Сколько она слышала этот вопрос за сегодняшний вечер? Раза три или четыре точно. К ней подходили, пока она гуляла по залу. К ней садились за столик, пока она отдыхала с бокалом вина. Мужчины, одна женщина и даже пара. Для них одинокая девушка была приятным и желанным дополнением. Раз она здесь, то прекрасно знает традиции приемов де Гонда. Ханжам и берегущим себя до свадьбы девицам точно здесь не место. А раз в одиночестве, то вряд и ждет и желает кого-то конкретного.
С кем-то из подошедших Мирра перекинулась всего парой слов, с кем-то поговорил подольше, но всем из них девушка мягко отказала. Возможно, будь она в другом настроении или не будь у неё здесь более важного дела, она бы даже подалась паре предложений.
Последний год существенно перевернул её жизнь. И далеко не в лучшую сторону. Потеряв то единственное, чем дорожила, она стала ещё более циничной и холодной, чем была ранее. Слишком поздно поняла, слишком много боли причинила тому, кто ей открылся. Один шаг мог всё переменить, и он же всё разрушил.
Сначала было больно. Боль в душе сложно заглушить, на это способны лишь алкоголь и дурман. Они помогают забыться хотя бы на время, правда потом боль возвращается сторицей, разрывая душу и сердце. Одурманенное состояние — лишь временный выход, но ещё нужно как-то жить, существовать, продолжать быть собой, особенно когда извне тебя заставляют ею быть. И тогда остаётся только одно решение. Спрятать боль максимально глубоко, покрыть сердце толстой коркой льда. И самое действенное — заменить боль моральную на боль физическую. При этом не обязательно, чтобы это испытывал ты сам.
Из-за маски сложно было понять возраст обратившегося к ней. Всё, что зацепил взгляд Ларсен — яркие зеленые глаза да весьма хрупкая фигура. Именно фигура да голос давали хоть какой-то намек на прожитые годы мужчины. Хотя и тут можно было очень сильно ошибиться, но Мирре показалось, что он не старше неё.
— Почему Вы так решили? — полуулыбка скользнула тенью по губам девушки. Неприличный ответ вопросом на заданный незнакомцем вопрос. Ей действительно стало интересно, почему все приходили именно к этому выводу. Она не выделялась из толпы, не жалась скромно по углам, не отводила смущенно глаза от полураздетых фигур гостей и слуг. Она лишь пила вино и наслаждалась музыкой, но почему-то у всех подошедших она вызывала именно этот интерес.

В тот день родилась одна новая жизнь и угасла вторая. Холодный ветер дул с самого утра, а в поместье Му словно разгорался пожар. Наложница Се не выходила из своих покоев, от ярости сжимая красивый вышитый платок. Неужели она не успела? Неужели она просчиталась?
Один раз Си Ши повезло. Два года назад законная супруга Му Чогана родила дочь, но затем она забеременела вновь. Си Ши понимала, вечно ей вести не может, и у Цюин не могли рождаться только девочки. Тогда пришла пора действовать.
И теперь Си Ши понимала, что опоздала. В поместье Му стали съезжаться многочисленные родственники, велели позвать лучшего лекаря столицы. Се Си Ши села на кровать и зажала уши руками.
Очнулась она только тогда, когда к ней пришла служанка и рассказала, что произошло. Му Цюин спасти не смогли, но мальчик родился живым.
Мальчик! В глазах у Си Ши все помутилось и она упала без чувств.
В тот день день действительно родился второй ребенок Му Чогана, и это действительно был мальчик, жизнь которого никогда не была скрашена материнской любовью. Му Чоган всегда был строг к сыну, понимая, что это его наследник. Наложница Се его ненавидела. Чем старше становился Суй Гу, тем отчетливее Си Ши понимала, что от него не избавиться. Не избавиться, как от мерзкой крикливой девчонки, которая родилась первой. Поэтому Си Ши оставалось только ждать.
Суй Гу было всего три года, когда Си Ши наконец-то забеременела, а затем родила мальчика. После этого она будто бы подобрела, но все равно выделяла только своего сына. Усугубляло и то, что Му Чоган не собирался называть Си Ши своей супругой, так и оставляя ее статус наложницы.
Причина такого решения была вполне понятна. Му Цюин была кузиной императрицы. Будучи вдовцом Му Цюин перед Му Чоганом открывались любые двери. Еще при жизни супруги он стал главой министерства общественных работ, а после ее смерти статус их семьи был еще больше повышен в память о женщине из семьи императрицы.
Для Суй Гу Чоган нанял лучших учителей, обучая сына всему, чего должен знать молодой аристократ. И казалось, что чем меньше нравилось Суй Гу учиться чему-то, тем сложнее становились уроки. Словно отец стремился заставить сына осваивать все азы, которые только мог сам придумать. История, философия, счет, каллиграфия, литература, навыки в обращении с оружием и верховой езде, все это, по мнению Му Чогана, он знать и уметь был обязан. А Суй Гу сбегал с занятий и доставлял кучу проблем учителям. Джинхэю он даже завидовал. К младшему брату было другое отношение. Он всегда был тихим, спокойным и вдумчивым, поэтому и не было нужды принуждать его к учебе. Да и Му Чоган относился ко второму сыну куда спокойнее, словно его судьба мало его заботила. От этого злило и Суй Гу и Си Ши, но по разным причинам.
С самого раннего детства Суй Гу, а заодно и его отец, Му Чоган, были вхожи в императорский дворец. Именно поэтому Чоган и дорожил сыном, теперь он был единственной ниточкой, связывающей его и императрицу. Сам же Суй Гу с раннего детства симпатизировал своей двоюродной тете. Он не знал, похожа ли была его мать на императрицу, но все-равно будто бы физически ощущал родство между ними. Мин Лянь, должно быть, была очень благосклонна к своей покойной кузине, потому что не только принимала Суй Гу во дворце, но и познакомила его со своими детьми.
Год назад Му Суй Гу миновало девятнадцать лет. В это время отец решил, что пришла пора его сыну получить место на службе. Конечно же, он обратился с прошением к Мин Лянь. Сам, будучи министром, он тоже имел не малые связи. Но поддержка императрицы была куда более значима. Спустя несколько недель Му Суй Гу сообщили, что освободилось место секретаря министерства обрядов. Для столь молодого человека служба вполне казалось значимой, вот только не настолько интересной, как могло показаться на первый взгляд.
В настоящее время Му Суй Гу уже около года занимает эту должность. Родство с императрицей по-прежнему дает его семье привилегии разного рода, а сам он очень привязан к двоюродной тете. Но не только это стало причиной его посещения дворца. Еще в возрасте семнадцати лет он осознал странное, запретное чувство к юной принцессе Мин Шэньи. Как прежде, так и сейчас, он видит в Мин Шэньи идеал женской красоты и ощущает привязанность, хотя и понимает, что подобные мысли под запретом. Особенно после свадьбы Мин Шэньи и принца Луньхао, которого благодаря императрицы, Суй Гу знал очень хорошо.

Му Суй Гу с удивлением оглядывал Шэн Янлин. Он не ожидал, что барышня окажется такой деятельной. Кто бы мог подумать, что она настолько ответственная и дотошная? Неужели в самые первые дни его службы ему нужен был именно такой наставник? Но в Киошине всегда воспитывали в уважении к старшим и учителям, поэтому Суй Гу было должно мириться с подобным поведением девушки. Похвала за пунктуальность не отозвался в его разуме, пораженном сегодняшней бессонницей, и если Суй Гу уже и пожалел о своем решении, то было поздно. Не так трудно было прибыть сюда рано, если и вовсе не ложиться. Вот только как это скажется на дальнейшей его службе, еще предстояло выяснить.
Когда повозка тронулась в путь Му Суй Гу почувствовал, что его немилостиво клонит в сон, как только начало укачивать. Он покосился на Шэн Янлин, и задумался, почему вообще его отец выбрал министерство обрядов. Может быть, потому что оно действительное такое "тихое"? Это его отчасти обидело, а отчасти раззадорило. Что если ему удастся доказать даже на этой службе, что он уже не тот, кому требуется вечное нравоучение старших?
— Я вижу, что вы очень увлечены своей службой, — проговорил Му Суй Гу, выдавливая усталую улыбку. — Даже то, как вы рассказываете, говорит об этом. На самом деле, я от многих слышал, что министерство обрядов считают довольно скучным местом. Совсем другое дело министерство войны или наказаний, — про общественные работы он намеренно не заикнулся. — Но вы сейчас скажете, что они ошибаются, ведь очень важен календарь или... как вы там сказали? Записанная история?
Впрочем, в словах Шэн Янлин была истина. В Киошине очень многое было построено на обрядах, которые порой перекрывали по значимости любые другие события. Поэтому к министерству обрядов обращались очень часто, и едва ли вспоминали о нем и его деятельности реже, чем раз в несколько дней. Да и сам Суй Гу, не смотря на то, что владел оружием, как и любой другой аристократ, не видел себя в роли воина или того, кто гоняется за преступниками. Он и сам ощущал, что порой знаниями можно добиться куда больше, чем оружием.
Вновь стало тихо, и Суй Гу почувствовал, что сон вновь начинает одерживать над ним верх. Правда погрузиться в сон ему не дал резкий толчок. Му Суй Гу вздрогнул и настороженно посмотрел на Шэн Янлин. Но та уже и сама решила узнать, что произошло. Суй Гу тоже выглянул. Судя по озадаченному лицу вознице, дела обстояли не очень хорошо. Сам Суй Гу еще не мог оценить насколько губительно для их дела опоздание, Янлин же выглядела спокойной. Кто ее вообще поймет? Но раз она не нервничает и вполне рассудительна, значит, ничего непоправимого не случится.
Но едва она услышала про время, то даже ее безмятежность дала трещину. Два часа? По прикидкам самого Суй Гу, они дольше просидят здесь, на пыльной дороге, чем будут добираться до деревни. Он вздохнул, чувствуя, что еще пожалеет о своем решении, и вышел из повозки.
Возница все еще оглядывал колесо, чтобы оценить, с чего начать работу. Судя по тому, как он тщательно это делал, Му Суй Гу решил, что два часа — это в лучшем случае.
— Распрягай лошадь, — приказал он. Возница от неожиданности вздрогнул и покосился недоверчиво на молодого господина. Но эта повозка принадлежала семье Му, а возница был их слугой, поэтому пререкаться права не имел. Му Суй Гу любил лошадей, и даже мечтал купить собственную. Но это — когда-нибудь потом. Всем было известно, что лошади для повозок и верховой езды используются разные, да и ехать без седла была не лучшая из затей. Му Суй Гу заглянул в повозку, где сидела Шэн Янлин.
— Госпожа, выходите. Чтобы не случилось катастрофы, о которой вы говорите, мы поедем верхом. У нас нет седла, но вы сядете впереди меня. Я же — с детских лет упражняюсь в езде верхом. Не волнуйтесь. Возьмите все необходимые вещи. Починка может занять слишком много времени, и мы опоздаем, если не отправимся сейчас.