Когда-то давно, после работы на Гебридских островах бок о бок с Макфасти и драконами, должность радиоведущего казалась веселенькой передышкой. Возвращение к истокам, возможность достать вбитые накрепко в голову знания и умения, с которыми я вышел из ВАДИ. Немного актерской игры, работа со сценарием, чуточку импровизации и старые-добрые рельсы. Совсем как в универских этюдах, только намного проще, потому что никто не видит ни твоего лица, ни полупустой чашки кофе, ни заляпанных им же штанов. Знай крутись себе на стуле с колесиками и болтай бесконечно в микрофон, прерываясь только на музыку (и на рекламу? нет уж, рекламу радиоведущий тоже озвучивает сам). Еще и деньги за это получай. Отличная смена деятельности для того, кто устал от всего мира и хочет сохранить хотя бы часть своих конечностей от ожогов, а лучше вообще в целости.

Но потом мир меняется. Рушится столетиями отделяющая магглов и магов стена, и все, кто на нее опирался и строил с ее помощью дома, оказались без крова и понимания, что делать дальше. Я даже не мог представить, чего Министерству далось это решение (Министерствам? это ведь произошло по всему миру сразу), но я и не политик, чтобы такое решать. Просто обычный человек, заснувший простым октябрьским утром в одном мире, а проснувшийся в совсем другом. Желания привыкать к магглам не было. Сомнений - выше крыши, уж кому, как не человеку, который все детство провел в маггловском мире, это знать. Я ничего не имел против магглов, даже если бы сильно захотел, не смог бы, так что дело не в этом. Дело в том, что эти миры настолько разные, что существовать вместе просто неспособны. Кто первый начнет войну? Кто первый начнет гнобить другого? Это не говоря о том, что магглы понятия не имели о событиях девяностых.

Проще было уехать - и я уехал. Уже потом оказалось, что подумавших так же волшебников оказалось настолько дохрена, что Хогсмид принял решение отделиться нахрен от остальной страны. И вот тогда-то работа ведущего на радио перестала казаться легкой. Стала интересной, не спорю. И ужасающе сложной. В ситуации наглухо закрытого от остального мира города, куда стекались волшебные существа со всей страны, важным стало одновременно все: и застройка новых кварталов, и местные склоки, и формирующийся Совет Хогсмида, и "а чо там в Британии", и слухи про магглов, и новые постоянно растущие и распадающиеся преступные группировки. Все это надо было укладывать во время, отсекать, фильтровать, сглаживать и обострять. Все это рухнуло на нас в одночасье, потому что до закрытия границ по стране болтало несколько волшебных радио, а после - остались только мы. И одна несчастная газетенка, собранная из тех журналюг, кто приехал из Лондона.

А раз уж я один из немногих, кто разносил информацию по всему Свободному Городу Хогсмиду, неудивительно, что время от времени желающие этими новостями поделиться стучались мне прямо в дверь дома. И плевать им было, ночная смена у меня была накануне или нет. Но за дверью не кто-то из местных, а Виктория, и я так и замираю, полусонный, в видавшем виды халате на голые плечи. Беру в руки все, что она протягивает, рефлекторно, и отпускаю дверь - Финниган тут же бодро ныряет внутрь, рассматривая нехитрое убранство прихожей с интересом.

Сколько мы не виделись, года два? Меньше? Больше? Вик как стихия, никогда не знаешь, когда накроет тебя с головой и лишит возможности вздохнуть. Я люблю ее (это зачеркнуть), я рад ее видеть, но какого черта?

- Разорви меня горгулья, ты чего тут вообще делаешь? - она так же смело и бодро идет на кухню, и мне остается только жонглировать стаканчиками с кофе и бумажным пакетом, пытаясь успеть за ней. - В смысле... ты переехала сюда, что ли? И даже не предупредила? Ты где была все это время? Я писал тебе когда уезжал, думал хоть увидимся на прощание.

По-хорошему это все за него должен был делать отец. Но тот, в силу того, что находился не в Хогвартсе, да и нужен Темному Лорду, не смог бы помочь сыну. Не исключено, что Драко получит новое задание от Волдеморта, Северусу хотелось бы это узнать раньше, чем кто-то погибнет от руки ученика. Хотелось бы верить, что мистер Малфой не случайно интересуется своей судьбой, не из-за благосклонности Тёмного Лорда. Практически на лбу у слизеринца все написано. Но все равно, Снейп не может быть до конца уверен, что это не умелая игра, он не знает, на чьей он стороне действительно. Не может быть до конца откровенен с ним.
Однако своих намерений скрывать не станет. Кроме того, не соврал ни слова. Для Драко, как для Пожирателя очень важно понимать, насколько все серьезно... И если после провала задания еще жив, значит не все так уж и плохо. В конце концов, Темный Лорд врядли станет убивать своих соратников в разгар войны. Если им есть, за что бороться.

— В данной ситуации ваша мать поступила, как разумная женщина, предполагая, что в таком сложном задании вам потребуется помощь. Хоть вы ее и всячески отвергали, — он вскинул бровь, указывая на стул перед своим столом, — Садитесь, мистер Малфой. Этот разговор не на пять минут. От вас все же потребуется некоторое усилие, чтобы вас и вашу семью не убили до конца года, — прозвучало резко, но Северус говорил на чистоту. Без лишних иллюзий на безоблачное небо над головой. В конце концов, Темный Лорд все еще не доволен Люциусом. И планирует, вероятно, пользоваться его домом  и семьей столько, сколько нужно.
Не получил ответа? У Снейпа нет, увы, другого объяснения, учитывая, что оно действительное. Возможно, он слишком утрировал, что его убьют сразу... И у Драко был бы шанс показать себя. А вот Малфой-старший так и сидел бы в Азкабане.

— Какой ответ вы ожидали от меня услышать? Что я решил забрать все лавры себе у вас? Ответ такой, каким вы его услышали. Если требуются уточнения, я вас слушаю, — произнес Снейп ровными тоном, ему нечего больше добавить к уже сказанному.

— Все то же, что уже обещал вашей матери. Направлять, помогать, поддерживать в том, что вам не по силам сделать одному. Конечно, если вы, хоть на минуту сможете отбросить свою гордость и прийти, посоветоваться, как со старшим. Не пытаться геройствовать, если вы понимаете, что это может вам навредить, — Северус не предлагал выполнять за него, а всего лишь посоветоваться, пока дело не дошло до критической точки. Он чувствовал, что такими темпами к этой точке подберется сам Драко. Надежда на благоразумие юного Пожирателя все еще теплилась в черной душе Снейпа.
Это важно и как директору школы. Учебный год не успел начаться, а недовольные уже появились, которым приходится лишний раз объяснять правила поведения в Хогвартсе. Пока Пожиратели лишь наблюдают, но вскоре пойдут и наказания, которые Северусу хотелось бы предотвратить.

— Это должен был делать ваш отец. Но... он там, а вы здесь. Поэтому данную помощь предлагаю вам я. Как вы считаете, мистер Малфой, это нужно вам? — спросил Северус снова. Посещали смутные сомнения, что Люциус сделал бы это так же. Снейпу по сути наплевать на то, как Малфой-младший соответствует требованиям чистокровного рода, Пожирателям смерти... Хотел, чтобы Драко сам решил, что ему делать в данной ситуации. Северусу лишь остается осторожно направить это решение в нужное русло.

Леандр по привычке начал читать Ежедневный Пророк с некролога, потому добрался до второй полосы, когда в его кружке уже ничего не осталось. Обычно, допив свой утренний кофе, он бросал газету и выдвигался на работу, но в этот раз его глаза зацепились за знакомое лицо на фотографии, а вкупе с тем, что заголовок кричал о том, что человек с фотографии находился между жизнью и смертью, это казалось веской причиной, чтобы задержаться на пару минут. Леандр знал этого парня весьма поверхностно, тот учился на пару курсов младше, так что они изредка пересекались в школьные годы, но никогда не общались по-настоящему. Свое впечатление о нем он составил, увидев его чужими глазами, и совсем недавно.

Леандр не верил в совпадения. Какова была вероятность, что через несколько недель после того, как мисс МакАлистер вспомнила лица всех участников самой жуткой ночи в ее жизни, один из них случайно стал жертвой нападения? Весьма маловероятно, но и поверить в то, что Селин, хрупкая робкая фея, какой она ему предстала, способна даже при огромном желании справиться с таким парнем, было сложно. Хотя ей все же удалось обезвредить Леандра, когда он этого совсем не ожидал, так что недооценивать ее способности не стоило. И все же, пусть он и не знал Селин так, чтобы судить о ней, ему не верилось, что она может быть настолько мстительна. Он думал об этом по пути в Министерство, а потом погрузился с головой в работу и практически забыл о несчастном парне.

В кабинете Феликса ничем не пахло, совсем, и все посторонние звуки были заглушены. Леандр стоял напротив зеркала и пытался завязать галстук вручную, потому что в прошлый раз, когда он хотел завязать узел с помощью палочки, то едва не придушил себя. Друг его сидел за рабочим столом и занимался несколькими делами одновременно: просматривал принесенные ему на подпись документы, делал какие-то пометки в своем журнале и повторял инструкции для Леандра, со всей серьезностью давая ему понять, что не стоит импровизировать и нужно строго придерживаться плана.

— Как скажете, босс, — иронично усмехнулся Леандр. — Все как обычно. Ты отдаешь приказы, я выполняю грязную работу, но я не жалуюсь, это ты у нас умник. Черт! Проклятая удавка! — у него снова не получилось завязать правильный узел. Феликс оторвался от своих бумаг и махнул в его сторону палочкой. Галстук выскользнул из рук Леандра и, сделав пару оборотов вокруг его шеи, идеально завязался и лег на грудь, спрятавшись под пиджаком.

— Если попадешься, постарайся, чтобы след не привел ко мне, — вместо пожелания удачи сказал Феликс. Было сложно понять, говорит ли он серьезно или шутит, скорее всего и то, и другое сразу.

— Я ценю твою честность, но ты иногда мог бы хотя бы делать вид, что тебе есть до меня дело. Я терплю тебя дольше всех, — проворчал в ответ Леандр, а затем более серьезно добавил. — Я не попадусь.

В Альянсе не знали о том, что Блетчли и Селвин намеревались выкрасть переписку одного из судей, что, возможно, не всем понравится, когда об этом станет известно, но Феликс не был уверен, что в тех письмах хранилось именно то, что он искал, так что он решил, что пока не стоит никому рассказывать. С одной стороны Леандр понимал, почему друг не хотел делиться своими планами — в случае, если письмо не содержит ничего важного, это выглядело бы как дурачество и пустая трата времени, все же его источники были весьма сомнительными, но с другой стороны, ему было бы спокойнее, если бы члены Альянса знали о том, что сегодня произойдет. Некоторые из них будут на аукционе, так что придется скрываться еще и от них.

Чтобы трансгрессировать, Леандр покинул здание Министерства, и уже через пару секунд стоял перед дверью Селин. Было без десяти шесть, так что он решил подождать чуть-чуть на случай, если она в спешке делала последние приготовления. Он каждые тридцать секунд поглядывал на наручные часы, а время тянулось неимоверно долго, и когда стрелки часов образовали идеально ровную линию, он постучал в дверь так, будто уже полчаса в нее безуспешно долбил.

Несколько секунд проходит в таинственном молчании. Кинжал чувствует, что вся та неправильность, которой был переполнен вчерашний вечер, пошла им на пользу. Кем бы ни был этот шутник, который добавил в огневиски целующееся зелье, он оказал им неоценимую услугу. Ведь, если бы не тот поцелуй, сколько бы ещё она могла скрывать свои чувства? Сколько бы ещё могла обманывать себя, думая, что их с Питером связывает только дружба? Нет уж, теперь мисс Бхатия точно знала, кто именно был её истинным принцем. Не Драко Малфой. А совсем другой блондин. С другой фамилией. Хоть и снова той, которая принадлежала к "священным двадцати восьми".

— Теперь ты знаешь правду, — Кинжал ласково улыбнулась юноше. — Я хочу быть твоей женой. А ещё хочу прочно поселиться в твоём сердце. Ну и, разумеется, на твоём семейном древе, — щёки девушки заливаются пунцовой краской, и она, чувствуя сильное смущение, опускает взгляд вниз.

Никогда и никому юная леди не говорила раньше таких проникновенных слов. Как и никогда не испытывала истинной любви. Теперь Кинжал это точно знала. За любовью не нужно гнаться, любовь не должна причинять боль. Не должна причинять острые раны в сердце, которые залечить было не так-то просто. Истинную любовь не нужно искать. Просто в какой-то момент она приходит и... Всё. Человек оказывается пойманным в её сети навсегда.

— Твои слова согревают мне душу, Питер. Тот огонь, который ты видишь во мне, будет гореть только для тебя, — мисс Бхатия чувствует, что юноша обнимает её крепче. Дыхание предательски сбивается. Она сжимает его в объятиях ещё крепче. Краем глаза девушка окидывает взглядом место, где они сейчас находились. Забавно. Ведь именно здесь, в сентябре, Питер признался ей в любви. Тогда всё закончилось печально для обоих, но сейчас...

— Помнишь, как ты меня впервые поце.. — договорить Кинжал не успевает, так как мистер Трэверс оборвал все разговоры поцелуем. Она крепче обнимает своего будущего жениха и отвечает на поцелуй не менее страстно. Сердце грозило сломить грудную клетку. Не хотелось отрываться от него. Не хотелось, чтобы этот поцелуй вообще заканчивался...

— Повтори это ещё раз... Скажи, что любишь меня... — полушёпотом говорит Кинжал, аккуратно при этом проводя рукой по светлым волосам юноши, затем по его щеке. Когда мистер Трэверс выполняет её просьбу, слизеринка мягко улыбается и вновь крепко обнимает его. — Я... я поговорю со своим отцом до Рождественского приёма. Скажу, что ты — самая лучшая брачная партия для меня. И пусть только посмеет отказать, — девушка мягко улыбнулась, сделала глубокий вдох, чтобы выровнять дыхание и крепче сжала руку Питера в своей. — Проведёшь меня в нашу гостиную? Я уже слегка замёрзла...

Все это звучит нереально глупо. Просто до дрожи невероятно, насколько нелепой стала ситуация, стоило ему открыть свой рот. Как могло бы быть, если бы он позволил ситуации течь своей чередой? Был бы он сейчас рядом с Рейчел рядом или же сидел в участке, диктуя свои показания под запись засыпающего копа? Никто никогда не узнает. Потому что он сам открыл свой чертов рот и решил, что хочет поиграть в любовников, скрывая даже не свое преступление.

Он не помнил, сколько точно уже не ходил на свидания. В последнее время в целом было сложно как-то понять, что происходит на личном фронте. Его не привлекали девушки или женщины, однако именно они не были против доплачивать за присутствие симпатичного молодого человека, не говоря уже о суммах, которые ему предлагали за чуть побольше близости. Дик ненавидел эту необходимость, как и все остальное, до чего докатилась его вшивая жизнь. Но раз благодаря папочкиным генам он уродился таким красавчиком, пусть платят за внешность. Не в первый и не в последний раз. Дик поправил воротник своей толстовки, вылезая из машины. Этот семейный ресторанчик был не в центре, да и не самым популярным. Однако тут был просто отвратительный бармен с чертовски навязчивой идеей вести свой блог в твиттере. Кто-то бы сказал, шут города. Но Дик считал его находкой, ибо этот блог не редко помогал ему выбирать свою новую жертву среди богатеньких дам. Так что если кто и умел распространять идиотские слухи, выпить этим вечером стоило прямо здесь.

— Подожди, не заходи сразу, — остановил он Оуэна, засовывая руки в карманы. Он отвернулся от бара, заслоняя вид на вход своей спиной, чтобы посмотреть на мужчину. Дик мысленно мучительно застонал. Ну за что ему все это, если и так жизнь совсем не сахар. Уиллсон шагнул вплотную, коснувшись носом подбородка мужчины. — Как я выгляжу?
Он поднял глаза, рассматривая свое отражение в чужих зрачках. Они поехали в это место, даже сильно не обсудив, как будут вести себя на людях. В голове все дико посмешалось, и Уилл нуждался в каких-либо рекомендациях. Хотя, если речь шла о симуляции чувств на публике и об отношениях, то в свое время он сгрыз на этом собаку. То, что Оуэн и раньше встречался с теми, кто помладше, определенно играло им на руку. Как и то, что Дик не появлялся со своими пассиями на людях, сохраняя отстраненность от всего социального. Они действительно могли бы начать встречаться в какой-то другой вселенной. В той, где Оуэн зашел к ним в гости за сахаром, а дверь открыл мокрый после душа Дик, а не Рейчел.
— Не хотелось бы говорить банальности, но... в целом можешь делать все, что хочешь, но не называй меня сладким или дорогим, — Дик выдыхает. Он хотел бы спросить еще, а бисексуал ли вообще этот Оуэн, на тему ориентации никто из них ни разу не разговаривал. Они в целом-то только сегодня разговорились, и этот диалог привел к тому, что сейчас Дик стоял рядом с ним, с силой закусив губы, чтобы те хорошенько покраснели, как если бы его целовали до того, как они приехали сюда.
— Так как я выгляжу? Достаточно доступно? — спросил он еще раз. Очень важный вопрос для играющего сволочь, отбивающего чужих мужчин. Дик приподнимается на цыпочки, свободной рукой касаясь лица Оуэна. Он с нежностью выдыхает ему на ухо: — Позавтракаем и поедем по домам. Немного флирта тебя не убьет, старик.

Он ужасно терпелив. Люцифер привык к тому, что иногда стоит просто помолчать и подождать, не торопиться. Роберт никогда не был суетливым мужчиной, и его сын научился ледяному спокойствию именно в наблюдении за ним. Вот и сейчас, отец явно все еще слаб ото сна, но уже проявляет твердость характера, словно собираясь отчитать за то, что Люцифер проявил своеволие, подняв его наверх по лестнице. Пальцы бога касаются плеча, сжимаются вокруг сильных мышц, налитых тренировками.
— Я ведь тяжелый. Что будешь делать, если надорвешься? — сетует Роберт. Люцифер приподнимает бровь. Надорвешься? «Отец, не думаю, что вы когда-либо в зал ходили. Вы даже не мой рабочий вес», — думает младший Кои, позволяя себе мягкую улыбку. Спорить с Богом ему не хочется, да и смысла в этом нет. Роберт заботится о нем как умеет, как способен заботиться о своем чуде, пусть и подобным забавным способом.
— Я бы не стал вас поднимать, если бы мог себе этим навредить, — ангел поддерживает его за талию, не желая отпускать вот так сразу.
— Спасибо, буду благодарен за помощь, — Роберт все же настаивает, отстраняясь. Люцифер выдыхает прежде чем переступить порог чужой спальни. Он здесь не был много лет, множество лет он останавливался за той границей, не разрешая себе становиться нарушителем. Сейчас же, ох, сейчас отец дал свое согласие. И Люцифер входит за ним в спальню, где отец спит один с того самого момента, как не стало жены.
— Твои пальцы явно быстрее моих будут. Кажется, я устал сильнее, чем предполагал, — рассуждает мужчина.
«Мои пальцы и длиннее ваших будут», — соглашается про себя сын, подходя ближе. Отец стоит у постели, ожидающий помощи и заботы, и от этого сердце в груди гулко стучит. Неужели действительно можно? Люцифер мягкой поступью становится напротив него, опуская взгляд на костяшки руки, которой Роберт ослабляет узел помятого галстука.

— Не беспокойтесь, я справлюсь с вашей одеждой, — Люцифер подхватывает галстук, в секунду оказываясь рядом. Он смотрит на отца сверху вниз, вдыхая его запах одеколона. Роберт всегда выбирал для себя чисто мужские запахи, ароматы древесных нот, в то время как под ними всегда пах... теплом. Словно теплый вязанный с любовью шарф или плед, нагретый солнцем. Люцифер обожал его запах и был готов вечно стоять у него за спиной, потому что тогда можно было бессовестно дышать отцом. А сейчас... сейчас отец был слишком сонный для того, чтобы возмущаться. Так что Люцифер держит его под узлом галстука, насладившись секундным контролем. «Вы только мой Бог, отец. Я никому не позволю присвоить вас», — сглатывает он перед тем, как опустить покорно взгляд. Галстук поддается сильным пальцам, развязываясь, змеей соскальзывая с рубашки.
Люцифер чувствует себя охотником, который поймал доверчивого оленя. Он касается Роберта, пока медленно расстегивает пуговицы жилета, пока снимает его с хрупкого тела, аккуратно складывая поверх одеяла на постели. Младший Кои всегда отличался щепетильным отношением к вещам, и потому его бережность сейчас не нарочитый жест перед Богом, а лишь продолжение обыденности. Он рос возле совершенства, и сам стал тем, за которым можно было бы тянуться.
Рубашка на Роберте сидит как влитая.
— Позвольте, — Люцифер аккуратно укладывает руки Роберта поочередно в свои ладони. Он снимает запонки, оставляя их на тумбе, как его и просили. Люцифер наклоняется, чтобы коснуться губами пальцев отца, позволяя себе подобный жест. Он нежен и бережен, но и не позволяет отцу слишком много думать, переключая внимание на одежду, которую снимают с него. Рубашка расползается по обе стороны ребер, обнажая беззащитное горло и темные ореолы сосков. Люцифер мажет по ним взглядом, пока что не разрешая набираться слюне во рту. А хочется. Ох как хочется!
Люцифер опускает руки к промежности, безошибочно находя ремень. Щелкает язычком, уверенным движением расстегивая ширинку. Брюки отцу более не нужны, ангел мягко спускает их по бедрам, опускаясь на колени перед мужчиной. Он смотрит на то, как подтяжки тянут края рубашки книзу, как они обнимают бедра отца. Люцифер поднимает взгляд с колен, стараясь не ронять голос в хрипотцу, которой тут быть не должно. Не должно, но есть, ибо Бог его выглядит безумно сексуальным в этом наряде из строгих подтяжек, без брюк и с расстегнутой рубашкой.
— Не думал, что вы носите подобное, — касается он языком губ. Касается подушечками пальцев черных ремней, скользя по ним в поисках защелки. Вот плевать, что ее и так видно, он хочет потрогать. Хочется коснуться, и чертовски жаль, что нельзя касаться обнаженной кожи. Пока что нельзя. «Господи, как он пахнет!» — умирает от восторга Люцифер, вдыхая запах мужчины. У Роберта невероятно красивое тело, и на нем даже волосы почти прозрачные. Люцифер бреется практически весь, он спортсмен, ему это необходимо для игры, но вот сейчас он залипает на ноги отца, которые до жути хочется потрогать и облапать, погладить редкие бесцветные волоски, лизнуть. Люцифер до ужаса как хочет коснуться ртом этих бедер, вжать в них свое лицо и дышать, сколько можно. Но вместо этого он расстегивает ремешки. Запускает пальцы под них, чтобы стянуть поочередно с божественных ног, избавляя следом и от подобной же системы с носками.

Десятое января - суббота, но Перси отправляется на службу. Во время его отсутствия срочные дела передавались других помощникам Министра, однако в отместку на его стол падало все, что срочным не являлось. В тот момент, когда оно туда падало. Вот только отсутствовал он почти целую рабочую неделю, а потому все несрочные дела успели плавно перейти в разряд срочных или почти-срочных. И за пятницу разгрести все Перси не успел. Количество дел в тот день явно превышало его физические и психологические силы.

Впрочем, для самоотверженной работы в субботу есть и другая, куда менее трудоголическая, причина. Перси нужно максимально абстрагироваться от факта проживания братьев в его квартире. Он не знает, насколько хороша миссис Лестрейндж в легилименции, может ли ее посетить желание покопаться в его голове, способна ли она увидеть ложь в чужих словах без магии и заинтересует ли ее, в принципе, его семья, но в текущей ситуации можно оказаться только недостаточно осторожными, а никак не слишком осторожным. Сам факт встречи, учитывая все обстоятельства, - дело рискованное. Перси прекрасно это понимает. Однако клятва никуда не исчезла, и может потребовать выполнения в самый неподходящий момент. Он не до конца понимает, как это работает, но его тянет к миссис Лестрейндж. И, хотя он не может отрицать того, что любопытство эта женщина вызвала у него до того, как их связала клятва, едва уловимая разница между личным интересом и влиянием клятвы он ощущает.

В шесть вечера Перси откладывает в сторону документы, прибирается на столе, покидает Министерство и еще почти час довольно бесцельно бродит по дорожкам пустынного в это время парка в одном из пригородов Лондона. К допросу неделю назад он не был готов, но сейчас у него есть чуть больше времени. Это нельзя напрямую сравнить с расстановкой книг по полочкам, потому что воспоминания - это не то, что просто "поставить на полочку", "положить в ящик стола". На них нельзя "наклеить стикеры" в традиционном смысле слова. Но совершенно точно можно создать систему, позволяющую прятать то, что не должны узнать посторонние, и отвлекать внимание любопытных на то, что показать не возражаешь. Перси еще многому предстоит научиться. С Роули он даже не думал тягаться. Лучше этой ОМПовской шишке было не знать, что он кое-что умеет, учитывая то, что любую защиту он бы все равно разнес на раз-два. Нехватка опыта, помноженная на измученность допросом, не оставили Перси ни малейшего шанса на успех. Но с миссис Лестрейндж ситуация иная. Поэтому очищает сознание, убирает воспоминания о братьях как можно дальше, в том же направлении, хотя и не так далеко, уходят теплые воспоминания о семье в целом, а ближе к поверхности лежит все обыденное и неприятное. В дальний угол - но в другой - уходит общение с МакЛаггеном, надежно "засыпанное" бюрокартическими буднями Министерства и походами в кофейню миссис Эйр. Кофейня, конечно, в нынешней реальности так себе место для посещения, но это явно не то, что всерьез заинтересует миссис Лестрейндж. Подробности допроса аккуратно "ложатся" ближе всего к поверхности. В любом случае, то, что касается их с миссис Лестрейндж клятвы, им придется обсудить.

Порт-ключ Перси достает лишь спустя час, когда полностью уверен и в своей голове, и в своем самообладании. Пройдя через парк, Перси стучится в дверь и спустя минуту следует за эльфом, готовый ко всему и ни к чему, потому что уже понял, и то, как эта женщина любит производить впечатление, и то, как она непредсказуема. Однако зрелище кровавой воды в ванной производит на него неизгладимое впечатление.

Миссис Лестрейндж начинает говорить прежде, чем Перси успевает внятно сформулировать в своей голове версии того, что он видит. "Всего лишь" травы, значит. Однако. Может быть, правда. Может быть, нет. Этой женщине нельзя верить. Это еще одна вещь, которую он о ней прекрасно знает. Впрочем, это он знал задолго до личного знакомство.

- Доброго вечера, леди Лестрнейдж. А я уж было обрадовался, что меня ждет легкое освобождение от уз клятвы, - негромко хмыкает Перси так, что сам не уверен - иронизирует или говорит всерьез.

Вторая возможная версия - что она купается в чьей-то крови - посещает его чуть позже, и - в теории - может быть куда ближе к тому, чем эта женщина занимается в свободное время. Однако ее Перси сознательно не комментирует. Это рискует прозвучать комплиментом ее возможной кровожадностью, а Перси совсем не хочет делать миссис Лестрейндж очевидных комплиментов.

Взгляд невольно скользит в полумраке ванной комнаты: по ее обнаженным плечам, по длинным, роскошным волосам. Едва ли то, что он видит сейчас, - случайность. Больше похоже на провокацию.

- Я подожду в коридоре, пока вы освободитесь. Не буду мешать, - сглотнув, произносит он, чуть склоняет голову и выходит.

Часть I. Происхождение

История появления Тео на свет началась с чужой глупости, трусости и незаконно применённой магии.

Её биологическим отцом был Септимус Пруэтт, сквиб невероятной красоты (нет) из чистокровной семьи, человек с болезненным самолюбием и полным отсутствием моральных принципов. Всю жизнь находясь рядом с магическим миром, но так и не став его полноценной частью, Септимус постепенно превратил собственную обиду в озлобленность. Магией он не владел, зато прекрасно понимал, где её можно использовать.

Однажды, после очередного отказа, он выкрал у своего дяди, Арктуруса Пруэтта, несколько ампул сильного любовного зелья. Его жертвой стала Джулия, молодая маггла, не имевшая ни малейшего представления о существовании волшебников, но попавшаяся Септимусу совершенно случайно. Под действием зелья она провела с Септимусом около месяца, искренне веря, что влюблена. Когда же Арктурус обнаружил пропажу, то сразу же сообщил об этом в Министерство. Септимуса задержали за незаконное использование магии против магглов, а Джулии стёрли память и вернули к прежней жизни. Вот только Министерство пропустило одну маленькую, но важную деталь: Джулия уже была беременна, и, поскольку на тот момент сама не знала об этом, об этом не могли знать и сотрудники, которые стирали память девушки.

Через некоторое время Джулия поняла, что ждёт ребёнка. Поскольку память о Септимусе была уничтожена, беременность казалась ей невозможной и почти божественной. Сначала Джулия пыталась объяснить это чудом, но очень быстро страх победил любые красивые истории о непорочном зачатии. В её окружении внебрачный ребёнок был не просто скандалом, а катастрофой. Давление семьи, стыд и полное непонимание происходящего сломали её окончательно.

После рождения девочки Джулия отказалась от неё и оставила в приюте. Теодора получила жизнь, но не получила ни имени от матери, ни объяснений, ни семьи. Спустя годы Джулия попытается найти дочь, движимая виной и поздним раскаянием, но следы уже окажутся потеряны. В конце концов она удочерит другого ребёнка, так и не узнав, кем стала её первая дочь. Теодора об этом тоже никогда не узнает.

Часть II. Детство и Хартнеллы

Первые одиннадцать лет жизни Тео прошли в маггловской системе приютов и приёмных семей.

Её передавали из рук в руки: где-то к ней относились терпимо, где-то равнодушно, а где-то откровенно плохо. Тео рано поняла, что взрослые не всегда защищают, обещания ничего не стоят, а доброта часто оказывается временной, до первого неудобства. Она росла недоверчивой, резкой и очень наблюдательной. Защищаться приходилось самой, поэтому она научилась огрызаться раньше, чем большинство детей учится нормально извиняться.

Иногда вокруг неё происходили странные вещи. Предметы падали не вовремя, двери захлопывались сами собой, обидчики внезапно спотыкались или получали мелкие, но неприятные тычки. Тео считала это удачей, вспышками злости или совпадениями, но на самом деле так, конечно, проявлялась её стихийная магия.

В одиннадцать лет всё изменилось. К Тео пришёл мужчина из Министерства, который рассказал ей, что она не просто девочка, а волшебница, и, что самое главное, её хотела удочерить магическая семья.

Ванесса и Джонатан Хартнеллы были чистокровными волшебниками, состоятельными, уважаемыми и бездетными. Со стороны они выглядели подозрительно идеально, поэтому Тео закономерно решила, что где-то обязан быть подвох. Она не верила в благородные намерения и в чудесные сказки, где бедная сиротка вдруг превращается в богатую наследницу благородного рода. Такое, как она была уверена, показывают только в кино и для исключительных идиотов.

Но Хартнеллы не пытались немедленно переделать её в удобного ребёнка, не давили, не изображали спасателей и не ждали, что Тео тут же бросится им на шею. Джонатан держался спокойно и терпеливо, давая ей пространство, Ванесса же постепенно стала для Тео человеком, рядом с которым можно было не ждать подвоха. Особенно это проявилось в Хогвартсе: благодаря своему положению в попечительском совете Ванесса могла приезжать в школу, когда с Тео возникали проблемы (а проблемы, разумеется, возникали), но Ванесса никогда не устраивала публичных разборов. При учителях она неизменно вставала на сторону приёмной дочери, а все серьёзные разговоры вела наедине, что для Тео оказалось почти невозможным опытом: взрослый человек защищал её и не пытался запозорить публично.

Окончательно их отношения изменились на четвёртом курсе, после серьёзной травмы во время квиддичного матча. Тео пришла в себя в Больничном крыле и увидела рядом Ванессу, бледную, испуганную и совершенно не похожую на безупречную светскую даму, какой она держалась всегда. Та примчалась в Хогвартс сразу, как только узнала о случившемся. Именно тогда Тео впервые назвала её мамой. Тихо, ещё не до конца понимая, что сказала, но для них обеих это стало точкой невозврата. С этого момента Хартнеллы перестали быть просто людьми, которые её удочерили, и стали её семьёй.

Часть III. Хогвартс, Рейвенкло и собственный путь

Распределяющая шляпа отправила Тео на Рейвенкло почти сразу. В ней было слишком много любопытства и упрямого желания докопаться до сути, чтобы решение могло затянуться. Тео не просто любила знать: ей было важно понимать, как именно устроены вещи, почему они работают и что будет, если аккуратно попробовать их переделать.

Учёба давалась ей легко, особенно дисциплины, где требовались структура, точность и способность видеть закономерности. Заклинания, трансфигурация и нумерология быстро стали её сильными сторонами. Магию Тео воспринимала не как набор жестов и звуков, а как сложную архитектуру: систему связей, формул, намерений и последствий. Её интересовали не только готовые заклятия, но и принципы их создания.

Со временем она начала использовать нумерологические расчёты для разработки собственных магических модификаций. Ей нравилось разбирать старые чары, искать в них слабые места, менять структуру и смотреть, можно ли заставить заклинание работать точнее или совершенно иначе. В этом проявлялась её главная черта: Тео не умела просто пользоваться тем, что есть, ей обязательно нужно было залезть внутрь механизма.

При этом она никогда не была сухим технарём: на втором курсе Тео вошла в сборную Рейвенкло по квиддичу на позицию ловца. Быстрая реакция, лёгкость, упрямство и детская привычка уворачиваться от неприятностей сделали своё дело. На поле она оказалась резкой, собранной и азартной, хотя после некоторых матчей становилось ясно, что инстинкт самосохранения у неё работает по принципу «потом разберёмся». Кроме того, быстро выяснилось, что она отлично читает поле и придумывает самые разные механики, чтобы помочь команде, что делало её в каком-то смысле плеймекером.

С людьми всё было сложнее. Потомственные маги не всегда охотно принимали девочку с туманным происхождением, маггловским детством и притом чистокровной фамилией. Тео отвечала на это в своём стиле: улыбалась, язвила и демонстративно становилась лучше там, где от неё ждали провала. Со временем у неё появился свой небольшой круг друзей, а самой близкой подругой стала Кэсси Хэйс с Рейвенкло, с которой Тео прошла через школьные радости, ссоры и, конечно, тайны.

На пятом курсе Тео увлеклась философией через клуб мистера Дира, а на шестом выбрала её как дополнительный предмет. Её интересовали вопросы сознания, выбора, личности и границ человеческой воли.

К шестнадцати годам Теодора Хартнелл стала человеком с очень чётким внутренним стержнем. Она весёлая, острая на язык, упрямая, наблюдательная и преданная тем, кого действительно считает своими. Её сложно назвать примерной ученицей: школьные правила она уважает выборочно, особенно если считает их бессмысленными или устаревшими; но при всей своей колючести Тео не жестока. Она не терпит фальши, не любит слабаков, которые самоутверждаются за чужой счёт, и слишком хорошо помнит, каково это, когда за тебя некому вступиться. Поэтому, если Тео кого-то подпустила близко, она будет защищать этого человека до конца.

Выше есть