем просто мужчину. Почему он вообще пошёл за ней? Какая выгода? В чём причина?

— Нет. Я не курю, — совершенно спокойно отвечает Роуан. В силу служебных обязанностей, врать она умеет. Если бы не умела, сидела бы давно за решёткой. Сказать правду ему — тоже выбор, который она не делает. Липкое чувство любопытства не отпускает. Если он её видел ранее, то поймёт, что она врёт. Вот что интересно: либо он это скроет, в очередной раз продемонстрировав непроницаемость и холодную уравновешенность, либо скажет открыто, либо пропустит мимо ушей. Любой из вариантов её устроит. Загадка, которую она неожиданно видит в этом внезапном собеседнике переключает её внимание в мир живых. Ориентир меняется, словно стрелка компаса, теперь указывающая непосредственно на незнакомца.

Интуиция никогда не подводила шерифа. Она буквально беззвучно сейчас кричит ей в уши, что пора отпустить эту затею с суицидом. Встретиться с Пирсоном она всегда успеет. Все мы там будем рано или поздно.

Флеминг внимательно следит за каждым его шагом, каждым жестом, убирает пальцами непослушные пряди, залепляющие ей лицо при порывах ветра. Поначалу она не встречается с ним взглядом, изучает всё, кроме выражения лица. То, как он двигается. Его осторожная уверенная поступь. Никакой паники, никаких лишних телодвижений. С хирургической точностью чёткие движения, выверенные фразы. Уверенность. Среднестатистический человек бы действовал иначе: убеждал бы не прыгать, пытался бы призвать к разуму, и давил бы на семью и всех тех, кто останется после. Он же двигается слишком чисто. Словно репетировал этот момент заранее. Разговаривает с ней так, словно не верит, что она правда решится. А может, знает, что решится — и всё равно спокоен. Это пугает сильнее любого крика.

Он не так прост. Роуан ощущает на себе его взгляд, даже когда сама нарочно смотрит вне. Пронзительный, изучающий. От него у неё внутри что-то тревожно трепещет. Как будто весь этот разговор сплошной фарс, пыль в лицо. Он так старательно держит маску интеллигента, что её противно флешбечит в прошлое. Ричард Флеминг. Отвратительно отталкивающий своей идеальной картинкой и оттого такой притягательный. Муж. Бывший муж.

— Сколько раз вам приходилось быть свидетелем суицида? — Бросает на него цепкий долгий взгляд, хотя сама уже словно чувствует и знает ответ сама. Он слишком спокоен, будто речь идёт о скидках на распродаже в Волмарте. Она не благодарит за клятву передать мобильный Дженни. Мозг Роуан занят теперь совсем иным. Инстинктивно. По-звериному. Чует запах опасности, исходящий от него. Это почти абсурдно, ведь вроде как он здесь, чтобы её остановить. Или… только притворяется?

— Ладно. Вы не коп, — Флеминг старается реагировать спокойно на прозвучавшее предположение о неком мужчине и ребёнке. — Иначе вы бы не болтали здесь со мной о глупостях, а выполняли свой долг. Всё-таки на лестнице есть камеры. — Глубоко вдыхает, пальцами правой руки неторопливо снимает сумку через голову и кладёт на холодный асфальт.  Шериф будто готовится к прыжку. — Вам безразлична судьба ребёнка с неизвестным мужчиной, но не безразлична моя?

— Для чего вы здесь? — Продолжает пристально смотреть ему в глаза. — Поначалу я подумала, что вы рядовой зевака. Будете либо призывать "остановись подумай", либо достанете мобильный и станете транслировать в сеть. — Хмыкает, впервые улыбаясь, как-то немного дико, и оттого пугающе. — В таком случае вы бы в миг проснулись известным: ток шоу, первые полосы газет, влоги, блоги, деньги рекой. Хотите славы? — Роуан уже осознанно ослабляет пальцы, отпуская перила левой рукой, и в замедленном движении проводит ими по металлу, плавно идя по самому краю крыши, не отрывая взгляда. Побежит? Попытается остановить? Или будет хладнокровно наблюдать? Она не собирается прыгать. Не сейчас. Трепещет. Атмосфера вокруг накаляется, она чувствует, как все её естество вибрирует от неподдельного интереса.

Со стороны Роуан сейчас больше похожа на сумасшедшую: подтёки под глазами, опухший красный нос, спутанные волосы и лихорадочный блеск в глазах. Блеск, который мог бы осветить ближайший квартал, не будь внизу работающих фонарей. Даже если Флеминг была близка к последнему шагу, гены Корбанов слишком сильны, чтобы позволить случиться этой глупой ошибке. По крайней мере сейчас, когда она ощущает себя живой впервые с момента гибели Дезмонда. И всему виной этот незнакомец. Она коп до мозга костей, а мужчина напротив чересчур подозрителен.