После того, как слюнтяй произносит слова «госпожа графиня», Джон почти больше ничего не слышит. Вся эта бредовая сцена, этот проклятый утренний визит обнажил столько противоречий, столько слабостей, которые так не хотелось признавать, что теперь они мёртвыми птицами падали куда-то вниз. На дно безумно тёмной, холодной бездны. А ведь он почти поверил, что выбрался оттуда...

Джон замирает. Бледное юношеское лицо разом меняется, выдавая его с потрохами. Расширенные от удивления глаза и чёрные брови чуть ползут вверх, вырисовывая ошеломление, заставившее сына Миледи де Винтер застыть как соляной столб.

Ему кажется, что стало тяжело дышать. В груди сделалось так невыносимо больно, что просто не получается вобрать в себя воздух. Будто стоящий напротив него мальчишка не просто произносил слова, но с каждым из них втыкал в грудь по ножу. На какой-то миг Джон попробовал сосредоточиться на нём. Вслушаться в его глупые речи, в этот писклявый идиотский голос. И тут же почувствовал, что от раздражения, от злости, а ещё от чудовищной силы волнения его трясёт и колотит изнутри. Стоило лишь услышать чужой говор, как внутри его головы кто-то упрямо не захотел в это верить, требуя закрыть уши, схватить недомерка за руку и выдворить вон. Ему бы сосредоточиться, ему бы только несколько секунд, чтобы понять - но в ушах гудят собственные мысли, роятся стаей обезумевших пчёл, готовых вот-вот размозжиться о стены.

- Замолчите, - слетает негромкое, почти просьба, срывающееся дрожью на последнем слоге. Но в следующий миг ледяные глаза вспыхивают кострами и Джон, с титаническим усилием вырываясь из своего оцепенения, сжимает кулаки, делая шаг вперёд, и кричит: - Замолчите и убирайтесь! Немедленно!

Реакции, ответа или продолжения этого чудовищного спектакля Джон не дожидается. Осуществляя свои намерения, он грубо хватает воспитанника графа де Ла Фер за предплечье и тащит к дверям. В свои пятнадцать у него стальная хватка, даром, что худощавый. Эти руки уже умели держать рапиру, пробовали и сабли. На этих руках уже была чужая кровь.

Джон вытаскивает малолетнего Рауля в коридор, почти отпихивая его от себя, и захлопывает дверь. Длинные красивые пальцы сами нашаривают замок, проворачивая то ли задвижку, то ли ключ - он не отдаёт себе в этом отчёта. И теперь, когда он остался один, роковая фраза, усилившись звучностью, ясностью, чёткостью и омерзительностью детского голоса, повторялась в мыслях раз за разом, врезаясь в голову с болью.

Белая древесина, резное дерево, позолоченные петли и замочная скважина. Размывает, плывёт, теряя контуры. Сердце бьётся в груди так сильно, что кажется, будто кто-то колотит в дверь. Хотя, может невоспитанный недомерок действительно решил, что имеет на это право, раз воспитывается в этом доме...
Воспитывался...

Чужие голосов, захватившие сознание. Море и волны, бьющиеся о борт Штандарта, прорывающегося сквозь грозу в Дувр.

«Жанно... дела, которые ждут меня сейчас… не для тебя»

Она сама, Миледи де Винтер, его мать - она привезла его сюда, в этот дом, сказав ему об этом ещё тогда, в день их встречи.
Потом то, что теперь она - графиня де Ла Фер.
А ещё она сказала, что были причины, почему она не вернулась за ним десять лет назад. Почему не вернулась сразу, почему не увезла...
Он верил и принял всем сердцем, что она не могла. Он знал, что она не могла. Как бы безумно больно теперь не звучала эта невозможность. Хлёстко вспарывала рану, по которой только-только начали приживаться швы.

Нет, он должен верить! Он верит и не усомнится!
Его мать не могла вернуться. Она бы обязательно пришла, если бы была на то её воля, сила - об этом говорили её глаза, звучали слова, сообщая многим больше, чем она говорила. Об этом ласкали её руки, вплетающиеся в его светлые волосы.
Кто-то или что-то помешали ей. Кто-то и что-то разлучили их.

«Клянусь тебе, он заплатит за каждый день, который украл у нас...»

Мысли спутались, завязались узлом, одна с другой. Джон отпрянул от дверей, зажмуриваясь, продолжая до дрожи сжимать руки.
Он знал, кто его враг.
Он знал, что всегда будет верен своей матери.
Теперь у него наконец-то было его «сегодня» и было завтра, которого он терпеливо дождётся и исполнит свою клятву - когда будет готов, когда будет достаточно силён. Когда твари не поможет его венценосный хозяин, а тому - его тварь.
Но кем в череде искажённых масок был теперь Оливье де Ла Фер?..

«Там живет… граф де Ла Фер. Он обеспечит тебе безопасность...»

Ему бы успокоиться и понять, что глупый мальчишка решил, если у Миледи есть старший сын, то её нынешний муж - его отец. Пусть мерзавец строит из себя разумность, можно было бы обойтись этой мыслью - но нет. Мальчишечий голос попискивал о том, что раз один отец мёртв, то теперь был ещё один. И перестать слышать этот писк Джон уже не мог.

Мысль, показавшаяся единственно правильной, единственно верной, от которой на миг мелькнуло в душе спокойствие, заполнила собой всё его существо, указав единственное существовавшее теперь направление.
Три широких шага, и Джон снова оказывается у своих дверей, резкими движениями почти срывает замки, распахивая высокие створки, и пулей вылетает наружу. Он не видит рядом никого и ничего вокруг и почти бежит в направлении комнат, которые, как он знал, принадлежали Миледи де Винтер.
Графини де Ла Фер.

СО – всегда были только и исключительно про защиту людей и родины. Вступая в СО это становилось твоей единственной и абсолютной целью. Второй по популярности мотив – месть, но это уже не так ценится на службе, где ты не должен терять голову и обязан чётко выполнять приказы ради общего блага и общей цели. Каждый здесь хотел стать сильнее, потому что и враг становился сильнее. Хошина не был исключением. Ещё и потому, что знал об ограничениях в своей силе, поэтому ему тренировки полагались в особом объёме. Он должен был хоть как-то компенсировать свои слабые места, чтобы быть более полезным своему командиру.

Сделка с десятым… была капец какой стрёмной! Но им нужна была информация любой ценой после столь сокрушительного удара в самое сердце Обороны. Чего этот кайдзю прицепился к нему, Соширо понятия не имел и никому бы не пожелал обзаводиться таким навязчивым криповым фанатом. Тем не менее, раз так легла карта, он должен выжать из этого максимум. Никаких оптимистичных прогнозов на ближайшее будущее не ожидается. Дальше врагов будет лишь больше, и они будут становиться лишь опасней. Поэтому ставка в том числе идёт на нумерные костюмы. Шестого уже отправили в четвёртый отряд, он проходит первые тесты по совместимости с Рено Ичикавой, Четвёртый будет отдан Кикору Шиномии. Ещё под двух нумерных носителей не нашли. И последний – так же проходит тесты на совместимость. Это не такой уж большой арсенал нумерного оружия, поэтому в сделке с Десятым был ещё один плюс.

Но был и огромный минус. КАКОЙ ЖЕ. ОН. БОЛТЛИВЫЙ. Каждый раз, как Хошина приезжал сюда, для очередных тестов и подгонки брони, этот говнюк не затыкался! Замком спрашивал, можно ли это всё проводить без него и выдать ему только оставшиеся оптимизированные куски, но нет… из-за того, что Десятый выбрал его, костюм должен полностью соответствовать и физическому состоянию, и стилю боя. Хошина мечтал о том дне, когда кайдзю умолкнет навсегда, а ещё каждый раз чувствовал себя невероятно истощённым морально после каждой такой тренировки. Приходилось вечно строить из себя крутого, чтобы не позволить этому слизняку даже на секунду посчитать, что в их дуэте он будет главным. Никакого дуэта вообще не будет! Соширо просто будет использовать его как оружие, пока оно полезно в бою! А как только оно станет бесполезным – выкинет!

Параллельно он не забывал присматривать и за Кафкой Хибино. То, что они временно оказались в разных отрядах, не снимает с замкома ответственности за этого смешного дурачка. В конце концов, это он принял его в ряды СО под свою ответственность. Хошина ведь изначально знал, что с ним что-то не так, потому и договорился, чтобы его пропустили после экзамена, но, получается, недоглядел. Ничего. Зато теперь у него самого больше личного опыта «общения» с Кайдзю, а потому и больше возможностей натренировать самого Кафку. О состоянии «Кайдзю номер восемь» ему докладывали постоянно. В том числе о необратимых последствиях использования силы. Надо признать, что у СО очень мало информации об использовании нумерных костюмов. Носителей было очень мало, и те умирали в боях слишком рано, чтобы можно было вывести хоть какую-то статистику и сказать «так делать можно, а так делать нельзя». Но что Хошина знал наверняка – нельзя позволять этим монстрам залезть тебе в голову и подавить тебя. Результаты анализа последнего боя Кайдзю номер восемь показывают, что эта связь максимально нестабильна. С этим Соширо может помочь.

Но для начала пусть старик попробует хотя бы отжаться сто раз и не словить после этого предынфарктное состояние.

— Не хочу об этом говорить… — подавленно цедит Соширо, как только с порога в лоб получает самый неприятный вопрос из всех, какие только можно было задать. Кто-то сегодня выспался что ли? И пробежал пару кругов без отдышки, ощутив бесконечную силу?

Все сейчас в тренировках. Это единственный способ пережить произошедшее и не ощутить абсолютную беспомощность и слабость. Так же, как это было, когда их страна потеряла Хикари Шиномию.

— Скорей, я чувствую раздражение и не против выпустить немного пар, — каждый раз, когда Хошино открывает глаза, его улыбка перестаёт казаться безобидной. Хотя по какой-то причине ему часто говорят, что улыбка у него пугающая в любой ситуации, чему он искренне каждый раз удивляется. Расстегнув форменную куртку и повесив её у входа, замком приятно тянется, разминая мышцы. Да, он уже тренировался сегодня, но это было с кучей неудобных подключённых штук для сбора данных. Пока оружие не будет подстроено идеально, оно так и будет ощущаться третьей лишней рукой.

Хошина проходит в центр зала, убирает одну руку за спину, вставая по стойке смирно, и другую поднимает перед собой раскрытой ладонью.

— Так что? Значит, не давать тебе сегодня фору? – улыбается замком, и прежде, чем Кафка успевает вытянуться в лице от осознания, исчезает. Появляется он сбоку он Хибино и тычет его острым локтем прям промеж рёбер, пригнувшись от всех случайных всплесков руками (да, он пока не верит, что в такой ситуации Кафка сможет ударить его целенаправленно). Ещё пару шагов, разворот, и Кафка получает смачный подзатыльник. На пару секунд Хошина всё же отступает, позволяя ему замахнуться, чтобы провести удар ногой, но вовремя отклоняется назад. Затем приседает, избегая кулака, и резко поднимается, чтобы вместе с этим движением стукнуть Кафку в солнечное сплетение. Это настолько простая борьба (даже не потому, что Хибино для него пока слабый оппонент), а потому что здесь участвуют только человеческие рефлексы, что его сознание, наконец, получает лучший отдых из возможного. Да, в этом их отличие. Хошина может себе позволить снять нумерное оружие. А Кафка обязан себя контролировать двадцать четыре на семь.

Впрочем, что будет дальше, никто не знает. Десятый очень уж активен… из кайдзю, обладающего сознанием, оружие ещё не делали.

На минуту они расходятся на небольшое расстояние друг от друга.

— Ты в отличной форме, Кафка. Вижу, что не пропускал ни одну тренировку, — улыбается замком, оценивая состояние своего рекрута. – А я всё переживал, что только и будешь тут стрессовать, да есть всё подряд, а потом лечи тебя ещё от несварения да повышенного холестерина.

Каждый раз, как Соширо приезжает сюда, он не может не замечать очевидного: здесь, в этом отряде, служит не Кафка Хибино, а Кайдзю номер восемь. Он ни разу не слышал, чтобы в разговоре его называли как-то иначе. В целом, понятно, кайдзю всегда были страшными врагами человека, и от непонимания происходящего проще дистанцироваться. Но по-человечески это совсем неправильно.

— Ещё раз, — командует замком, но теперь ждёт, когда Кафка сам нападёт первым.