Прилежная пешка, рвущаяся в бой. Нетерпеливый король. Целая армия, жаждущая победы. И их главнокомандующий, чья рука дрогнула, выбрав мирный, оборонительный фланговый ход вместо прямолинейной атаки. Присцилла наблюдала за его колебанием между e5 и c5 с холодным интересом. «Импульс, сдержанный анализом. Любопытно», — пронеслось в сознании Присциллы, быстрее, чем фигура могла бы сделать ход. Ее пальцы в тонкой драконьей коже плавно провели по ручке своей чашки, выравнивая ее положение относительно блюдца ровно на сорок пять градусов. Нетерпение черных фигур лишь заставила ее тонкие брови чуть приподняться — столь явная эмоциональность была признаком дурного воспитания, даже у деревянных солдат.
Ее взгляд, холодный и неподвижный, следил за неуверенным прыжком пешки на g6. Он не выразил ни удивления, ни одобрения, ни разочарования. Лишь фиксировал факт. Она видела не просто ход. Она видела отказ от зеркального ответа, выбор не самой сильной, но нестандартной схемы. Ее выражение лица не изменилось. Ни тени насмешки или одобрения. Лишь легкая, почти незаметная искорка любопытства в глубине ледяных глаз, когда он избрал не агрессию, а пассивную защиту. Выбор в пользу g6 был неожиданным. Не трусливым, но… оборонительным. Гибким. Это говорило о многом. О желании уклониться от прямого противостояния, выждать, изучить. Или заставить понервничать. Тактика, достойная определенного уважения, но не восхищения. «Не сицилианская ярость, а... уклончивость. Стратег. Или осторожный. Или и то, и другое. Он пытается создать комфорт. Уют. На поле битвы. Курьезно». Ее пальцы в перчатках вновь сложились перед ней на коленях, образуя идеально симметричную арку. Она изучала его, его искреннее любопытство, его попытку вести партию по-своему.
– Теплые воспоминания, – повторила она его слова, и в ее устах они прозвучали как термин из учебника по окклюменции. – Приятная ассоциация. Хотя и несколько обременяющая, – Присцилла не стала продолжать. Ее тонкий палец в перчатке медленно провел по краю своей чашки, не делая глотка. – Прекрасный мотиватор. И опасная уязвимость. Привязанность к процессу заставляет игрока ценить фигуры. А тот, кто ценит, – колеблется с жертвами, – история о сбежавшем слоне зацепила ее.
Она наконец взяла свою чашку, поднесла ее к губам, позволив аромату бергамота окутать свои чувства, но так и не смочив губ, а после поставила чашку обратно на блюдце с тихим, идеально чистым звоном.
– Нет, – ее голос прозвучал ровно, без тени насмешки, но и без сочувствия. Констатация факта. – Мои фигуры, я думаю, прекрасно понимают, что их существование исчерпывается их полезностью на доске, мистер Сиратори, – в ее голосе впервые прозвучала едва уловимая тонкая нотка высокомерия. – Мысли о дезертирстве или самосохранении им несвойственны. Побег приравнивается к дезертирству. А дезертирство... – она слегка наклонила голову. – ...имеет лишь одно наказание. Они предпочитают с честью пасть в бою, чем быть разобранными на щепки за трусость. Воля игрока не позволяет фигурам проявлять слабость. А слабость, мистер Сиратори, — это диагноз. Или приговор. В зависимости от обстоятельств. Ваш вопрос ошибочен в своей основе. Мои фигуры не сбегают. Они выполняют приказы. Или гибнут. Позволить им усомниться в моей воле — значит признать свое поражение еще до начала миттельшпиля.
Ее палец в перчатке бесшумно провел по воздуху, указывая на доску. Она не смотрела на фигуры. Ее глаза, сузившиеся до щелочек, были прикованы к Масахиро, будто она разгадывала его суть. Ее пальцы в перчатках оставались неподвижными на коленях. Она не нуждалась в том, чтобы прикасаться к фигурам, чтобы владеть ими. Она не стала сразу отдавать команду. Ее пальцы в перчатках сложились перед ней, подбородок слегка оперся на них.
Она наконец перевела взгляд на доску, оценивая образовавшуюся структуру. Ее ответ родился мгновенно, без раздумий.
– Побег фигуры — это симптом, мистер Сиратори, — продолжила она, ее голос приобрел лекторский оттенок доктора, разбирающего клинический случай. — Симптом отсутствия абсолютного контроля. Воли. Они чувствуют вашу… сентиментальность, — она сделала крошечную паузу, дав слову повиснуть в воздухе. — Вы смотрите на них, чтобы убедиться, что они все еще здесь. Я же требую от них безупречности, и они ее обеспечивают. Взаимовыгодное партнерство, не более того.
Она наконец взяла свою чашку, поднесла ее к губам, но не сделала и глотка, лишь оценивая аромат.
– Защита Робача… Неортодоксальный выбор. Вы избегаете центрального противостояния, предпочитая фланговое развитие. Это многое говорит об игроке, — ее взгляд стал еще пронзительнее. — Вы предпочитаете наблюдать, как противник раскрывает свои замыслы, прежде чем действовать сами? Или вы просто не любите, когда на вас оказывают давление с первых же ходов? – и, не меняя интонации, Присцилла отдала приказ. – Слон f1 на e2, – фигура двинулась на указанное поле, заняв пустующее место. – Ваш ход.
