|  verena sallow, 52 「колдомедик/бывшая певица (?), natalie dormer」
what you sow by sub urban you reap more than what you sow I'll lose myself before I lose you
[indent]все семьи устроены по-разному, и у каждой свои странности. две четверти века рука об руку — это много или мало для того, чтобы изучить всю подноготную человека вдоль и поперек?
[indent]кайрос считал, что достаточно, и будучи искусным легилиментом по опыту знал, что ему хватило бы пары суток, чтобы вывернуть сознание наизнанку и добраться до самых его потаенных глубин, но верена доказала, что он ошибался.
[indent]сама верена думала, что ее уже ничто не удивит, поэтому страшилась лишь одного — его равнодушия и неминуемого наказания, — пока кайрос не сделал то, чего она ожидала от него меньше всего.
[indent]он не выдал ее тайны, негласно подписываясь вместе с ней на опасную игру. ее версия под веритасерумом была услышана, и он ее утвердил.
[indent]им поверили. обоим.
[indent]она с легкостью считывала оттенки его молчания и распознавала тлеющее как торфяник напряжение, которое исходило от его сжатых плеч, от размеренных движений и привычного голоса, тихо и обрывисто комментирующего ее слова.
[indent]верена была невероятно красива. он всегда шел чуть позади нее, чтобы все внимание было обращено на нее. ему импонировали ее австрийский консерватизм и педантичность. его привычки и четкое расписание, которому он следовал и которые она переняла, придавали ей спокойствие, как и знание, что вещи находятся на своих местах. им казалось, они читают друг друга — за такое количество совместных лет невозможно было не предугадывать настроение и действия другого. ее мысли о родной австрии стали для него фоном, его не гасила даже окклюменция, которой он ее обучал и довольно суровыми методами. мысли верены о родной австрии он читал по ее глазам, всматривающимся за горизонт, когда она долго стояла у окна, вспоминая калькальпен и альпийские предгорья. ее печаль была неизменна, и в конце концов ему приелась. он перестал замечать, что на самом деле кроется под неизбывной тоской, оставив ей нетронутым этот укромный уголок, а она перестала замечать его чувства. оба продолжали верить, что видят друг друга насквозь.
[indent]когда его вызывают в допросную, он не ожидает, что увидит ту, что похоронил три года назад. любые предположения, что она жива, кайрос настойчиво отметал, раз за разом закрывая для себя эту дверь, мысленно проговаривая напоследок, что он не стал бы ее искать, потому что это ее выбор, который он принимает. в кричащем молчании он покидает комнату. в коридоре, когда его догоняют, просит двадцать минут, чтобы прийти в себя, внезапно отдышаться и понять, как действовать дальше.
[indent]он возвращается, и они следуют дальнейшему протоколу под знакомый ему фон неизменной тоски, которая обнаруживает его многолетнюю небрежность. когда сэллоу остаются одни (кайрос знает, они будут слушать), он медленно снимает свои перчатки и кладет на стол почерневшие по запястья руки, словно измазанные сажей, по ее глазам понимая — она помнит и знает, каков будет его конец.
[indent]— хорошо, что ты вернулась, — лишь скажет он: — кто-то должен будет позаботиться о шарлотте. кайрос, когда увидел верену спустя три года: 


| |