Прикрыв свои глаза, в которые так и лезли солнечные лучи, девушка тихо выдыхает и медленно принимает сидячее положение, слыша тихий «треск» собственного позвоночника, который за долгое пребывание в одном положении «задеревенел», а сейчас выпрямился и принял единственное правильное положение для него — прямое, с легким изгибом на уровне поясницы, а не зигзагообразное, в котором он пробыл шесть часов, пока девушка спала на холодной земле, примостившись к стволу огромного дерева, название которого она не знала, да и зачем знать? Действительно, совершенно незачем. И отняв руку от своего лица, молодая особо позволяет себе раскрыть глаза и немного осмотреться прежде, чем под легким давлением собственного организма, которому это требовалось, чтобы слегка привести мышцы в тонус, потянулась, вытягиваясь вверх и зевая, широко раскрывая свой рот и высовывая язык на манере животных, резко «скукоживаясь» после, ловя себя на мысли, что хочет вновь завалиться на бок и продолжить спать, позволяя великому Морфию забрать себя в свое царство, показывая чудесные сны, в которых она была счастливой и... свободной, словно ветер в поле, который ласково поглаживал зеленую траву, путался в листве деревьев, зарывался в шерсть зверей — нет. Этого себе она позволить сейчас не могла. Поэтому, собрав всю свою волю в кулак, девушка резко встает, слыша хруст в собственных коленях, и, не оглядываясь на место своего ночного пребывания, чтобы не терзать себе сердце и не жалеть о сделанном выборе, она уходит, доставая из внутреннего кармана своей кожаной куртки телефон, сверяясь с часами и выходя из тени деревьев на тропу, которая привела ее в центр парка, а там и на выход из него, уходя прочь от тишины и спокойствия, погружаясь в пучину различных звуков и запахов, которые сводили ее с ума, заставляли ежиться и зажимать уши руками, как только она оказалась в этом мире, а сейчас... Сколько времени прошло? Она уже и не вспомнит, да и зачем это? Незачем. И свернув в проулок, выходя с другой стороны тесного коридора, она устремляется к дому через дорогу, посмотрев по сторонам и открывая дверь, заходя в помещение, скрываясь от людских глаз в полутьме.
Оказавшись у себя в квартире, девушка выдыхается и проходит дальше, вглубь помещения, на ходу скидывая с себя кроссовки и кожаную куртку, которая летит в сторону маленького диванчика в гостиной, который стоял возле стены и служил некой вешалкой, когда молодая особо торопилась куда либо, собиралась в спешке и не особо следила за чистотой и опрятностью своего жилища — такое происходило довольно редко, но были моменты, когда она спала больше того времени, что нужно было, либо просто леность, которой научилась у обитателей Земли. И пройдя к себе в спальню, в которой помещалась одна лишь кровать, платяной шкаф со скудным набором вещей, который состоял из пары штанов, рубашек и нескольких деловых костюмов, один из которых она выуживает из хранителя «тряпок» и, положив тот на кровать, уходит в ванную, которая была смежная со спальней и разделяла их лишь неприметная дверь по левую сторону от кровати. Ванна тоже была без каких либо излишеств и ничего примечательного — раковина, стиральная машина, туалет и сама ванная. Хотя нет, примечательное было, а именно душевая кабина, которая аккурат примостилась к стене возле двери. И именно она и нужна была темноволосой, так как ванную принимать времени не хватит, а вот ополоснуться в душе — сам Бог благословил.
Банные процедуры у нее не заняли и тридцати минут. Завернувшись в полотенце и выйдя из ванной комнаты, девушка вновь прошествовала к шкафу, раскрывая его и «ныряя» в полку с нижним бельем, предназначение которого раньше она не понимала и смысла в нем не видела, но одна очень хорошая девушка, которую она встретила давно и которая помогла ей адаптироваться в этом мире, объяснила, что к чему и как — правила высших здесь не работают, и если хочешь меньше обращать на себя внимание, то придерживайся тех правил, которые диктовала Земля. Теперь она так и живет. И надев на себя спортивный комплект нижнего белья, в котором было удобнее всего бегать, а иногда и ногами с руками махать, девушка облачилась в классический костюм-тройку, не забыв про портупею, к которой прицепила кобуру с пистолетом с левой стороны, а с правой нож как дополнительное оружие, если так получится, что пистолет она потеряет — было уже пару раз, но там она была не виновата, вот честное слово! Он сам упал в реку, сам укатился непонятно куда и сам выпрыгнул в окно. Она тут не причем! Но сколько она не была бы не причем, сколь хорошо не справлялась со своей работой, но начальство ей сказало, что это будет ее последний Desert Eagle и если с ним что-то случится, то будет ходить с ножом и всё — угрозы, конечно, такие себе, так как своего сотрудника никто не оставит безоружным, но девушка сделала вид, что испугалась, и теперь лишний раз не светит пистолетом, пряча его под темной тканью пиджака, либо вообще оставляя дома, в верхнем шкафе комода — целее будет. Но сегодня она его берет. И еще раз проверив все, поправив на себе и так прекрасно сидящий костюм, собрав свои волосы в полухвост, оставляя темные волны свободно падать ей на спину и плечи, девушка вновь проходит в ванную комнату и встает напротив зеркала, смотря на свое отражение, которое глядело на нее темно-алыми глазами и сверкало маленькими клыками, когда она приоткрыла рот, чтобы выдохнуть — опять будет слегка больно и неприятно, но это лучше, чем ловить на себе удивленные взгляды и отвечать на вопросы про свой цвет глаз. Надев линзы, которые прекрасно перекрыли ее родной цвет, создав новый и столь же привлекательный — темно-зеленый — темноволосая выходит из ванной, а затем и из спальни, по пути беря ключи от машины, которые лежали на столике перед диваном, и отправляется в коридор, где надевает на ноги черные кроссовки, которые больше были похожи на мужские туфли, и выходит из квартиры, не забыв запереть дверь, устремляясь на парковку, к своей машине, с которой она очень долго была на «вы», так как такого рода технологии ее пугали, заставляя табун мурашек бежать по телу, а потом, под присмотром все той же особы из прошлого, привыкла и стала владелицей черного «мустанга», который мягко ревел каждый раз, как только она заводила его и давила на газ.
Добираться до своего клиента, которого она должна будет сегодня сопровождать в Большой театр Бостона, было не слишком долго, если бы не пробки, которые, словно назло, «выросли» на ее пути, который она выбрала, пришлось делать огромный круг, и девушка немного опоздала, но ее клиент даже не заметил этого, лишь кивнув девушке, которая, как только выбралась из собственного автомобиля, моментально подскочила к джипу мужчины и открыла перед ним дверь, пропуская вперед, а затем залезла следом, только уже на переднее сидение, рядом с водителем, слегка расслабляясь и принимаясь рассматривать местность за боковым окном, которая через каких-то пару минут начала быстро-быстро проноситься перед глазами, не позволяя сосредоточиться на чем-то одном, меняясь, изменяясь, словно картинки в калейдоскопе, создавая причудливые узоры, смешивая цвета и заставляя девушку просто закрыть глаза на то время, пока они едут до места, представляя, что они не едут, а летят, что они в воздухе, так было меньше стресса и меньше страха, который когтями цеплялся за нее, когда за рулем кто-то другой был. И даже если она знала прекрасно, что этот человек уже больше двадцати лет за рулем и ни разу не был в авариях, она все равно будет дрожать, хоть и прекрасно знает, что не умрет в автокатастрофе никак.
Большой театр Бостона встретил их множеством огней и людей, которые торопились на представление. Тут и там можно было увидеть пары в строгих костюмах и вечерних платьях, бизнесменов с их телохранителями, которые облепили своего клиента так, словно каждый взгляд в его сторону был смертельный, а также можно было увидеть и простых людей, которым каким-то чудом удалось попасть сегодня на этот вечер. Выбравшись первой из машины и закрыв за собой дверь, девушка открывает заднюю, позволяя мужчине средних лет выбраться из «гробика» на колесах и подняться по лесенкам, проходя двери и попадая в вестибюль, где было людей еще больше, но, на удивление, не было такой толкучки, как бывает в таких заведениях, когда люди только-только пришли, гардеробщицы не успевают развешивать верхнюю одежду и выдавать номерки, а те, кому одежду не нужно вешать, просто ждали, когда их начнут запускать, одними из таких были и они, которые просто стояли возле стены, смотря на это чуть пестрое сборище в ожидании начала. И все вроде бы спокойно и тихо — ну, насколько это может быть в театрах — если бы не одно «но», которое привлекло внимание темноволосой и заставило сомкнуть брови на переносице, медленно, равномерно втягивать в себя воздух, слегка прикрыв глаза, чуть вскинув подбородок в гордом жесте, пытаясь понять: «А не ошиблась ли я?». Возбуждение, страсть, интерес она легко определяла и отметала, словно склабившуюся пыль на полу, стараясь поймать за хвост тот запах, который обычно нес за собой более глубокий, металлический и горький — запах крови. Во рту моментально скопилась слюна, глаза «заметались» по помещению, цепляясь за каждого подозрительно и не очень человека, но тщетно — запах хоть и был, но такой тонкий и неуловимый, словно дуновение ветра в знойную погоду. Вот он есть, а вот его и нет. И будь у нее чуть больше времени, возможности пройтись по вестибюлю, она бы нашла источник, но работники театра провозгласили о начале спектакля, и люди, словно стадо, последовали в зал, а кто-то, как они, пошли на второй этаж, к отдельным балкончикам, откуда открывался прекрасный вид на всю сцену и было не так громко, как в общем зале — запах. Запах сковал ее, обернулся вокруг горла, словно ошейник, и сдавил так, что она не могла вздохнуть, лишь широко раздувать ноздри, следуя за своим клиентом, который шел следом за своим водителем-телохранителем, и смотреть в спины впереди идущих людей, гадая насчет того, есть ли средь этих людей тот, кто источает этот аромат? Сто процентов должен быть, ведь он только усилился, но как только группа оказалась на своих местах, он поутих — где же ты?
Представление началось, и все стихло. Тишина давила, темнота, словно любовник, ласково обняла весь зал и балконы, а затем резко выпустило из объятий, разрезанная светом. Заиграла мелодия, затем голос прогнал остатки тишины, а она делает шаг вперед, закрывая собственным телом своего клиента, и медленно скользит взглядом по балконам и верхним ярусам, где находились вип-ложи для более влиятельных людей — ее клиент мог быть там, но, как сам он говорил, не хотел выделяться, и поэтому они были на общем балконе, где можно было поговорить с другими людьми и обсудить представление. Заложив руки за спину и выпрямившись, девушка щурит свои глаза, слегка приоткрывает свой рот и медленно втягивает воздух, вновь стараясь уловить этот запах и понять, кто же был целью этого убийцы? Сегодня, помимо них, в этом зале было много влиятельных людей, за которыми могли открыть охоту, и если это так... Взгляд. Волоски на затылке, словно шерсть на загривке зверя, зашевелилась и встала дыбом от ощущения того, что кто-то наблюдает за ней, следит и рассматривает так бесстыдно, похабно, что мышцы напрягаются, ткань белой рубашки натягивается, а портупея стягивает тело, словно тиски, не давая вдохнуть полной грудью — они цель убийцы? Точно. Иначе зачем тому столько долго смотреть на нее? Или она себя накручивает и это кто-то другой? Быстрый взгляд по сторонам, осознание того, что люди, которые были ближе всего, увлечены представлением, и тихий рык зверя, готового принять пулю, так как она не двигается со своего места и не раскрывает убийце своего клиента, который беззаботно следит за происходящим на сцене, полностью погруженный в представление — почему не стреляет? Чего же ты ждешь, милый стрелок? Тихий вздох, и она расслабляет плечи, когда ощущение слежки спадает с нее, словно лавина, давая понять, что убийца не будет в нее стрелять и поднимать шум, так как если он так сделает, то упустит цель. Прикрыв глаза и обойдя клиента своего, она шепчет на ухо своему коллеге, что ей нужно выйти буквально на пару минут, и идет к двери, ничего не объясняя, так как практика того, что один телохранитель покидает своего клиента для того, чтобы проверить коридоры, была нормальной, но только тогда, когда их было два. И выйдя в коридор, где царил полумрак из-за ненадобности полного освещения, темноволосая шумно втягивает в себя воздух, улавливая нужный запах, и поворачивается в его сторону, следуя за ним, словно голодный зверь, ощущая с каждым шагом, как он усиливается, сдавливая горло и кружа голову, заставляя рот наполняться слюнями, практически стекая по подбородку и капая на пол — ее природа такова, что желающий убить ее, аль того, кого она защищает, должен быть уничтожен, стерт с лица земли, должен стать ее пищей, поэтому и сворачивало у нее желудок так, словно та не ела целый месяц. Или она реально уже не ела месяц? Неважно. И останавливаясь в паре метрах от девушки, которая вышла ей навстречу, темноволосая медленно склоняет голову к плечу, втягивая воздух носом, улавливая знакомые серные нотки, которые перебивал запах крови — она.
— Дальше ты не пройдешь...
Тихое, вкрадчивое обещание. Взгляд обжигающе-холодный скользит по деве перед ней, а затем возвращается к лицу, встречаясь с темными глазами убийцы, и она медленно расстёгивает свой пиджак, чтобы было легче добраться до пистолета и ножа, если девушка ринется в бой, а та ринется — демоны все так поступали, чтобы затем убежать, зализывая раны...
.jpg)
